Нюта Царёва Право тебя любить

Глава 1. Стукачка (Виктор)

В зале темно и тихо. Все давно разошлись по комнатам, а я, наоборот, решил потренироваться. Если тренер узнает, оторвет мне башку. Но когда это кого-то останавливало? Включаю свет и переодеваюсь. Для начала разминка и разогрев.

— Что, Вик, не спится? — в зале появляется Фей и ехидно усмехается.

— Тебя ж не допустили, — следом входит Кот. Ну куда ж без него.

— Вам, я гляжу, тоже заняться нечем?

— Есть такое дело. Да и кто тебя погоняет?

— И то верно, — говорю на выдохе. — Тогда помогайте.

— Разминайся, — лениво бросает Фей и вытягивается на лавке.

Кот с ногами забирается на подоконник и достает телефон.

— Давайте, парни, мне нужен контент.

Он недавно стал блогером и теперь достает всех своими рилсами, но зато подписчики активно растут. Приходится помогать.

Все по стандарту. Стенка и удары по воздуху. Левый прямой, правый апперкот. Серия. Тело слушается, но мышцы, отвыкшие от нагрузки, ноют. Ничего, сейчас взбодримся. Засиделся я на скамейке, пора и поработать.

— Вик, корпус выше, — поправляет меня Фей.

Исправляюсь и провожу еще несколько весомых ударов. Ухожу к мешку. Глухие удары заполняют пространство. Пахнет потом, кожей и моей злостью.

— Это тебя так медичка зарядила? — стебется он.

Невольно вспоминаю недавний разговор с Валерией Андреевной. Вот же сука упрямая.

— Да пошла она, — цежу сквозь зубы. — Бесит!

Оставить голову холодной не получается. Эмоции захлестывают с новой силой и сбивают дыхание. В ушах пульсирует, а перед глазами мелькают искры. Звучно матерюсь, но не прекращаю тренировку.

— Не гони, — отзывается Кот. — Лерка толковая, просто так мариновать не станет.

— Много она понимает. Форму потеряю и снова пролечу мимо соревнований.

— На следующие попадешь, — пожимает плечами Фей.

— Я прошлые уже слил. По бабкам пипец как провис.

Серия по корпусу. Боковой коленом в прыжке. Резко, на пределе. Нога встречает сопротивление мешка, но я гашу его жестче, чем нужно.

— А че, родаки не спонсируют? — продолжает допрос Кот.

— Не на все. В меня так, по остаточному принципу.

Эмоции прут из груди, как пар. Надо выжечь себя дотла, иначе взорвусь к херам собачьим.

— Все, хорош, тормози, — останавливает меня Фей.

— Отлично, — орет Кот. — Это видео будет топчиком.

Метаю в него испепеляющий взгляд. Еще не хватало, чтобы наши разговоры попали в сеть.

— Звук уберу, — сразу исправляется он. — Наложу годный трек.

Фей надевает лапы. Работаем в паре. Уход под удар. Блок. Контратака. Я уже на пределе. Тело отвыкло от нагрузок. Надо срочно восстанавливаться.

— Быстрее! — рявкает друг. — Уйди с линии!

Руки дрожат, плечи горят. Пот струится по груди и между лопаток, но я не останавливаюсь.

— А чего она так уперлась? Почему не допускает? — долетает голос Кота.

Останавливаюсь, вспоминая дословно. Перед глазами сразу утренняя сцена и ее это:

— Никаких тренировок, пока не сделаешь контрольный снимок через три дня, — передразниваю с издевкой, нарочно ломая голос и кривляясь. — Я врач, а ты упрямый подросток с проблемами с самоконтролем… — и добавляю с раздражением. — Коза, блин, недотраханная!

Фей усмехается и качает головой, Кот ржет. А потом внезапно становится тихо. Подозрительно тихо. Парни словно замирают.

— Вы че зависли? Где аплодисменты?

Кот осторожно кашляет. Я оборачиваюсь и понимаю, что попал. Валерия Андреевна стоит у стены, прислонившись к ней плечом и медленно хлопает, опаляя меня убийственным взглядом.

— Браво, Виктор! — обдает ледяным снисхождением.

Твою мать! Давно она здесь? Неприятно получилось.

— Ладно, Вик, поздно уже, — Кот спрыгивает с подоконника. — Пойдем мы…

— Да, завтра на учебу… — поддерживает его Фей, и они быстро сливаются.

Мы остаемся вдвоем. Лера молчит. Просто смотрит на меня, склонив голову на бок и будто расчленяет этим взглядом до самых костей.

— Значит так, да? — тонкая изящная бровь вопросительно изгибается, а на лице появляется кривая усмешка.

Чувствую, как лицо мое горит. Она все видела. И слышала тоже. Ловлю себя на том, что мне тупо стыдно за свое поведение. Но ей я не покажу этого. И извиняться не буду. Ни за что. Перед кем угодно, только не перед ней.

Вместо этого расправляю плечи и натягиваю гаденькую ухмылочку.

— А что? Свобода слова разве запрещена?

— Запрещена самодеятельность. И подрыв дисциплины, — холодно сообщает Валерия. — У тебя медотвод. И пока я отвечаю за твое здоровье, ты тренироваться не будешь.

— Я привык сам отвечать за себя и за свои поступки.

— Придется отвыкнуть, — надменно вздергивает подбородок. — Последнее тебе предупреждение, Виктор.

— И что будет? Родителям позвонишь? Так им похер, — нарочно нарываюсь. Бесит меня ее непробиваемость. До трясучки цепляет. Хочется назло сделать. Вопреки здравому смыслу.

— Я буду вынуждена сообщить обо всем тренеру, — Лера говорит спокойно, но твердо. Не похоже, чтобы блефовала. — И тогда посмотрим, насколько ты взрослый.

На ее губах появляется торжествующая усмешка. Она разворачивается и идет к выходу, но я успеваю заметить торжествующую усмешку на ее губах. Аж скрючивает всего изнутри.

— Стукачка! — срываюсь и кричу ей в спину.

Не оборачивается и никак не реагирует. Просто уходит из зала. А меня трясет от злости. На нее и на себя в тоже. Стискиваю зубы до скрежета и снова обрушиваюсь на ни в чем не повинный мешок.

Глава 2. Просто быть сильной (Валерия)

Гордо вздергиваю подбородок и выхожу из зала. Точно знаю, что права и никто не переубедит меня в обратном. Я действую в соответствии с нормами и правилами. Спортсмен не может быть допущен к тренировочному процессу с травмой. И точка!

— Стукачка! — обидные слова врезаются в меня, неприятно задевают, но не пробивают броню, лишь мелкой рябью расползаются по коже.

Стискиваю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, распрямляю спину и иду вперед. Дверь с грохотом захлопывается, но этот звук не приносит облегчения. Даже наоборот, словно отрезает меня от реального мира.

В груди пульсирует злость и что-то еще… Более болезненное и откровенное. Жестокие слова подростка все же зацепили меня за живое. Не внешне. Где-то глубоко внутри. Не сразу почувствовала, а сейчас накрывает, словно взрывной волной.

За что Виктор так со мной? Я ведь просто делаю свою работу…

Растерянность приходит внезапно, а вслед за ней и разочарование. Может я просто не справляюсь? Может работа с подростками это не мое? Только проблемы у меня возникают всего с одним их представителем. Который на подростка и не похож вовсе. Вполне сформировавшийся мужчина…

Этого еще не хватало! — от внезапных мыслей становится дурно. — Заканчивай, Лера, на пацанов пялиться! Мало тебе? Достаточно!

По инерции запахиваю халат плотнее и ускоряюсь. Шаги гулким эхом раздаются в пустом коридоре, но все звуки будто глушатся ватой. В интернате темно и тихо. Ребята разбрелись по своим комнатам. Мне тоже давно пора домой, но я не хочу. Ненавижу одиночество. Даже боюсь его с некоторых пор, а в пустой квартире оно ощущается еще острее. Специально загружаю себя работой, засиживаюсь здесь допоздна, чтобы не чувствовать сжигающую душу тоску.

И все получалось. Чаще всего удается обмануть уставший организм. Добравшись до дома рухнуть спать и дожить до утра. Но сегодня я в этом не уверена.

На автомате вхожу в свой кабинет и включаю свет. Закрываю дверь и приваливаюсь к ней спиной. Тяжело и глубоко дышу, глядя в одну точку. Во мне слишком много обиды. Она подступает к горлу, словно удушье. Глаза наполняются влагой, но я не даю ей пролиться. Часто моргаю и сдерживаю поток слез.

Держись! Слезы — это слабость. Ты же сильная. Ты справишься.

Стискиваю зубы и шумно втягиваю воздух, словно только вынырнула из толщи воды. Мелодия телефонного звонка раздается резко и буквально приводит меня в чувства. Достаю гаджет из кармана и смотрю на экран «Мама». Тяжело вздыхаю и принимаю звонок.

— Наконец-то, ответила! — вместо приветствия упреки. — Так сложно уделить матери время?

— Мама, я на работе, — привычно оправдываюсь, стараясь не сорваться.

— Знаю я твою работу, — в голосе небрежность. — Опять беспризорники и волонтерство.

Привычно обесценивает мой выбор. Я привыкла и почти не обращаю внимание. Зачем портить себе нервы, все равно не переубедить. Так со всем. Кроме бывшего мужа. Он, неожиданно, запал моей родительнице в душу. К моему великому сожалению.

— Всеволод звонил? — не дождавшись реакции, меняет тему на свою любимую. Севочка у нее свет в окошке.

— Нет. А должен был?

— Ты вообще-то еще его жена.

Спасибо, что напомнила.

— Бывшая, мам. Бывшая, — вздыхаю я и тру висок пальцами. От упоминания этого имени у меня всегда начинается мигрень. Как фантомные боли.

— Официально вы еще в браке.

— Это ничего не меняет.

— Заканчивай ты с этими выкрутасами, — ворчит мама недовольно. — Такого мужика упустишь.

— Какого «такого»? — вздыхаю я обреченно и без сил опускаюсь на стул.

Сейчас начнется перечисление положительных качеств Севы.

— Он так тебя любит. Все для тебя делает, а ты…

А я дура неблагодарная не ценю, нос ворочу. Да и вообще, любая на моем месте… и так до бесконечности.

— Хватит, мам, — резко перебиваю я. — Ты прекрасно знаешь, почему мы с Севой расстались!

Не хочу говорить об этом. Вспоминать больно до сих пор, а она словно не понимает и бередит постоянно не заживающую рану.

— Блажь это все, Валерия!

Не могу больше слушать и сбрасываю звонок. Сколько можно трепать мне нервы? Я не понимаю, почему человек, который должен быть для меня самым родным и близким, вот так со мной поступает? Зачем издевается?

В кабинете тишина, а внутри меня атомный взрыв. Мне больно и обидно. Сжимаю телефон в ладони до хруста и медленно выдыхаю. Хочется сорваться и запустить злосчастный гаджет в стену, а потом разнести все вокруг в щепки, но я же примерная девочка и не должна себя так вести.

Еще один глубокий вдох, но губы дрожат, а глаза жжет от непролитых слез. Небрежно бросаю телефон на стол и прячу лицо в ладонях. Вся боль и отчаяние, что скопились внутри, рвутся наружу. Эмоциональный накал доходит до пика и меня срывает.

Громко всхлипываю и даю волю слезам. Селеные капли сплошным потоком катятся по щекам. Без звука, но будто бы с кровью. Я кусаю губы и судорожно втягиваю воздух. Дышать тяжело, но в груди давление спадает. Мне становится легче, хоть и ненадолго. Скоро все откатится обратно. Время не лечит, оно учит смирению, но не исцеляет никогда.

— Валерия Андреевна?.. — голос в тишине звучит слишком громко и неожиданно. Вздрагиваю и оборачиваюсь…

Глава 3. Когда злость уходит (Виктор)

Силы заканчиваются, и я без сил падаю на колени. Мешок раскачивается от последнего удара, цепи монотонно звенят. Дышу тяжело, пот каплями стекает по коже. Руки дрожат от перенапряжения, а в груди пульсирует злость. Правда уже не такая чистая, как несколько минут назад. Все же с примесью сомнений.

Бросаю перчатки в сумку и натягиваю футболку на влажное тело. Взгляд цепляется за отражение в зеркале. Мое отражение.

Чего я так завелся? Валерия сказала правду по сути. Просто мне эта правда поперек горла. Завелся, как пацан сопливый, наговорил гадостей. Ничего не могу с собой поделать. Раздражает она меня так, как никто никогда не раздражал.

Ладно. Психанул. С кем не бывает. Надо бы… ну, поговорить. Она же не враг мне. Врач. Человек. Женщина, в конце концов…

Скриплю зубами, забираю вещи и выхожу из зала. В коридоре пусто, время позднее, может быть медпункт закрыт, а Валерия уже ушла домой. Но я все равно иду, чтобы проверить. Не хочется оставлять незавершенное дело.

Из-под двери в медпункт пробивается свет. Еще здесь. Значит не все потеряно. Открываю дверь без стука и застываю, как громом пораженный.

Валерия сидит за столом, спрятав лицо в ладонях и тихо подвывает. Плечи ее дрожат, а изо рта вырываются тихие всхлипы. Слезы капают на стол и словно эхом взрываются у меня в груди, причиняя вполне реальную боль.

Смотрю на нее, такую неожиданно ранимую и уязвимую. Стыдом накрывает, как ливнем, еще и с градом. До этого дремавшая совесть просыпается и грызет изнутри.

«Молодец, да? Довел девушку? И зачем? Чтобы выпендриться перед пацанами? Герой прям!»

— Валерия Андреевна… — срывается с моих губ вместе с выдохом.

Она вскидывает голову. Глаза в слезах. Такие голубые и пронзительно чистые. Как небо… а я будто камень в него кинул.

Нервно сглатываю, мгновенно теряя весь запал. Становлюсь другим. Более мягким и открытым. Мы смотрим друг другу в глаза. Хочу что-то сказать, но не знаю что. Извиниться? Оправдаться? Просто поговорить? Мгновенно забываю все слова и, как идиот просто открываю рот, как рыба на берегу.

Валерия торопливо вытирает глаза, и я улавливаю стремительную перемену в ней. Она становится холодной, собранной и уже не такой беззащитной. Лицо теряет мягкость, а губы вытягиваются в тонкую полоску.

— Что ты хотел, Виктор? — обдает ледяным спокойствием.

Ну давай, хер ли ты мямлишь. Назвался мужиком, так веди себя по-мужски и отвечай за свои поступки.

— Извиниться, — выдавливаю из себя. — Я был не прав.

— Да? — Виктория Андреевна надменно дергает бровью. — И в чем же?

— Я… перегнул. Просто… мне важно попасть на сборы. Я из кожи лезу, а вы...

— А я делаю свою работу, — заканчивает она за меня и возразить нечего.

— Да, ну в общем, — хочется втащить себе за то, что никак не придумаю годных слов. — Я не хотел, чтобы вы плакали.

— Ты слишком много о себе возомнил, — хмыкает Валерия и поднимается на ноги. — Мои слезы к твоим словам не имеют отношения.

Вот это сейчас было болезненно. Фейсом об тейбл. Точнее прямо по самолюбию.

— Даже так? — и у меня снова начинает подкипать.

— Именно так, — она убирает бумаги в сейф и оборачивается ко мне. — На этом разговор закончен. Доброй ночи, Виктор.

Выключает свет и выходит из кабинета, демонстративно дожидаясь, пока я последую за ней. Ничего не остается, как подчиниться. Дверь закрывается, замок с звонким лязгом поворачивается в скважине.

Валерия уходит, не оборачиваясь. А я остаюсь в этой тишине и смотрю, как удаляется ее спина. Что за херня вообще происходит?

Ладно, разбираться сейчас нет ни времени, ни желания. Плетусь в комнату. Скорее бы в душ и упасть на кровать.

— Ты где зацепился? — бросает мне Фей, едва я переступаю порог.

— Да так, — отмахиваюсь раздраженно.

— Покусала тебя Валерия? — хмыкает со своей кровати Кот.

— Зубы сломает.

Бросаю рюкзак на кровать и стягиваю с себя футболку и шорты.

— Кай звонил, ждут нас в гости, — сообщает Фей. — Полным составом.

— Новоселье? — оборачиваюсь я.

— Типа того. Надо с подарком решить…

И снова нужны деньги. Которых, опять, нет.

— Видос классный вышел, — делится Кот. — Я тебе отправил в личку. Глянешь?

— Да, только сначала в душ схожу.

Одежда неприятно липнет к телу. Не слушая больше никого, ухожу в ванную. Снимаю боксеры и забираюсь в душевую кабину.

Вода мерно шумит, а упругие струи стучат по коже. Прибавляю горячей и терплю, дожидаясь пока мышцы расслабятся. Затем убавляю, делая контраст. Все как всегда. Привычно и знакомо. Только перед глазами неожиданно появляется образ. Ее образ. В белом халате и с ясно-голубыми глазами. И слезами на щеках. Мурашки проносятся по телу, вздыбливая каждый волосок, а сердце предательски частит.

Пипе-ец. Вот я мудак! Я не хотел, чтобы Валерия Андреевна плакала. Даже не думал, что она умеет. С виду не скажешь. Такая сильная и боевая, а оказалось…

Меня неожиданно сносил в какие-то странные эмоции. Не понимаю их и не хочу понимать. Они словно делают отверстия в моей обороне. И это мне совсем не нравится.

— Вик, выходи, — Кот заглядывает в ванную. — Тренер звонил, требует твою голову на ужин.

— Вот же зараза, — бурчу себе под нос. — Все же настучала!

Глава 4. В терапевтических целях (Валерия)

Торопливо сбегаю из интерната и от темных глаз Виктора, проникающих куда-то в глубину. Прохладный весенний ветер сразу же пробирается под полы плаща. Зябко ежусь и ищу глазами такси.

Водитель остановился чуть дальше от входа и приходится прогуляться. Зачем-то оборачиваюсь. Никто меня, конечно же, не преследует. Сажусь в машину и еду домой.

Усталость наваливается как-то внезапно и практически парализует. Нет сил даже шевелиться. Смотрю в окно, на проползающий мимо город, а в голове возникает недавняя сцена в кабинете. Глаза Виктора, наполненные странным светом. Растерянностью? Сочувствием? Жалостью? Этого еще не хватало!

Поджимаю губы и обнимаю себя за плечи. Мысли мешаются и во всех этот непутевый мальчишка. Никак не могу выкинуть нашу ссору из головы. Виктор не плохой, скорее вспыльчивый. Возраст не самый приятный. Всплеск гормонов и все такое. Но он будто специально выводит меня на эмоции. И, самое неприятное, что я ведусь на его провокации. Невольно резонирую на его волнах. Надо быть более сдержанной.

Такси въезжает в обычный, ничем не примечательный двор на окраине города. Типовая пятиэтажка, каких великое множество. Выхожу из машины и поднимаюсь в подъезд. Моя квартира на третьем этаже. Досталась мне от бабушки. Здесь я спряталась от прошлого, отгородилась от остального мира и зализываю раны.

Открываю дверь и вхожу квартиру. Вокруг темно и пусто, но легче не становится. Слишком много воспоминаний я привезла с собой. Так до конца и не пережила свою трагедию.

Скидываю туфли и, не включая свет, прохожу в ванную. Долго умываюсь, смывая остатки тяжелого, затем переодеваюсь в домашнее и прохожусь по комнатам. Везде тишина. Она давит мне на плечи словно многотонная плита. Боюсь ее. Призраки прошлого вырываются на свободу и терзают меня.

Сползаю по стене на пол, обнимаю колени руками и утыкаюсь лицом. Слезы снова наворачиваются на глаза, но я не собираюсь плакать. Хватит с меня на сегодня.

Дверной звонок раздается внезапно. Он так нелепо звучит в этого гробовой тишине, что становится не по себе. Не хотя поднимаюсь на ноги и подхожу к двери. Затаив дыхание, смотрю в глазок и облегченно выдыхаю. Антон… Тренер парней из интерната.

Открываю и невольно улыбаюсь. Антон стоит с бутылкой коньяка и провокационно усмехается.

— Не занята?

— Проходи, — отхожу, пропуская его в квартиру.

Антон скидывает кроссовки и идет на кухню. Прекрасно ориентируется, бывал уже здесь. Помогал мне перевезти вещи, когда я решила уйти от Всеволода.

— Я похозяйничаю? — оборачивается Антон.

— Конечно, — прохожу за ним следом и открываю холодильник. — Вообще я не пью такой крепкий алкоголь…

Дома я питаюсь крайне редко, поэтому еды у меня мало. Но лимон есть точно.

— Иногда надо.

Решаю не спорить. Пока Антон достает бокалы и разливает коньяк, я нарезаю закуску тонкими ломтиками. Лимон, сыр, ветчина. Еще находятся оливки и маринованные огурчики. Все лучше, чем ничего.

— Давай, Лер, за тебя, — Антон поднимает свой бокал и чокается с моим.

Улыбаюсь и делаю глоток. Горло обжигает крепким алкоголем, а дыхание перехватывает. Шумно выдыхаю и кладу на язык дольку лимона. Приятное тепло расползается по телу и стальные обручи, сковывающие грудь, немного ослабевают.

— Ну вот, а то не пью, да не пью, — дразнит меня Антон.

— Я правда не пью.

— Тебя надо расслабиться, — его взгляд становится серьезным. — В последнее время ты, как натянутая струна.

Он прав. Я на грани срыва. Только вот как алкоголь может помочь?

— Не боишься, что мне понравится, сопьюсь и останешься ты без врача, — отпиваю еще немного и довольно щурюсь.

— Я тебе не позволю, — смеется он. — Только в терапевтических целях.

— Кстати, как ты узнал, что мне нужна терапия?

— Мои оболтусы видео в сеть выложили, — закатывает он глаза. — А я заметил тебя на заднем фоне. Но им я уже мозги вправил. Обещали все подчистить.

— И все? — вопросительно изгибаю бровь. — Они живы?

— Да что им сделается? Быки здоровые, а мозгов… — отмахивается Антон.

— Зачем ты так? Хорошие ребята. Борзые в силу возраста.

— Как там, кстати, Виктор? — его взгляд становится серьезным. — Есть шанс поехать на сборы?

— Да все с ним хорошо. Можешь нагружать понемногу. Через пару дней контрольный снимок, чтобы убедиться.

— Отлично. Буду его готовить.

— Только без фанатизма. Без нагрузок и спаррингов.

— И на том спасибо, — вздыхает Антон и залпом допивает коньяк.

Мы болтаем о чем-то нейтральном и не совсем серьезном. Легко и комфортно. Антон не давит на меня. Он взрослый, спокойный и уверенный в себе. За его спину хочется спрятаться. Никогда не думала, что ощущение защищенности нагонит меня рядом с мужчиной.

— Не раскисай, Лер. Все будет хорошо, — накрывает мою ладонь своей и несильно сжимает. В этом жесте нет никакого подтекста. Я не чувствую ни грамма влечения от него. Мы словно бесполые существа. — Сева не приходил?

— Слава Богу, нет, — допиваю остатки коньяка и ставлю на стол бокал. — Надеюсь, не придет.

— Лер… прости. Я же тренировал его когда-то. Я должен был...

— Перестань, — перебиваю решительно. — Бывший спортсмен. И муж тоже бывший. Давай забудем, как страшный сон.

— Хорошо, — грустно улыбается Антон и поднимается на ноги. — Поздно уже. Мне пора.

Иду провожать его в прихожую. Надевает кроссовки и выпрямляется.

— Если что, мой номер для тебя всегда доступен.

— Я знаю. Спасибо.

Антон обнимает меня, прижимается губами ко лбу и уходит. А я остаюсь одна. Тишина снова обволакивает квартиру. Иду в гостиную и смотрю в окно, как Антон уезжает. Внутри становится не по себе. Забираюсь с ногами на диван и кутаюсь в плед.

Память подкидывает образ Всеволода. Каким он был при первой встрече. Спортивный и красивый. Я влюбилась в него, как кошка. С первого взгляда и наповал. И долго не могла понять, что он нашел в такой невзрачной серой мыши, как я. Все девочки были в него влюблены, а выбрал меня. Тогда это казалось чудом, счастьем, самой большой удачей, а сейчас…

Глава 5. Проблема не в технике (Виктор)

Обматываю бедра полотенцем и выхожу из душа. Капли стекают по телу, заставляя ежиться. Иду к парням.

— Чего он хотел?

— Не отчитался, — хмыкает Фей. — Просил перезвонить.

Улавливаю иронию в словах друга, но все же достаю свой мобильный и набираю номер Антона Сергеевича.

— Власов, твою налево! — раздается вместо приветствия. — Ты какого рожна в зал поперся? Кто тебе разрешал?

Орет так, что приходится трубку от уха отодвинуть.

— Еще и техника кривая. Не позорился бы хоть.

Закатываю глаза. Что она ему там наплела? Перевожу взгляд на парней, они ржут, как кони. А я чувствую себя идиотом.

— Борис видео выложил твоих выкрутасов.

Метаю в Кота испепеляющий взгляд и большим пальцем провожу по шее, обещая его прибить, как только тренер закончит меня нагибать.

— И этому горе-тренеру передай, — голос Антона Сергеевича становится громче. — Что завтра я ему покажу, что такое настоящая тренировка.