Коснуться мира твоего

Оксана Алексеева
Коснуться мира твоего

Глава 1
Кханника

Другого мира я не знала, а тот, о котором читала в книгах, больше походил на легенды. Когда окончила школу, передо мной стоял выбор будущего – а это нелегкая задача, возникающая перед каждым на пороге взрослой жизни. Самые почетные занятия, обеспечивающее прочное место в сообществе: врач, ученый или учитель. Учитель – как святой мессия, благодаря которому каждый младенец превращается в гражданина – не просто в часть сообщества, а в полезную деталь совокупного механизма. Еще лучше – быть врачом или заниматься наукой. Но чтобы попасть в их кластеры, надо пройти жесточайший отбор. Только самые умные, самые талантливые и работоспособные люди имеют право пользоваться безусловным почтением и получать лучшие талоны от Государства – и это справедливо. А я даже отличницей в школе не была.

Но унывала я не по этой причине. Наверное, врачом или учителем я хотела стать только потому, что ими мечтали стать все мои друзья. Отношение общества к таким профессиям было даже значимее, чем получаемые ими блага – а это устанавливает в сознании ребенка приоритеты. Отец мой работал в теплицах и очень хотел, чтобы это дело стало семейным. Мать шила одежду, причем настолько хорошо, что имя ее было известно на все шесть зон. Она с детства обучала меня своему ремеслу, и у меня неплохо выходило, но душевного упоения не приносило. Даже теплицы привлекали меня больше. Или выращивание лысей – зверьков, традиционно составляющих основу нашего питания. Так и пройдет вся жизнь – в бесконечном откармливании лысей для убоя.

Я перебирала в уме все возможные занятия, но сердце замирало только от одного слова: охота. Конечно, мальчишек тренировали с детства, потому что в случае нападения каждый из них возьмет в руки оружие. И в охотники принимали только мальчиков: они физически выносливее, что повышает их шанс вернуться. В кластере охотников зашкаливал уровень смертности, но мне казалось, это то самое, ради чего можно и умереть. Они – единственные, кто выходил на поверхность. И иногда после их возвращения Государство передавало ученым или новые растения, которые те пытались адаптировать к нашим условиям, или ресурсы для медицинских лабораторий, или новые книги для библиотеки.

Думала я и о будущей семье, понимая, что вхожу в тот возраст, когда пора обзаводиться девушкой. Но с этим никак не клеилось. У меня даже друг детства, Закари, вызывал больше эмоций, чем девушки. Вызывал, пока не рассказал мне об «этом». Уж не знаю, где он выяснил подробности – а может, и подглядел за собственными родителями, но меня чуть не стошнило от представляемой картины. Делать «это» с подругой – не стыдно и не противно, я просто не готова пока на этот шаг. А вот с человеком другого пола – ужас. Родители у Закари были именно такой семьей – его мать и отец до сих пор живут вместе, возможно, даже и «этим» занимаются, оттого-то он и растет таким извращенцем. Конечно, люди в сообществе понимают, что и такие пары имеют право на существование, ведь природу не изменишь, но провожают их взглядами с сочувствием или даже усмешкой.

Семья нужна каждому человеку, поэтому все рано или поздно вступают в пары. Совсем необязательно строить отношения только на «этом», многие живут просто как партнеры, оставляя в стороне животные инстинкты – нам об этом часто рассказывали в школе. И такие семьи оказываются самыми крепкими. Понятное дело, крайне желательно, чтобы твой партнер был одного с тобой пола – тогда возникает гораздо меньше проблем со взаимопониманием. Молодые иногда экспериментируют в жажде испробовать все, но с возрастом это у большинства проходит, хоть и не всегда. Я старалась относиться к родителям Закари без отвращения, потому что знала их достаточно хорошо – они замечательные люди, просто немного странные. Нестандартная семья, которой каким-то образом удалось не распасться. Мои родители тоже когда-то были такой парой, в результате чего я и появилась, но быстро одумались и разбежались. Отец создал семью со своим старым другом, а мамина подруга два года назад умерла, поэтому сейчас мама одинока. Теперь я жила с отцом, так как не принято оставлять детей в неполноценных семьях.

В любом случае, нестандартные семьи и те молодые, которых по глупости тянуло на эксперименты, обеспечивали прирост рождаемости. Население всех шести зон сейчас колебалось вокруг отметки в десять тысяч человек – это хорошая цифра. Как объясняли нам в школе, после пятнадцати тысяч резко возрастает риск нехватки ресурсов, а после семнадцати Государство запускает программу по сокращению населения. Последнее сокращение было еще в детстве моего деда – и он рассказывал страшные вещи: Государство было вынуждено убивать калек и больных. Естественно, что каждый понимал необходимость такой меры: мы не можем создать достаточно продуктов, чтобы прокормить неограниченное количество людей, поэтому пришлось пожертвовать частью во благо всех остальных. Ни у кого и сомнений не возникло в справедливости такого решения… И все равно, когда под репрессию попадает твой друг или родственник – это больно. А еще больнее думать о том, что виноват не тот инвалид, который попал в программу, а какая-нибудь тупая сука, забеременевшая от своего одноклассника! Так что справедливость тут под большим сомнением, хоть об этом никто открыто и не говорит, чтобы не теребить старые раны. А вот при десяти тысячах сообщество может позаботиться о каждом – даже о бывшем охотнике, который потерял ногу или сломал позвоночник. Мы лечим больных и раненых, мы помним все заслуги наших ветеранов, мы уважаем стариков. Наше сообщество справедливо и милосердно… пока население остается в разумных пределах.

Когда-то врачи занимались не лечением болезней, а пытались создать противозачаточные средства – потому что незачем лечить больных, когда все на грани вымирания от голода. Но Отец, как всегда, оказался мудрее людей – все больше и больше женщин под воздействием радиации становятся бесплодными. Тесты нам проводят несколько раз с момента вступления в фертильный возраст. Из моего класса высокий риск выявлен только у трех девочек, у половины – низкая вероятность зачатия. К счастью, я попала в число нулевого риска – и это настоящее везение, хоть я и не собираюсь создавать нестандартную семью. Когда я рассматривала картинки в школьном учебнике, то теряла дар речи от ужаса. Если бы я попала в группу риска, то, наверное, даже здороваться за руку с парнями бы побоялась, чтобы в такое не вляпаться. Правда, матери, пережившие подобный кошмар, детей своих любят – это животный инстинкт, как нам объясняли. Некоторые даже осознанно идут на такое… но тут ничего не поделаешь, природа. А люди, хоть и здорово эволюционировали, все равно остаются животными, несмотря на все учения Отца.

И хоть Закари немного донимал меня, когда мы стали подростками, все равно оставался лучшим другом. В школе нам объясняли, что это вполне нормально, главное – не поддаваться порывам. Только взрослый человек может с уверенностью говорить о том, какую семью он хочет создать, а до того момента телом руководят гормоны. Я гормональные всплески друга просто игнорировала, потому что во всем остальном Закари был самым лучшим товарищем! А уж когда он заявил, что его приняли в кластер охотников, то я чуть не расплакалась от гордости и зависти. Родители его были против – на то они и родители, у них же этот… инстинкт защиты потомства, так что их никто и не слушал. Я заставила Закари пообещать, что он будет мне рассказывать обо всем: какого цвета небо, каких мутантов он повстречает, на самом ли деле обезьяны так прыгучи, что могли бы без труда перескочить стену между второй и третьей зоной. Он, конечно, пообещал.

Хоть родители и не поощряли нашу дружбу с Закари, но признавали, что под его присмотром никто не смог бы причинить мне вреда. Мы встретились возле моего квадрата и, как часто бывало, на службу в храме опоздали – положа руку на сердце, сделали это осознанно. А какой подросток любит слушать монотонные и однотипные речи про усмирение плоти и благодарности предкам? Успели только на конечную молитву: «Спасибо, Отец, что даровал мне этот день. Будь милостив – подари следующий».

Оттуда побежали – до шестой зоны путь неблизкий, а хотелось успеть к самому началу. За последним квадратом первой зоны начинался длинный коридор, ведущий ко второй. Коридоры не были освещены, но у каждого из нас всегда имелся фонарик, хотя тут мы могли бежать и вслепую. Но в центральном зале, который располагался между четвертой и пятой зонами, снова притормозили посреди собравшейся толпы. Мы не слышали оглашение вердикта, но уже по приготовлениям было понятно, что за казнь ожидает преступника.

Преступления у нас были редки – довольно глупо красть у соседа какую-то мелочь, потому что в настолько тесной общине всегда найдутся свидетели. И иногда преступника оправдывали – если набиралось достаточно пунктов его пользы для сообщества. Но вот относительно изнасилования правило было одно – прилюдная кастрация. Чудовищу, который силой принудил какую-то женщину к «этому», просто отсекали все ненужное. И даже те, кто выживали после кровопотери, не могли обратиться за помощью к медикам, соседи переставали с ними общаться, с работы их выгоняли. В итоге они все равно умирали от голода. Им даже на поверхность уползти не разрешали – нечего прикармливать мутантов около входов. Я с удовольствием смотрела на то, как голый мужчина кричит, извивается, как к нему подходит хладнокровный палач – так насильнику и надо, мрази! Такие твари не имеют право на жизнь. Он сдохнет – сегодня или через неделю, его труп сожгут в крематории, а после никто и не вспомнит его имя. А какой-то бедной женщине, которая стала его жертвой, станут помогать всем миром. Ведь это просто бесчеловечно – ничтожество могло поселить в ее животе ребенка, а значит, она будет вынуждена носить его, терпеть мучительные роды, а потом еще и любить дитя, потому что у нее включится… как его? Материнский инстинкт! Рождение ребенка – настолько жестокий процесс, что на него женщина может пойти исключительно по доброй воле. Я закрыла глаза и помолилась Отцу за то, чтобы бедняжка оказалась не в группе риска – ей и так досталось, куда уж больше? Наверное, все люди в зале сейчас молили о том же.

 

На танцах в шестой зоне собрались и молодые, и взрослые. Огромный зал был по случаю украшен бумажными фонариками и гирляндой. Жаль только, что подобные мероприятия проводятся нечасто: раз в месяц, а то и реже. Поэтому мы ни одно из них не пропускали. И в этот раз успели до того, как барабаны застучали свой первый ритм. Я танцевала с девушками, а Закари стоял у стены – он не самый большой любитель танцев и пришел сюда, скорее всего, только из-за меня. К нему подходил какой-то парень, но Закари довольно резко его отшил. Не знаю, может, он унаследовал от своих нестандартных родителей убеждение в том, что он тоже не такой, как все. А может, и парень этот ему не понравился. Ничего удивительного! Закари, насколько я вообще могла оценивать мужскую внешность, был исключительным красавцем – такому не грех и выбирать.

Последний танец, как всегда, за ним. И пусть на нас косятся – плевать. Ведь он мой лучший друг, хоть и сжимает мои руки все сильнее, словно хочет всю меня к себе прижать. И когда у него уже эти гормоны отыграют? Сегодня опять придется с ним серьезно поговорить.

Довольные и разгоряченные, мы возвращались в свою зону уже неспешно. В некоторых квадратах погасили свет. И вдруг Закари потащил меня в сторону:

– Кханника! Я сегодня спер ключи от архива, представляешь?

От неожиданности я опешила:

– Ты сошел с ума? Нас накажут!

У меня до сих пор болела попа от одного воспоминания, как мы два года назад с ним без разрешения прокрались в квадрат Государства. Нас поймали еще до того, как мы успели осмотреться! А девочек в таких случаях наказывают посильнее мальчишек. Ведь всем известно с пеленок, что именно девочки должны останавливать мальчиков в любых проделках. Мужчины умнее женщин – с этим никто и не спорит, но до того, как они повзрослеют – ими руководят нейромедиаторы, в то время как девочки вполне способны мыслить и без влияния гормонов. Поэтому то, что простительно мальчикам, нельзя спустить с рук девочкам.

Он не выпускал мою руку:

– Нас не поймают! Разве тебе не интересно? Архивариус настолько стар, что и не заметит вторжения. А утром я уже верну ключ на место… Или постой тут, подожди меня.

Сомневалась я ровно две секунды, а потом неслась по уже затемненному на ночь коридору в сторону архива, теперь таща Закари за собой. Мы прокрались в библиотечный квадрат и только там отдышались. Внутри было совсем темно, а в этой части коридора в такое время ни души. Закари щелкнул фонариком.

– Как думаешь, почему эти книги хранят отдельно?

Вокруг стопками лежали разные старинные издания – брошюры, огромные и совсем маленькие книги, журналы. Не так уж и много, если сравнивать с фондом библиотеки, который был в общем доступе. Ответа на вопрос Закари я не знала, но не потому ли мы и пробрались сюда? Я выхватила у друга фонарь и осветила пол. В глаза бросилась небольшая яркая книжка, которую я и подняла.

– Смотри, Закари! Какие картинки!

Он наклонился и тоже ахнул. Если предположить, что краска за несколько столетий уже порядком поблекла, то в первоначальном варианте от цветов, наверное, глаза болели. На каждой странице были нарисованы какие-то люди с добрыми лицами – все улыбались так, будто лысей до отвала объелись. «Ветхий Завет для детей» – гласило название.

– Это же какая-то древняя религия? – уточнила я.

Закари что-то неуверенно буркнул и уселся рядом на пол.

Такой смешной книги мы ни разу в жизни не читали. В первой главе рассказывалось о райском месте, называемом Эдемом.

– «Плодитесь здесь, размножайтесь здесь», – прочла я. – Можешь себе представить рай, где людям приходится размножаться?

Мы покатились со смеху. А вот господин Змий в этой сказке выглядел на самом деле привлекательным персонажем – он явно хотел заставить наивную Еву задуматься о своей жизни вместо того, чтобы глупо «плодиться и размножаться». Даже угостил ее чем-то зеленым и однозначно съедобным. Я увлеклась этой простой, но интригующей историей, а Закари шарил по другим полкам, то и дело поднося некоторые издания к окну, куда попадал слабый свет из перехода.

– Закари, тут такая развязка – умереть не встать! Слушай… – он обернулся от окна ко мне. – Короче, за то, что женщина просто поела, Бог ее наказал тем, что она теперь будет «в муках рожать детей»! Ага, а до того они, видимо, почкованием размножались.

По-моему, шутка смешная, так что слабая реакция напарника меня не устроила. Я отложила книжку на пол и встала, чтобы подойти к нему. Он спешно откинул журнал, который только что держал в руках, на пол. Я осветила фонариком и сразу поняла, что внутри были какие-то извращения – если уж на обложке сияла красавица-блондинка с обнаженной грудью! Зачем люди в старину разглядывали такую мерзость? Ведь если тебе нравится вид женской груди, то можно посмотреть на свою или на грудь своей подруги. Круг света показал, что лицо у Закари стало пунцовым. Ого, да он сам не свой – будто лихорадит. Я заметила серьезно:

– Теперь я понимаю, почему эти книги не хранят в общем доступе! Странно, что их вообще не сожгли!

Он не отвечал, пытаясь скрыть, как сам стыдится собственной реакции на эту картинку. И хоть его поведение было отвратительным, я протянула к нему руку, чтобы успокоить и показать, что никому о таком не расскажу, но он дернулся от меня, словно я пыталась его ударить. Видимо, он был смущен сильнее, чем я сначала предположила, поэтому зашептала:

– Это ничего… Ты молись Отцу – он поможет тебе справиться! Давай завтра вместе пойдем в храм?

Снаружи раздался резкий голос:

– Кто там? А ну-ка выходите, паршивцы!

Мы шарахнулись от окна вглубь архива, но уже успели узнать подошедшего – сержант зоновой охраны. Вот это мы вляпались! И вряд ли на этот раз отделаемся простой поркой! Скорее всего, на родителей наложат крупный штраф – а они уж нам устроят не простую порку. Закари неожиданно кинулся к окну, прямо под фонарь сержанта:

– Это… я, – и, морщась от направленного в глаза света, шепнул мне: – Беги.

Самопожертвование – главный признак лучшего друга! Тем более, что теперь его очередь. Я, недолго думая, рванула к двери. Незачем нам получать наказание обоим, а Закари мне должен за прошлый раз. И он уже поступил в кластер охотников! Каких еще удач ему в жизни хотеть? А эти его гормоны, все эти странные реакции с возрастом пройдут, да поможет ему Отец.

За следующие два года мы ни разу не вспоминали о том происшествии – наверное, оба испытывали закономерную неловкость. Я сначала подшучивала над тем, что он после разговора с сержантом не мог сидеть, но он принимался краснеть даже от этого – и дело было точно не в порке, поэтому я сделала вид, что вообще обо всем позабыла.

Возможно, выбор Закари определил и мой. Не без помощи друга я долго тренировалась – и меня все же приняли во внутреннюю охрану. Если не на поверхность, то хотя бы ближе к ней.

Через полгода службы я начала встречаться с девушкой, которая служила в том же отряде. Зельмина, несмотря на свое женственное имя, была совсем не красавицей, но с ней мне сразу было легко. Мы даже начали вести речь о создании семьи после совершеннолетия. А пока жили в казарме внутренней охраны совсем рядом с главным входом. Здесь были самые широкие ворота, выводящие прямо на поверхность, а значит, и самые мощные гарнизоны. Во внешней охране служат только мужчины, в большинстве своем опытные солдаты. А мы – последняя линия обороны, до которой никогда ничего интересного не доходит. За два неполных года службы я только трижды видела мутантов – издалека, но была физически и морально готова встретиться с опасностью лицом к лицу.

Закари ушел в свой первый рейд сразу после совершеннолетия, и я ждала его постоянно – днем и ночью. Возможно, поэтому так легко и проснулась, едва заслышав далекий звук и решив, что охотники возвращаются. Будить Зельмину не стала – она совсем недавно вернулась с поста. Уходя на поверхность, Закари сказал мне: «Я боюсь, Кханника… Я боюсь туда идти», но я тогда решила: он это говорит специально, чтобы утешить меня, чтобы я не разнылась снова от зависти, что родилась не мальчиком, который может стать охотником. Но через пару недель и сама начала за него переживать – ведь ни для кого не секрет, что делают обезьяны с охотниками, если те попадаются им в руки. Но еще ни один из наших не сдался под пытками, раз мы до сих пор живы.

Приблизившись к первой заставе, я напряглась. С территории внешней охраны слышался странный шум, раздалась пара выстрелов – так охотников не встречают! Это или мутанты, или… даже обезьяны – самые жестокие из наших врагов. Сердце зашлось от волнения. Я ухватила рукоятки кинжалов и побежала вверх к внешним воротам.

Глава 2
Кирк

– Вот куда ты опять собрался, сынок? – Женщина зашла в комнату и тяжело опустилась на стул.

Я вздохнул от того, что не удалось уйти незамеченным. Подошел и поцеловал ее морщинистую руку, но она успела схватить меня за шею, чтобы на пару секунд обнять.

– Я собирался зайти к тебе чуть позже, матушка! – Изобразил самый честный взгляд, на который был способен.

Она задумчиво огляделась по сторонам:

– Кто теперь живет в твоем доме? Если это только не твое платье.

Улыбнулся – моя матушка всегда отличалась шутливым нравом.

– Лили, – пришлось отвечать, хоть я и спешил.

Матушка сосредоточенно нахмурила лоб:

– Лили – младшая дочка Девятой Матери? Рыженькая такая?

– Она.

Моя рука так и оставалась в ее захвате, и я не осмеливался ее отнять.

– А куда делась Тая?

Я был вынужден объяснять то, что считал очевидным:

– Тая только на третьем месяце, а уже невыносима. Она такой скандал подняла, когда я привел в дом Лили…

– Кирк, сыночек… – Другой рукой матушка потрепала меня по волосам – ненавижу, когда она так делает, словно по-прежнему видит во мне младенца – проклятие всех матерей, сколько бы детей у них ни было. – Похоже, ты унаследовал от своего отца не только внешность, но и тугой ум! Беременные женщины становятся капризными – разве ты не знал?

Закатил глаза к потолку. Капризы капризами, но Тая своими истериками мне спать мешала, да и Лили начинала нервничать. И что прикажете делать в таких условиях?

– Но дети от тебя рождаются здоровыми и красивыми, – матушка продолжала собственную мысль. – Самые красивые из всех моих внуков – это как раз оба твоих белобрысых лоботряса.

– Ага. И только мальчики, – заметил я.

– А может, Тая родит дочь? Она тебе дочь родит – а ты ее из дома выгнал! Не стыдно?

Стыдно мне точно не было. Но если начать спорить, так речь и о генофонде зайдет – не впервой.

– Я зайду к Тае перед уходом, обещаю.

Тут мать нахмурилась сильнее:

– Если тебя постоянно тянет куда-то, значит, дома неспокойно! Что тебе неймется? Этот блудный характер ты тоже от отца перенял – уж точно не от меня. Я иногда думаю, вот зачем на такого бестолкового красавца когда-то посмотрела? И все равно иногда так по нему скучаю…

Я не выдержал и рассмеялся:

– Скучаешь? Да он в соседнем доме живет!

– И что с того? – резонно заметила мать, а мне нечего было на это возразить. – Кирк, ну вот куда ты опять, а? В пустыне столько опасностей – мутанты, призраки, крысоеды. А в тебе такой генофонд!

Началось. Надеюсь, группа дождется меня, пока я тут буду переживать матушкину речь, иначе придется нагонять их в одиночку, а это уже куда опасней. Но эту экспедицию я не пропущу, хоть Тая прямо сегодня родит мне двух дочерей! На этот раз мы идем прямо к логову крысоедов, и с пустыми руками не вернемся. Хотя бы парочку охотников их отловим – уже польза. А если повезет… Это Дику пришла в голову мысль использовать призраков, и уж по крайней мере мы должны попытаться!

Больше, чем мутантов, зеленых вирусных ящериц, птеродактилей и призраков, я ненавижу крысоедов, потому что слишком хорошо знаю историю. Нас учат ей с пеленок, чтобы мы никогда не забывали свое наследие. Мы – люди! Мы – потомки тех, кто пережил и взрывы, и ядерную зиму; значит, мы отвоевали свое право на существование. Гордые дети всего человечества. В отличие от них. Они выжили за счет смерти других людей, а мы – за счет собственного развития. И конечно, героизма.

Я до сих пор помню эпидемию, хоть и был тогда совсем мальчишкой. Сначала появились новые мутанты – зеленые ящерицы, совсем маленькие, из-за чего их не посчитали серьезной угрозой. Но позже выяснилось, что их укусы заражают людей вирусом, который потом передается от одного к другому. Кто-то из укушенных вернулся в свой родной город, заразил другого… У нас нет лекарств, чтобы лечить настолько серьезные заболевания, поэтому зараженные умирали в муках. И что же они сделали? Город Ветра самостоятельно объявил карантин, закрыл ворота, чтобы не заразились те, кто так и норовил передать им продукты, а еще через пару месяцев, когда голод и болезнь не оставили уже ни малейшего шанса, они сожгли себя. Все, кто остался в живых к тому моменту, сами сожгли себя, свои дома, свои вещи, чтобы зараза не вышла за пределы их стен. Я, как и многие другие, с холма наблюдал за черным дымом. Возможно, это был последний раз, когда я совсем по-детски плакал. Я не могу забыть момент восхищения их героизмом – обречь себя на страшную смерть во имя будущего остального человечества. И кто больше достоин жить – такие люди или крысоеды, которые благоденствуют за непроницаемыми стенами? Кажется, ответ очевиден.

 

Но наш мир под угрозой: и я сейчас говорю не о кислотных дождях, постоянно появляющихся новых видах мутантов или голоде. Я говорю о том, что человечество скоро некому будет продолжить. Мы разрешили уже многие проблемы. В Городах жизнь стала настолько уютной, что люди начали расслабляться. Мы совершенствовали оружие и навыки, наладили торговые отношения между Городами, обозначили отраслевую специализацию, обеспечили защиту собственных границ от мутантов, хотя в пустыне опасностей и сейчас предостаточно. Мы сделали все, что могли, и собирались сделать еще больше… И если бы не крысоеды, то и у нас был бы шанс.

Во времена взрывов – пятьсот зим назад – удалось выжить только тем, кто успел укрыться под землей. А на поверхности не осталось ничего живого, города были полностью разрушены, экология улетела к чертям. Человечество осталось только там, внизу, вдали от мутантов и радиации. И первые подземные поселенцы решились на нечто такое, после чего их и людьми-то считать сложно – они выгнали всех слабых наверх, чтобы оставшимся хватило крыс и грибов для выживания. Со временем они там обустроились, изолировавшись от тех, кто был вынужден каждый день выживать наверху. Конечно, большинство из первых изгнанников погибли, но, к сожалению для крысоедов, не все. Первые верхние люди и стали моими предками – теми, кто начал основывать поселения. Теми, кто научился защищаться от всех бед внешней среды. Теми, кого крысоеды называют обезьянами.

Со временем мои предшественники даже в условиях повышенной радиации научились создавать продукты, а пространства для расселения тут не ограничено. Да вот только расселяться некому. Уже через несколько поколений радиация дала знать о себе, а сейчас большинство из нас бесплодны: и мужчины, и женщины. Те, кому даровано благословение, конечно, занимают самые почетные ступени в наших общинах. Я – десятый ребенок и третий сын Второй Матери Города Солнца. Она уже стара и не может родить мне других братьев или сестер, но пользуется безусловным почтением всех горожан. Она, благодаря мудрости своего возраста и неоспоримым заслугам, возглавляет Совет Города. Трое из моих старших сестер унаследовали ее дар – уже очень скоро Город ждет очередного Чуда Рождения от одной из них. Конечно, все мечтают о девочке, но даже и в честь мальчика устроят грандиозный праздник. Сестре вообще очень повезло – ее первый избранник оказался способным зачать ребенка. Вот такое совпадение – ее друг детства, ее первый мужчина и отец ее первого ребенка в одном лице! И мне даже иногда кажется, что они не скоро захотят поселиться в разных домах. Это не запрещено, конечно. Она может рожать и от одного мужчины хоть всех детей, если сама пожелает. Да и кто бы посмел указывать женщине, способной на Чудо Рождения? Но мне лично их отношения просто непонятны. Все сходятся и расходятся – жизнь меняется, меняются и вкусы, зачем останавливаться на ком-то одном? Читатели – те немногие из нас, кто был обучен грамоте – рассказывали, что раньше люди умудрялись уживаться «семьями» чуть ли не на протяжении всей жизни. Уверен, что это вымыслы – как и сказки о каких-то пришельцах, драконах и колдунах. Даже нет, скорее всего, драконы когда-то и могли существовать… Но вот чтобы один и тот же партнер не надоел за несколько лет – уж точно выдумка. А для нашего менталитета – еще и весьма вредная. Чем чаще люди меняют партнеров, помимо чисто сексуальных ощущений новизны, тем больше шансов, что какая-то пара воспроизведет потомство. Знахари в один голос настаивали на том, что необходимо избегать связей с кровными родственниками – якобы дети у таких пар могут родиться с серьезными отклонениями. Я не знаю точно, насколько их опасения оправданы и имеет ли это предостережение смысл, когда и без того дети рождаются крайне редко и при таком высоком уровне детской смертности. Население же к инцесту относилось спокойно, и их дети вроде бы ничем серьезно не отличались от других… Ну а то, что рождаются мертвыми или с двумя головами – так это и с любой другой парой может случиться. Радиация, зеленых ящериц ей в зад, разит всех без разбора.

– Кирк, останься дома! – вернулась матушка к старой теме. – Я тебя прошу!

Кажется, я готов был разрыдаться снова – как тот мальчишка, глядящий на горящий Город Ветра.

– Матушка! – я решил изменить тон на более строгий – иногда с женщинами иначе не получается. – Мы занимаемся важным делом! Если бы мы весной не поймали того охотника с его аптечным арсеналом, то последний ребенок Шестнадцатой Матери умер бы от инфекции! Наши знахари не могут создавать антибиотики – ты это знаешь.

– Знаю.

Она погрустнела, и это могло означать, что она наконец-то смирилась. Значит, надо продолжать идти этим путем:

– Шестнадцатая Мать до сих пор мне каждую неделю присылает пирог в знак признательности! И в гости зазывает!

Мать моя неожиданно иронично улыбнулась:

– Ну, допустим, в гости она тебя зазывает по другому поводу. И, допустим, ты уже мог бы и заглянуть к ней… Твоя Лили не состарится за одну ночку!

Дальше разговаривать было бессмысленно. В Совете уже рассматривался вопрос о том, что способных зачать мужчин нужно беречь чуть ли не на тех же шелковых подушках, что и наших Матерей. К счастью, в обществе не было никаких строгих законов, которые бы серьезно ограничивали свободу чьей-то воли, поэтому и этот проект не нашел одобрения. Мы живы потому, что уважаем личность каждого – если человека силой заставить делать мебель, то получится плохая мебель. Если труса отправить биться против мутантов, то у нас не останется даже труса, который мог бы делать хорошую мебель. Если того, кого тянет в пустыню, держать на привязи, то он устроит бардак в Городе, потому что ему некуда высвободить лишнюю энергию. Хочешь видеть человека, не нарушающего запретов, – так не запрещай ему ничего! Конечно, есть какие-то общие правила, но если они кого-то не устраивают, то он волен выбрать другой Город или попытаться основать свое поселение – никто не станет его удерживать. А ценность человеческой жизни в наших условиях настолько высока, что никто не причиняет серьезный вред здоровью другого осознанно. Не потому что за это накажут – нет, ему грозит только выселение из Города – а потому что это его свободный выбор.

Думаю, такое справедливое общество было построено только за счет того, что мы позволили женщинам управлять нами. Они хитрее и мудрее прямолинейных и агрессивных мужчин, они почти всегда находят такой способ разрешения конфликта, чтобы никто не пострадал или хотя бы не поплатился за ошибку жизнью. А уж Матери, родившие детей, тем более отличаются исключительным состраданием. Там, где я в порыве спора захочу ударить, Мать скажет: «Прости ему, что он другой». Там, где я закричу: «Ты должен!», Мать ответит: «А может, он должен кому-то другому или не должен никому?». В итоге все находят свое место, а мелкие ссоры ограничиваются стычками, которые уже наутро забываются, крупные – парой разбитых носов, которые все равно наутро забываются. Поэтому в бою на передовой – мужчины, а женщинам остается право принимать решения относительно долгосрочных стратегий. Не потому, что они узурпировали власть, а потому что мы, физически более сильные, сделали ставку на мудрость, а не физическую силу. Потому, наверное, наши управляющие, в число которых входят и некоторые умудренные опытом мужчины, называются Советом – как знак того, что они только предлагают свою волю и оставляют за каждым право с ней не согласиться. Совет существует не как аппарат насилия над собственным народом, а лишь как способ упрощения существования для всех остальных. Никого не принуждают платить обязательные взносы, и – странное дело – продуктовая лавка никогда не бывает пустой настолько, чтобы кто-то в Городе умирал от голода или Мать осталась без жилья. Помогать соседям – это настолько в нашей природе, что нас не нужно к этому принуждать. Я не могу представить в обозримом будущем такой прирост рождаемости, чтобы все внезапно перестали быть людьми и превратились в крысоедов.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru