Полная версия:
Олег Белов Разбитая Душа
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Игорь не мог оторвать от неё глаз. Эта татуировка, словно магнит, притягивала его взгляд, вызывая в душе противоречивые чувства. В ней было что-то зловещее и притягательное одновременно — как в запретном плоде, который нельзя вкусить, но невозможно перестать желать. И заметив, что эта чёрная роза привлекает внимание Игоря, Маргарита часто использовала данный приём во время собраний. Когда она склонялась над документами или изящно поправляла манжету блузки, цветок на её руке вспыхивал в его сознании, словно тёмная звезда, затмевая все остальные мысли.
В эти моменты Игорь ощущал себя пойманным в ловушку её чар. Татуировка становилась не просто рисунком на коже — она превращалась в символ их негласной игры, в молчаливый призыв, который они оба понимали, но никто не решался произнести вслух. И каждый раз, встречаясь с ней взглядом, Игорь видел в её глазах ту же тайну, что хранила в себе эта загадочная чёрная роза.
Он изо всех сил старался сохранять дистанцию. Их встречи с Маргаритой ограничивались исключительно рабочими вопросами — сухие обсуждения проектов, деловые переговоры, формальные улыбки. Но каждый вечер, возвращаясь домой, он ловил себя на предательских мыслях.
Ложась рядом с Анастасией, в их общую постель, Игорь не мог сомкнуть глаз. Перед внутренним взором, словно наяву, возникали два изумрудных омута — глаза Маргариты. Они манили, затягивали в свой гипнотический танец, лишали покоя.
Его воображение рисовало картины, от которых кровь приливала к щекам. Игорь видел её руку — изящную, с таинственной татуировкой чёрной розы. Казалось, он чувствовал, как её пальцы невесомо скользят по его груди, оставляя огненный след.
Игорь боролся с собой. Он пытался вытеснить эти образы и заглушить голос желания. Но чем больше сопротивлялся, тем сильнее затягивала его невидимая паутина. Маргарита стала его наваждением, его личным проклятием.
Он понимал — нужно остановиться, пока не поздно. Достаточно лишь протянуть руку к спасительной ветке, и попросить о помощи. Но что-то удерживало его, какая-то тёмная сила, манящая в глубины запретной страсти. И он продолжал погружаться, позволяя болоту затягивать себя всё глубже, пока не исчез под его поверхностью окончательно.
В свои тридцать семь лет Игорь считал себя человеком, познавшим все грани любви. Он был уверен, что его сердце навеки принадлежит одной-единственной — Анастасии. Но судьба, словно издеваясь, преподнесла ему урок, доказывая, что даже в зрелом возрасте чувства могут захлестнуть с такой силой, будто тебе снова шестнадцать.
Маргарита появилась в его жизни внезапно, словно призрак, скользящий между реальностью и сном. Сначала Игорь старательно игнорировал её взгляды, улыбки, намёки, но однажды что-то надломилось внутри. Возможно, это была последняя капля терпения, а может, просто пришло время перемен.
Всё начиналось вполне невинно: совместные обеды в столовой, где они обсуждали последние новости медицины, а затем вечерние разговоры о жизни и мечтах в её кабинете наедине. Их сближение казалось естественным, почти неизбежным. И вот, в один из поздних вечеров, его кабинет в нейрохирургическом отделении превратился в место, где впервые произошла их близость. Игорь знал, что переступает черту. Понимал, что причинит боль человеку, которому когда-то клялся в вечной любви. Но чувство, охватившее его, было настолько мощным, что разум отступал перед ним, словно волна перед скалой.
— Доброе утро, Игорь Андреевич. Как твоё настроение? — Маргарита грациозно опустилась на пассажирское сиденье и протянула руку к ремню безопасности.
— Здравствуй, Рита, — голос Игоря звучал непривычно серьёзно. — Погоди, пока не пристёгивайся.
Её пальцы застыли в воздухе, держа ремень. В глазах мелькнуло искреннее удивление, но когда она перевела взгляд на Игоря, то увидела, что он потянулся к заднему сиденью. Его движения были уверенными, но в то же время осторожными, будто он обращался с чем-то невероятно ценным. Через мгновение в его руках появилась изящная квадратная коробочка, с ярким красным бантом на крышечке.
Маргарита замерла, не в силах оторвать взгляд от подарка. В воздухе повисло напряжение, словно сама атмосфера затаила дыхание в ожидании чего-то важного.
— Это тебе, — голос Игоря предательски дрогнул, выдавая его волнение.
— Что это? — прошептала Маргарита, принимая коробочку с трепетом.
— Открывай.
Её пальцы едва заметно подрагивали, когда она поднимала крышечку. И в этот момент время, казалось, остановилось. Перед её глазами предстало настоящее произведение искусства — изысканное колье, в котором бриллианты играли всеми гранями, отражая тусклый утренний свет и превращая его в тысячи крошечных радуг. Камни переливались, словно капли росы на рассвете, а их блеск был чистым и ярким.
— Ты что, это же стоит, как вся моя квартира! Я не могу принять такой подарок, — возмутилась Рита и закрыв коробочку крышкой, протянула её обратно Игорю.
— Я люблю тебя, Маргарита Сергеевна, и хочу быть с тобой, — его голос звучал так трепетно, что у неё перехватило дыхание.
— А как же Анастасия? — вопрос о жене Игоря вырвался сам собой, но его ответ прозвучал твёрдо и бесповоротно.
— Сегодня я сообщу ей о том, что подаю на развод.
— Ты серьёзно? — не поверила своим ушам Рита.
— Более чем.
Игорь вновь открыл коробочку и взял в руки бриллиантовое колье. Его просьба повернуться спиной прозвучала, как приказ судьбы. Рита медлила, не в силах оторвать взгляд от его лица. Только когда Игорь добавил тихое «пожалуйста», её пальцы начали неловко возиться с молнией куртки.
Тонкая осенняя куртка скользнула по плечам, обнажая чёрную кофточку. Пальцы Игоря, тёплые и чуть подрагивающие, коснулись её шеи. Колье легло на грудь прохладным прикосновением драгоценных камней, а замок тихо щёлкнул сзади.
Когда она повернулась, её глаза были полны слёз. Рука с татуировкой розы невольно легла на колье, а взгляд, полный невыразимой нежности и боли, встретился со взглядом Игоря. В этот момент время остановилось, оставив их наедине с их чувствами в застывшем мгновении вечности.
— Ты, правда, бросишь Анастасию, чтобы быть со мной?
Маргарита замерла, словно время остановилось вокруг неё. Изумрудные глаза, обычно такие спокойные и проницательные, сейчас наполнились смесью надежды и страха. Она вглядывалась в лицо Игоря, пытаясь прочесть в его чертах малейшие признаки сомнения или насмешки.
— Правда, — ответил он тихо, но твёрдо, и в этом единственном слове прозвучала полная уверенность.
Её сердце забилось часто-часто, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а потом бессильно опустились на колени. Она больше не могла сдерживать нахлынувшие чувства.
— И я тебя люблю, Игорь Андреевич, — прошептала Рита, и голос её дрогнул. Слеза, блестящая, как драгоценный камень, скатилась по щеке, оставляя влажный след.
Эмоции, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались наружу. Рита закрыла лицо руками, и её плечи задрожали от беззвучных рыданий. Она плакала, как ребёнок, — искренне, открыто, не пытаясь скрыть свои чувства. Слезы катились по пальцам, падали на чёрную кофточку, оставляя на ней ещё более тёмные пятна.
Пальцы Игоря, словно крылья бабочки, невесомо коснулись её щеки, стирая солёные дорожки слёз. Рита плакала от счастья, и эти слёзы были слаще любого признания.
Два года тайной любви, два года приятных мгновений в полутёмных кабинетах и пустой квартире. Два года лжи и полуправды, которыми он кормил свою жену, объясняя редкие появления дома бесконечной работой. Он знал, что поступает низко, что предаёт доверие Анастасии, но остановиться уже не мог.
В его голове снова и снова прокручивались их разговоры с Настей. Она всегда была слишком правильной, слишком предсказуемой. Словно фарфоровая кукла, которая могла разбиться от малейшего неосторожного движения. А он жаждал жизни, жаждал страсти, жаждал той самой искры, что вспыхнула между ним и Ритой при первой же встрече.
Семь лет брака казались теперь не просто пустой тратой времени, они представлялись ему ошибкой, за которую придётся заплатить слишком высокую цену. Игорь убеждал себя, что делает правильный выбор, что Рита — его спасение, его шанс начать всё сначала.
Он понимал, что предстоящий разговор с Настей будет самым тяжёлым в его жизни. Он знал, что разобьёт не только её сердце, но и душу, но отступать было поздно. Любовь к Рите затмила разум, превратила его в человека, способного на предательство. И теперь оставалось только идти до конца, надеясь, что судьба простит ему эту ошибку.
Пять минут спустя Рита наконец успокоилась. Дрожащими пальцами она аккуратно промокнула размазавшуюся тушь и, подняв глаза на Игоря, спросила уже совершенно спокойным, почти деловым тоном:
— Ты из-за этого выглядишь таким не выспавшимся?
— Не только из-за этого. У меня из головы никак не выходит наш вчерашний разговор.
— Разговор о новом методе лечения моих пациентов? — в голосе женщины проскользнула едва заметная улыбка, словно она уже предчувствовала его согласие.
— Да. Я всю ночь думал об этом…
— И что же ты решил? — нетерпеливо подалась вперёд Рита.
— Решил, что это слишком сомнительно и опасно.
Лицо женщины слегка исказилось от разочарования.
— Игорь, ты только представь, какое открытие мы можем совершить! — её голос зазвенел от возбуждения. — Это перевернёт всё представление о лечении психически больных людей! Мы наконец-то сможем их вылечивать, а не просто бесконечно поддерживать состояние!
Она осеклась, осознав, что почти кричит, и заставила себя говорить спокойнее:
— Прости, не хотела на тебя кричать.
— Ты же понимаешь, что, если что-то пойдёт не так, простым увольнением мы не отделаемся. Нас посадят в тюрьму за такое.
— Давай попробуем. И если заметим что-то неладное, то сразу прекратим, закроем проект и всё подчистим. Я обещаю.
Игорь посмотрел в её глаза — изумрудно-зелёные, искренние, но в то же время таящие в себе какую-то коварную искру. Он знал, что не сможет ей отказать.
— Нам нужен пациент, который согласится на это, — произнёс мужчина, словно признавая своё поражение.
— У меня есть пара кандидатур. Поехали, я покажу тебе.
Мотор Ауди мягко заурчал, когда Игорь завёл машину. Он дождался, пока Маргарита пристегнётся, и плавно тронулся с места. Старый пятиэтажный дом остался позади, а впереди их ждал путь за город — в психиатрическое отделение частной больницы «Красная Роза».
Глава 3. У тебя этих денег, как грязи
Анастасия оставила машину на свободном месте у невысокого бизнес-центра и вышла на свежий осенний воздух. Лёгким движением руки она поправила светлые, завитые в мягкие волны волосы и направилась к стеклянным дверям офиса, где располагался её благотворительный фонд «Белая Роза».
Шесть лет назад всё было иначе. Тогда Анастасия ещё работала в фармацевтической компании «ФармСевер», где целый год трудилась над проектом для больницы своего мужа. Это была не просто работа — это была миссия, в которую она вкладывала душу. Но судьба распорядилась иначе: проект провалился, и вместе с ним рухнули надежды, амбиции и вера в себя.
Увольнение стало точкой невозврата. Анастасия покинула компанию, а заодно, навсегда вычеркнула из жизни всё, что было связано с медициной. Та боль, что поселилась в её груди, казалась невыносимой.
Несколько недель она жила как в тумане. Сон стал редким гостем, аппетит вовсе исчез, а зеркало отражало чужую, измождённую женщину: за считанные недели она потеряла почти десять килограммов. Её некогда сияющие глаза потухли, а улыбка стала лишь бледной тенью прежней радости.
Игорь, её муж, смотрел на это с болью в сердце. Он видел, как его любимая превращается в тень самой себя, и понимал: нужно что-то менять. Однажды вечером, когда Анастасия сидела у окна, погружённая в свои мысли, он подошёл, взял её за руки и тихо сказал: «Давай откроем благотворительный фонд. Ты сможешь помогать людям, делать добро. Это вернёт тебе смысл жизни».
Идея пронзила её, как луч солнца сквозь тучи. В душе что-то дрогнуло. Помогать другим — вот что действительно важно. Вот где она сможет найти себя заново. Так родилась «Белая Роза». Название пришло само: белый цвет — символ чистоты и надежды, роза — красота, которая пробивается сквозь острые шипы.
Утро в офисе начиналось привычно: тонкий аромат свежесваренного кофе витал в воздухе, за окном неторопливо просыпался город, а стрелки настенных часов уверенно приближались к девяти. Но сегодня что-то нарушало размеренный ритм.
Анастасия переступила порог, и первой, кто встретил её, была Анжелика — молодая секретарша с лучезарной улыбкой, которая, впрочем, сегодня казалась чуть натянутой.
— Доброе утро, Анастасия Петровна, — произнесла девушка, стараясь придать голосу привычную лёгкость.
Настя ответила улыбкой, но в глазах собеседницы уловила тень беспокойства.
— Здравствуй, Анжелика. Как настроение?
Секретарша на мгновение замялась, будто взвешивая слова.
— Всё хорошо… но могло быть лучше, если бы не она… — её голос дрогнул, а взгляд метнулся к двери кабинета, словно там таилось нечто, внушающее одновременно любопытство и тревогу.
— О ком ты говоришь? — Настя нахмурилась, предчувствуя недоброе.
Анжелика сделала театральную паузу, словно режиссёр, готовящий зрителя к кульминации.
— Странная женщина ворвалась сюда с полчаса назад. Требовала немедленно увидеть вас. Я объяснила, что вы, возможно, приедете только после обеда, но она лишь усмехнулась и заявила, что будет ждать столько, сколько потребуется. А потом… просто прошла в кабинет. Я пыталась её остановить, честно пыталась, но… — девушка опустила глаза, — у меня ничего не вышло. Извините.
Настя вздохнула, мысленно перебирая возможные варианты. В её голове уже складывался образ незваной гостьи — резкий, неумолимый, словно удар колокола в тихий утренний час.
— Ладно, не расстраивайся. Ты сделала всё, что могла, — мягко сказала она, стараясь успокоить сотрудницу. — Пойду теперь и я с ней поговорю.
Настя ощутила, как внутри нарастает странное предчувствие. Она уже догадывалась, кем может оказаться эта женщина, и от этой догадки по спине пробежал холодок.
Анастасия неторопливо сняла кожаную куртку — та скользнула с плеч мягким, почти живым движением. Плавным жестом она повесила её на вешалку, притаившуюся у входа, будто верный страж, всегда готовый принять на себя ношу дня.
Затем, едва уловимо поправив белоснежную блузку и безупречно отглаженные брюки, она замерла на миг. Глубокий вдох — воздух наполнил лёгкие, словно собирая воедино все силы и решимость. Выдох — и последние тени сомнений растаяли в тишине. С прямой спиной и твёрдым взглядом она переступила порог своего кабинета.
Комната встретила её мягким светом, льющимся сквозь лёгкие шторы. Несмотря на скромные размеры, пространство дышало уютом и продуманной элегантностью. Каждая деталь, от изящных линий мебели до едва заметных акцентов в декоре, говорила о вкусе и характере хозяйки.
На стене, словно галерея достижений, выстроились рамки с благодарностями. Скромные письма от небольших организаций, которым фонд «Белая Роза» протянул руку помощи за годы своего существования, являлись молчаливыми свидетелями бессонных ночей и искренних усилий Анастасии.
Перед этой живой летописью стоял просторный письменный стол. За ним, в огромном мягком кресле, расположилась женщина. Её поза, расслабленная, но властная, напоминала босса мафии, оценивающего свои владения. В руках она держала одну из рамок, только что снятую со стены позади себя. В её взгляде читалась смесь презрения и ненависти, а голос скрежетал, как ржавый гвоздь по железному забору.
— Весь коллектив социального дома «Тепло Матери» выражает сердечную благодарность благотворительному фонду «Белая Роза», за оказанную финансовую помощь, внимание и поддержку беременных женщин и матерей с детьми, оказавшихся в трудной жизненной ситуации.
Закончив чтение, женщина небрежно бросила рамку на стол и облокотилась на спинку кресла. Её поза была расслабленная, почти вызывающая, что контрастировала с напряжённой фигурой Анастасии, застывшей у двери.
— Что тебе нужно? — серьёзно спросила Анастасия и закрыла за собой дверь с тихим, но отчётливым щелчком.
Прижавшись спиной к прохладному дереву, она скрестила руки на груди, словно пыталась создать невидимый барьер между собой и гостьей. Но женщина не спешила отвечать. Она медленно подняла взгляд, оценивающе скользнула по лицу Анастасии, а затем, с ледяной невозмутимостью, произнесла:
— Ты знаешь, зачем я здесь.
— Я уже давала тебе деньги в этом месяце, — сквозь стиснутые зубы ответила Настя.
— Они закончились, — ответ последовал мгновенно, без тени сомнения или колебания.
Настя всё так же стояла у входа в кабинет, и каждый удар сердца отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Воздух словно сгустился, стал плотным и колючим на столько, что его приходилось буквально проталкивать в лёгкие, чтобы не сорваться на крик.
— Две недели назад я передала тебе сто тысяч рублей. Куда ты их уже потратила? — Ненависть подступала к горлу, обжигала изнутри, но Настя упорно вдыхала глубже, цепляясь за остатки самообладания.
Собеседница, невозмутимо, будто находилась на детском утреннике, ответила просто, без тени сомнения:
— Паша их проиграл в онлайн казино, и нужно ещё немного, чтобы отыграться.
Мир на мгновение замер. Настя почувствовала, как кровь прилила к лицу, а в груди что-то резко оборвалось.
— Что? — голос сорвался на полушёпот, потом рванулся вверх, наполняясь яростью. — Он снова играет? Ты же обещала мне, что он с этим завязал!
Анастасия рванулась вперёд, но тут же остановилась, развернулась и зашагала по кабинету — туда-сюда, туда-сюда. Пол скрипел под ногами, словно вторя её внутреннему хаосу. Мысли метались, сталкивались, разбивались о нелепость услышанного.
Женщина даже не шелохнулась. Её спокойствие было как пощёчина — холодное, равнодушное, почти издевательское.
— Да чего ты переживаешь? У тебя этих денег, как грязи. Вон сколько писем с благодарностью на стене висит. Дай мне ещё столько же, и я уйду, — произнесла она ровно, будто обсуждала погоду.
Настя замерла. Взгляд скользнул по стенам, где в аккуратных рамках действительно красовались письма: признания, благодарности, свидетельства её труда. Но сейчас они казались насмешкой, пустым декором, прикрывающим безумие происходящего.
Тишина наливалась тяжестью, и в этой тишине Настя вдруг поняла: дело уже не в деньгах. Дело в том, что кто-то только что переступил черту, о которой она даже не подозревала.
Анастасия остановилась у окна, глубоко вдохнула, пытаясь унять внутреннюю бурю. Холодный свет осеннего дня падал на её лицо, подчёркивая резкость линий и твёрдость взгляда.
— У меня нет больше денег, — произнесла она ровно, почти без эмоций, но в голосе звенела сталь.
— Не ври мне, а, — протянула женщина, и Анастасия мысленно содрогнулась от этого тона, от этой фамильярности, которой не заслуживала. — Я знаю, что сегодня ты поедешь в детский приют вручать им грант на миллион рублей. Я думаю, что никто не заметит, если эта сумма немного уменьшится, — она сделала паузу, и Анастасия почти физически ощутила, как та подмигивает левым глазом с этой её ехидной, мерзкой улыбкой.
Анастасия медленно повернулась. Её пальцы сжали край подоконника, но лицо оставалось бесстрастным.
— Убирайся из моего кабинета и больше никогда не возвращайся, — сказала она тихо, но так, что каждое слово врезалось в тишину, как лезвие. Она смотрела на человека, которого ненавидела больше всего на свете, и в этом взгляде не было ни гнева, ни раздражения, а только ледяное презрение.
Женщина дёрнулась, будто от удара, но тут же натянула на лицо маску наигранной обиды.
— Ты со мной так не разговаривай…
— Я буду разговаривать с тобой так, как ты того заслуживаешь, — перебила Анастасия, не повышая голоса. — Скажи спасибо, что я вообще трачу на тебя своё время.
Женщина сжала губы, но тут же растянула их в жалкой улыбке, пытаясь вернуть утраченную инициативу.
— Я скажу спасибо, когда ты дашь мне денег. Хотя бы семьдесят тысяч дай, и я уйду, — она протянула руку, будто ожидая, что Анастасия сейчас достанет из воздуха пачку купюр.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только далёкий гул города за окном напоминал, что жизнь продолжается, где-то там, за пределами этой душной комнаты, где одна женщина пыталась сохранить достоинство, а другая выторговать хоть кроху чужого благополучия.
— Я сейчас вызову охрану, и тебя вышвырнут из этого здания на улицу, как дворнягу, — голос Насти прозвучал холодно и отчётливо, словно удар хлыста.
Женщина лишь слегка приподняла бровь, и медленно, с почти издевательской грацией, поднялась с мягкого кресла. Её движения были размеренными, будто она не слышала угрозы, а лишь скучную реплику в затянувшемся спектакле.
— Хорошо, я уйду, — произнесла женщина ровным тоном, направляясь к Насте.
Шаг за шагом она приближалась, и с каждым движением в её фигуре читалась не покорность, а скорее насмешливое превосходство. Остановившись в шаге от девушки, стоявшей у окна, гостья тихо продолжила:
— Я поняла твою позицию, поэтому пойми и ты мою. Будь прежде осторожна, когда выходишь из своей дорогущей машины. Кто его знает, что может поджидать тебя за спиной.
Её слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Неторопливо, с нарочитой небрежностью, она поправила рукав белоснежной блузки на плече Насти. В этом жесте было что-то до боли заботливое и вместе с тем угрожающее. Широко улыбнувшись, женщина развернулась и вышла, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф дешёвых духов.
Настя застыла на мгновение, затем судорожно втянула воздух, будто только что вынырнула из ледяной воды. Глубокий вдох, медленный выдох, и лишь тогда напряжение начало понемногу отпускать её плечи. Она подошла к столу, её пальцы дрожали, когда она взяла рамку с благодарностью и повесила её обратно на стену. Рамка слегка качнулась, прежде чем занять своё место.
— Больше ничего ты от меня не получишь, — прошептала Настя, и в её голосе прозвучала не столько злость, сколько усталая решимость.
Через минуту дверь кабинета тихо щёлкнула, и Анастасия вышла в приёмную. Её шаги, приглушённые ковролином, прозвучали почти неслышно, будто она старалась не нарушать хрупкую тишину офиса. Остановившись возле Анжелики, она медленно присела на край стола, чуть склонив голову.
Анжелика замерла. Её пальцы, ещё секунду назад порхавшие над клавиатурой, внезапно остановились. Она молча разглядывала Анастасию с той осторожностью, с какой смотрят на человека, готового вот-вот сорваться. Несколько долгих секунд в фойе висела тяжёлая, почти осязаемая пауза. Потом секретарша, собравшись с духом, тихо спросила:
— А кто эта женщина? Я так понимаю, вы её знаете?
Анастасия едва заметно вздрогнула, будто вопрос ударил её в самое уязвимое место. Губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки и ответила коротко, без эмоций:
— К сожалению знаю… Это Людмила. Моя мать.
В её голосе не было ни тепла, ни горечи, только холодная, выжженная годами отстранённость. Она не любила говорить о своём детстве, так как ничего хорошего там не было.
Сколько Настя себя помнила, мать всегда находила для алкоголя больше времени, чем для дочери. Бутылка на кухонном столе, едкий запах перегара, глухие голоса за закрытой дверью спальни — вот и всё, что осталось от её детства. Людмила порой исчезала на пол дня или ночи, оставляя девочку одну в пустой квартире, где единственным собеседником были тикающие часы и собственные невысказанные слёзы.
Настя никогда не знала своего отца. Его силуэт не возникал в детских воспоминаниях, его голос не звучал в ночных сказках, а его рука не помогала делать первые шаги. Когда Анастасия, ещё совсем маленькая, задавала матери вопросы об отце, Людмила отвечала коротко и отстранённо: он моряк и сейчас находится в дальнем плаванье. Но с годами эта фраза, вместо того чтобы обрастать романтическими деталями, лишь тускнела в сознании девочки, превращаясь в пустую оболочку без содержания.
