Полная версия:
Оксана Савье Хозяюшка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я улыбалась.
Хозяюшка.
Арсений смотрел на меня с теплотой — настоящей, я не сомневаюсь. Он так и думал. Моя хозяюшка— это было для него комплиментом. Высшей похвалой. Тем же, что умницаи молодец, сложенные вместе.
Я улыбалась и думала: что-то тихо трескается.
Не громко. Не катастрофически. Как трескается лёд на реке в марте — медленно, неслышно, и только потом понимаешь, что под ногами уже нет ничего твёрдого.
Хозяюшка.
Я ела и улыбалась, и за окном был март, и свечи горели, и всё было хорошо.
Позже той же ночью я лежала и думала об Арсении.
Не о том, который сидел на диване с телефоном — к тому я уже привыкла. Я думала о другом Арсении.
Несколько лет назад, в феврале. Я поссорилась с Ленкой — старой подругой, мы дружили с первого курса — из-за какой-то глупости, которая на самом деле была не глупостью, просто долго копилось. Пришла домой в слезах, злая, с ощущением, что весь мир немного неправильно устроен.
Арсений был дома.
— Что случилось? — спросил он.
— Поссорилась с Ленкой.
— Садись, — сказал он просто.
И я села. И говорила долго — часы, наверное.
Про Ленку и про то, что давно уже было не так. Про то, что дружба — это когда тебя видят, а не когда ты удобна. Про то, что я всегда приезжала когда ей плохо, а когда мне плохо — она была занята. Говорила долго, путано, иногда повторялась, иногда противоречила сама себе.
Арсений сидел рядом и слушал.
Не перебивал. Не говорил ну и ладно, забудь. Не смотрел на телефон. Просто сидел, слушал, иногда гладил по руке. Когда я замолкала — ждал. Когда продолжала — слушал дальше.
В конце сказал:
— Ты имеешь право злиться. Это было нечестно с её стороны.
Всего одна фраза. Но именно та.
Я смотрела в потолок и думала об этом человеке — который часами слушал меня в том феврале — и не могла соединить его с тем, который сегодня сказал моя хозяюшкаи выпил за моё умение готовить в Международный женский день.
Это один и тот же человек.
Я это знала. Не плохой, не злодей, не тот, кто специально что-то сделал. Просто человек, который умел слушать тогда — и разучился. Или перестал считать нужным. Или я перестала говорить что-то важное, и он решил, что всё в порядке.
Кто из нас первый.
Я не знала.
Это и было самое страшное — не злость, не обида, а вот это: я не знала. Не было виноватого. Не было момента. Просто два человека жили рядом и каждый думал, что всё нормально, и в какой-то момент оказалось, что нормально— это не одно и то же, что хорошо.
За окном заканчивался Женский день.
Арсений давно спал.
Я лежала и думала о нём — о том, февральском, с его ты имеешь право злиться, — и мне было тепло и больно одновременно. Тепло — потому что он был. Больно — потому что его больше не было.
Один и тот же человек.
Это и есть самое страшное.
Утром я встала в семь.
Убрала со стола остатки вчерашнего. Домыла посуду. Поставила кастрюлю замачиваться.
Арсений вышел сонный, в той же серой футболке.
— Есть что-нибудь?
— Вчерашнее в холодильнике, — сказала я. — Разогрей.
— А свежего нет?
Я посмотрела на него.
— Нет, — сказала я.
Он кивнул, открыл холодильник, достал контейнер с борщом. Поставил в микроволновку.
— Сегодня в гараж, — сообщил он. — Вернусь к ужину.
— Хорошо.
Микроволновка пикнула. Он достал тарелку, сел, начал есть.
Я стояла у окна с кружкой кофе и смотрела во двор.
Март. Снег почти сошёл, только в тени у скамейки ещё серая полоска. Фонарь не мигал — починили наконец, я всё-таки позвонила в управляющую компанию.
— Вкусный борщ, — сказал Арсений за спиной.
— Спасибо, — сказала я.
Пила кофе. Смотрела на сошедший снег.
Думала: что мне с этим делать.
Ответа не было.
Кофе был хороший.
Глава 4. Ремонт
Идея была Тамары Викторовны.
Она высказала её в апреле — за чаем, между прочим, как высказывают что-то давно решённое и требующее лишь формального согласования.
— Есения, я смотрю — вам бы ремонт не помешал. Обои в гостиной ещё советские, кухня вся в жире, ванная... ну ты сама видишь. Жить так нельзя.
Я видела. Квартира досталась Арсению от бабушки — со всем содержимым, включая обои в мелкий цветочек, линолеум на кухне и ванную комнату с кафелем цвета топлёного молока, который в советское время, видимо, казался нарядным.
— Мы думаем об этом, — сказала я осторожно.
— Думать мало, — сказала Тамара Викторовна. — Надо делать. Квартира хорошая, район хороший — а внутри стыдно людей принимать.
— Это дорого, — сказал Арсений. Он всегда соглашался с матерью, но иногда для приличия предъявлял формальное препятствие. — Откуда деньги.
— Есения работает, — сказала Тамара Викторовна просто.
Арсений посмотрел на меня. Я посмотрела на Арсения.
— Надо подумать, — сказала я.
Думала я две недели. Посчитала всё тщательно. Нашла бригаду, попросила смету — получилось дорого. Прибавила запас — жизнь научила, что ремонт всегда дороже, чем кажется.
У меня были накопления — те самые, на машину. Я несколько лет откладывала по чуть-чуть, мечтала о подержанной, небольшой, чтобы не зависеть от метро.
Машина подождёт, сказала я себе.
Взяла кредит. Добавила свои накопления. Подписала договор с бригадой.
Арсений в тот день был в гараже. Я позвонила, сказала, что всё оформила. Он сказал молодеци спросил, когда начнут.
В понедельник, сказала я.
Хорошо, сказал он.
Первую неделю я думала, что справлюсь легко.
Ремонт — это просто организация. Поставить задачу, проконтролировать, принять работу. Я умела организовывать — на работе у меня был отдел, квартальные отчёты, дедлайны. Ремонт — это просто другой проект.
Примерно так я думала в первую неделю.
На второй всё посыпалось. Плитку, которую я выбрала, сняли с производства — надо искать замену. Бригадир Валерий имел особое мнение относительно расположения розеток, которое принципиально расходилось с моим. Смета поползла вверх, потому что под старыми обоями обнаружилась плесень и её надо обрабатывать. И ещё выяснилось, что я совершенно не понимаю разницу между матовой и полуматовой краской, пока не видишь их рядом на стене — и одна из них тебе категорически не нравится.
Я ездила на объект каждый день после работы. Валерий показывал мне прогресс. Я смотрела, задавала вопросы, записывала, ехала домой, мыла голову от строительной пыли, которая каким-то образом оседала везде, и ложилась спать.
Арсений приехал один раз.
Подписать что-то — я уже не помню что именно, какой-то документ, который требовал его подпись как владельца. Приехал, подписал, огляделся.
— Нормально делают, — сказал он.
— Стараются, — согласилась я.
— Когда заканчивают?
— Через несколько недель по плану.
— Долго.
— Ремонт долго, — сказала я.
Он кивнул, похлопал Валерия по плечу — дескать, давайте, ребята, — и уехал.
Я осталась обсуждать с Валерием плитку.
Середина ремонта пришлась на вечер в конце мая.
Я стояла в том, что раньше было кухней, и смотрела на провода, торчащие из стены, мешки с цементом, перевёрнутые вёдра. Пахло штукатуркой и чем-то химическим. На мне была рабочая куртка поверх офисной блузки — переодеться было негде, я ездила сюда прямо с работы.
Ныли ноги. Ныла спина. В голове крутился разговор с Валерием про стяжку пола и ещё крутилась рабочая задача, которую я не доделала до отъезда и надо было доделать сегодня ночью.
Я достала телефон — и увидела пропущенный от Арсения. Перезвонила.
— Есь, ты скоро? — спросил он. Голос домашний, расслабленный.
— Ещё пару часов наверное, — сказала я. — Надо с Валерием разобраться по электрике, он говорит, что...
— Понял, — сказал Арсений. Пауза. — Ладно, я тогда к маме поеду поем. У неё котлеты сегодня.
Я молчала секунду.
— Хорошо, — сказала я.
— Ну и ты приезжай, когда закончишь. Или сама поешь там что-нибудь.
— Там негде есть. Там ремонт.
— Ну, по дороге зайди куда-нибудь. — Он сказал это легко, заботливо почти — в его понимании это было практичным советом. — Ладно, пока.
— Пока.
Он повесил трубку.
Я стояла с телефоном в руке посреди будущей кухни — в пыли, в строительном запахе, в офисной блузке под рабочей курткой — и смотрела на провода из стены.
Он даже не спросил, как я.
Не как идёт ремонт, не устала ли, не нужна ли помощь. Он спросил, скоро ли я, потому что хотел знать, когда я появлюсь дома. И когда выяснилось, что не скоро, — решил вопрос с ужином самостоятельно и наиболее удобным для себя способом.
Котлеты у мамы.
Я убрала телефон в карман.
Это был маленький момент — я понимала это. Не катастрофа, не предательство. Просто маленький момент: человек не спросил, как я. Такое бывает, все устают, все иногда думают только о себе.
Но маленькие моменты копятся.
— Есения Алексеевна! — крикнул Валерий из коридора. — Вы здесь? Я по электрике хотел...
— Иду, — сказала я.
И пошла.
Тамара Викторовна приезжала часто.
Она приезжала руководить — это было её слово, хотя сама она, кажется, считала, что приезжает помогать. Ходила по квартире, смотрела, качала головой, спрашивала Валерия, почему здесь так, а не иначе. Валерий отвечал дипломатично — он быстро понял расстановку сил.
— Плитка слишком светлая, — сказала она однажды.
— Мне нравится светлая, — сказала я.
— На светлой всё видно.
— Это и хорошо. Сразу понятно, где мыть.
— Практичнее тёмная.
— Тамара Викторовна, — сказала я — осторожно, без резкости, — я выбрала эту плитку. Она уже заказана.
Она посмотрела на меня — изучающе, без злобы.
— Ну как знаешь, — сказала она.
Кристина приехала один раз — в самом конце, когда всё было почти готово и пахло свежей краской. Прошлась по комнатам, наклонив голову.
— Симпатично, — сказала Кристина. — Только цвет стен в гостиной... Мятный был бы лучше, мне кажется.
Я смотрела на стены. Я выбирала этот цвет долго. Тёплый белый, почти кремовый — чтобы было светло и не холодно. Приложила к нему образцы мебели. Убедилась.
— Думаешь? — сказала я.
— Ну, мятный сейчас в тренде. И посвежее смотрится.
Кристина уехала.
Я позвонила Валерию.
— Валерий, нужно перекрасить гостиную.
Пауза.
— В какой цвет?
— Мятный.
Ещё пауза.
— Есения Алексеевна, мы только вчера закончили.
— Я понимаю. Сколько это будет стоить?
Дополнительные деньги и два дня работы.
Я перекрасила.
Ремонт закончился в июле.
Дольше, чем планировали. Итого вышло заметно дороже сметы. Ещё немного из накоплений — тех, которых и так почти не осталось.
Я ходила по свежей квартире и думала, что надо признать — вышло красиво. Светло, чисто, пахнет правильно.
Арсений ходил следом, смотрел, кивал.
— Молодец, — сказал он. — Хорошо получилось.
— Спасибо.
— Мама будет довольна.
Я остановилась у кухонного окна.
— Арсений.
— Что?
— Кредит я буду платить ещё полтора года.
— Ну да. — Он сказал это без беспокойства — просто как факт. — Зато теперь нормально жить можно.
— Полтора года, — повторила я. Не с претензией. Просто хотела, чтобы он услышал. — Каждый месяц из моей зарплаты.
Арсений посмотрел на меня. Во взгляде было лёгкое недоумение — как у человека, которому объясняют что-то очевидное непонятно зачем.
— Есь, ну мы же для себя делали. Мы же здесь живём.
— Да, — сказала я. — Для себя.
Помолчала секунду.
— Пойду чай поставлю.
Полтора года спустя — уже другим человеком, уже в другой квартире, уже совсем другой жизнью — я платила последний взнос.
Нажала подтвердить. Смотрела на экран телефона: кредит погашен.
Была такая тихая минута — просто тихая, без фанфар — и я подумала, что квартира с кремовыми стенами и белой плиткой стоит сейчас пустая в хорошем районе, и Арсений живёт там, и иногда, наверное, ездит к маме есть котлеты.
А я — здесь.
В своей квартире.
Маленькой, съёмной, без ремонта — просто нормальные обои, нормальный линолеум, ничего лишнего. Без мятного цвета в гостиной и без советов про полотенца.
Просто моя.
Я убрала телефон и пошла варить кофе.
Глава 5. Его деньги
Разговор о деньгах случился в сентябре.
Не потому что я специально выбрала момент — я вообще не умею выбирать моменты для неприятных разговоров, я их избегаю до последнего, это мой личный недостаток, с которым я давно примирилась. Просто так получилось. Просто в один обычный сентябрьский вечер что-то во мне кончилось — не взор
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.