Долгая дорога домой. Воспоминания крымского татарина об участии в Великой Отечественной войне. 1941–1944

Нури Халилов
Долгая дорога домой. Воспоминания крымского татарина об участии в Великой Отечественной войне. 1941–1944

© Халилов Э. Х., наследник, 2016

© Поляков В. Е., предисловие, комментарии, послесловие, 2016

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Автор выражает искреннюю благодарность за помощь в создании книги президенту региональной общественной организации «Общество крымских татар «Инкишаф», члену совета по межнациональным отношениям при Президенте РФ Эскендеру Билялову, главе администрации города Саки Андрею Николаевичу Ивкину, заместителю главы Сакской администрации Шерифу Темуровичу Османову.

Рецензенты

Доктор культурологии, профессор Ульяновского авиационного университета В. Н. Гуркин.

Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории НАН Украины Т. В. Пастушенко.

Предисловие

Жанр военных мемуаров (с французского mèmoires, «воспоминания») возник в России после Отечественной войны 1812 года, когда впервые были опубликованы воспоминания участников этих событий: Дениса Давыдова, Сергея Глинки, Надежды Дуровой… Все последующие годы, десятилетия и даже столетия от военных мемуаров, написанных участниками уже Великой Отечественной войны, их отличала одна существенная деталь – все мемуары новой волны писали не сами участники этих событий, а специально привлеченные им в помощь люди.

Почин был сделан в 1944 году, когда в Воениздате вышла книга пока только набиравшего популярность советского летчика Александра Покрышкина[1]. Всем было понятно, что фронтовому пилоту в ту пору было не до книг, а подлинным автором был корреспондент «Красной звезды» Николай Денисов, которому, кстати, и принадлежала, впоследствии приписанная А. И. Покрышкину, формула проведения им воздушного боя: высота – скорость – маневр – огонь.

Эта модель «творческого содружества» писателя и участника событий быстро получила всеобщее признание. При этом был достигнут следующий компромисс. Причитающийся за книгу гонорар «автор» и его «литературный негр» делили поровну. Ситуация несколько вышла из-под контроля из-за того, что многие книги этого жанра были отмечены Сталинской премией, делиться которой «авторы» не собирались. Конфликт стал достоянием общественности после того, как один из наиболее продвинутых «литературных негров», загодя, до начала работы над рукописью, потребовал у прославленного подводника, Героя Советского Союза Якова Иоселиани письменное обязательство того, что если их будущая книга получит Сталинскую премию, то ее поделят пополам.

Первые послевоенные годы действовал устный запрет И. В. Сталина на публикацию воспоминаний военачальников высокого ранга – от генерала и выше. В какой-то степени Сталин правильно рассудил, что «большое видится на расстоянье». Все издательства охотно публиковали только воспоминания партизан и, выражаясь современным языком, «полевых командиров» – офицеров среднего ранга. Их публикации не вызывали никаких проблем, так как приставленные к каждому из них редакторы начисто выхолащивали все оригинальное, а следовательно – опасное.

Примечательны строки из книги прославленного партизанского комбрига Ф. И. Федоренко, в бригаде которого, кстати, служил автор предлагаемых вниманию читателей воспоминаний: «Мне выпала удача встретиться и в непринужденной обстановке поговорить с П. К. Пономаренко[2], – был приглашен к нему на дачу под Внуково. Когда беседа коснулась Крыма, Пантелеймон Кондратьевич сказал:

– Мы же в Москве называли вас божьими мучениками… И диву давались, узнавая, что вы, применяясь к обстановке, несмотря на трудности и потери, уже в сорок первом и в начале сорок второго, то есть без раскачки, вели активные операции против врага. Так и в книге будет сказано.

– И про «божьих мучеников» напишете?

– Э, нет! Все равно редакторы исправят на «бесстрашных героев». Знаю я их, не первая книга»[3].

Показательно, что другой мемуарист, прославленный командарм Павел Батов, даже после смерти Сталина начал свои воспоминания[4] сразу с 1943 года. Зачем вспоминать о бесславных боях на Перекопе 1941 года?

С началом «оттепели» успевают появиться несколько знаковых книг, в которых впервые было упомянуто о репрессиях 1937 года[5], о тяжелых боях 1941 года[6].

Впрочем, этот период продолжался очень недолго, а качество издаваемых воспоминаний стало компенсироваться их количеством. В Воениздате на поток была поставлена серия «Военные мемуары», в которой все командиры были мудрыми, комиссары чуткими, а солдаты бесстрашными.

По мере того как годы войны отдалялись, а ее участников становились все меньше, появился совершенно новый тип военных мемуаров – подлинных воспоминаний, не прошедших сквозь призму редакторской обработки и не знающих цензуры, ну разве что собственную цензуру авторов, которые даже перед смертью избегали написать что-нибудь «лишнее». Впрочем, это уже было время, когда, как писал А. П. Чехов, мы по капле вытравливали из себя раба. Уже на склоне своей жизни эти люди писали не только по зову сердца, но и по настоянию своих детей, друзей, сослуживцев… Все это, как правило, без какой-либо надежды быть опубликованными. Наряду с желанием правдиво показать, как все было, в этих воспоминаниях была и определенная доля субъективизма. Нередко такие воспоминания таили в себе большой пласт невольной дезинформации, фактических ошибок, искренних заблуждений.

Сегодня, когда во многом стали доступны архивы и СССР, и Германии, оглядываясь назад, мы можем только ужаснуться тому, что ждало наш Крым. 16 июля 1941 года Мартин Борман выступал на совещании высшего руководства рейха: «Теперь очень важно не распространяться о наших целях перед всем миромМы не хотим заранее без всякой необходимости наживать себе врагов среди населения. В то же время мы сами должны совершенно ясно отдавать себе отчет, что мы никогда не уйдем из этих стран. Поэтому наше поведение должно быть следующим:

1. Мы не должны ничего делать, что может помешать достижению окончательных целей.

2. Кроме того, мы должны подчеркивать, что мы освободители.

Все иностранцы должны быть эвакуированы из Крыма, который будет заселен только немцами, включая значительные районы к северу от него»[7].

С другой стороны, в планах коммунистических вождей Крыму отводилась то роль нового Израиля, то еще какого-то политического образования, но тоже… без крымских татар. Ничего этого автор данных воспоминаний, естественно, не знал и знать не мог.

Воспоминания Нури Халилова не лишены недостатков. Тем не менее мы оставили его текст практически неправленым. Только в научных комментариях, в предисловии, послесловии постарались помочь читателю шире взглянуть на поднятую автором проблему и попытаться понять недосказанное или то, что в силу своего положения «рядового труженика войны» автор знать не мог.

Предложенные читателю воспоминания уникальны по многим параметрам: их автор с 1939 года находился в рядах Красной армии на западной границе. В 1940 году входил с советскими войсками в Литву. Войну встретил на Белостокском выступе. Несколько месяцев скитался по оккупированной территории Белоруссии и Украины. Полгода находился в немецком лагере для военнопленных. Жил в оккупированном Крыму. Сражался в партизанском отряде. Год провел в проверочно-фильтрационном лагере НКВД. Далее жизнь в местах депортации. Несмотря на все чинимые властями препоны, вернулся в Крым.

 

Предложенные воспоминания первые, в которых повествование ведется от имени представителя самобытного, много пережившего крымско-татарского народа.

Нури Халилов еще по довоенному образованию – учитель истории. Человек он любознательный, памятливый, искренний. В своих воспоминаниях он запечатлел множество деталей повседневности как военных, так и послевоенных лет. Его наблюдения остры и порой нетривиальны. Право каждого читающего – соглашаться или не соглашаться с его выводами и оценками.

Многие моменты из его воспоминаний будут не вполне понятны читателю без объяснения общей ситуации, которая в силу как объективных, так, к сожалению, и субъективных причин сложилась в Крыму. Вот почему мы предваряем предложенные воспоминания предисловием, в котором хотим познакомить читателя с тем, что происходило в Крыму в 1941–1945 годах.

Теме партизанского движения в Крыму был посвящен не один десяток книг. Во всех изданиях советской поры основное внимание уделялось демонстрации руководящей роли Коммунистической партии, а подлинная история партизанского движения считалась секретной и не подлежала огласке. Был наложен запрет на описание тех трудностей, с которыми пришлось встретиться партизанам; замалчивались непростые отношения партизан с местным населением, противоречия внутри партизанского сообщества; однобоко рассматривались национальные вопросы.

В коллективной работе крымских ученых в 1963 году была озвучена оценка деятельности крымских партизан, которая стала основополагающей на все последующие десятилетия. В ней был приведен традиционный тезис об интернациональном составе движения Сопротивления в Крыму, но, несмотря на то что крымские татары были вторыми по численности среди крымских партизан, однако среди «сынов и дочерей народов Советского Союза» они не были упомянуты[8].

В 1987 году появилась монография военного историка А. В. Басова, в которой, к сожалению, только одна глава была посвящена партизанскому движению, но, в отличие от всех предыдущих работ, в ней впервые приводились конкретные факты коллаборационизма, и не только отдельных крымских татар, но и крымских греков, болгар[9].

Утрата монополии коммунистической идеологии в СССР, резкое ослабление, а затем и полное отсутствие внешней цензуры не могли не сказаться на творческом кредо исследователей, занимавшихся изучением истории Крыма. Была издана подборка документов о начальном этапе партизанского движения. Впервые были приведены альтернативные точки зрения по целому ряду проблем[10].

Особое место занимает публикация «Руководство партизанским движением Крыма 1941–1942 гг. Татарский вопрос». Это исследование А. В. Мальгина – безусловный шаг вперед. В книге были опубликованы фотографии крымскотатарских командиров и комиссаров, которые ранее не были известны широкой общественности, но по-прежнему муссировался тезис о массовом предательстве крымских татар.

Обобщенный материал о партизанском движении в Крыму представлен в монографии В. Е. Полякова, которая стала основой успешно защищенной докторской диссертации «Партизанское движение в Крыму 1941–1944 гг. в контексте военных и социально-политических процессов». Отличительной чертой этой работы стал анализ подготовительного периода, который никогда ранее не рассматривался исследователями. Был приведен поименный анализ всех списков партизан Крыма за 900 суток этой эпопеи. Изучены ранее не известные воспоминания партизан, проанализирован весь массив наградных листов, переписка партизанского руководства Крыма с Москвой, проведены полевые исследования.

Первые воспоминания крымских партизан были опубликованы в 1966 году в ленинградском журнале «Звезда». Они сразу же вызвали гнев крымских властей. Секретарь Крымского обкома партии Макухин послал в редакцию и в Ленинградский обком гневное письмо: «Партизанское движение в трактовке Вергасова[11] выглядит стихийным, Вергасов не дал себе труда разобраться в принципиальных вопросах национальной политики партии, вносит путаницу в их толкование. Избрав в качестве жанра документальные записки, автор не воспользовался материалами Крымского партархива, достоверно отображающими неблаговидную роль татарского населения полуострова в период немецкой оккупации. Он не объективно берет под защиту крымских татар, пытается оправдать их массовое предательство ошибками и просчетами советской власти и трудностями социалистического строительства. Роль отдельных татар-партизан чрезмерно выпячена. Поступаясь исторической правдой, автор прямо утверждает, что фашистам не удалось поставить барьер из татар между партизанами и собственными войсками»[12]. «Публичная порка» пошла на пользу, и уже во всех последующих книгах и сам Илья Вергасов, и другие авторы четко придерживались указанного партией «фарватера». Стали выходить только «правильные» книги. Если упоминалась крымско-татарская фамилия партизана, то уже через несколько строк становилось известно, что он либо дезертировал, либо предал. Ни один факт, ни одно событие этих «воспоминаний» нельзя воспринимать, не перепроверив их по иным источникам.

Партизанское движение в Крыму продолжалось 900 суток и характеризуется тремя периодами. Отличительная особенность первого и третьего периодов – наличие на территории полуострова линии фронта, что привело к избыточному количеству войск противника. Численный состав партизанского движения этих этапов не соответствовал ни потенциальным возможностям маленького крымского леса, ни возможностям обеспечения партизан продуктами питания.

Одной из драматических особенностей партизанского движения в Крыму явилось то, что подготовительный период составил всего восемь суток. Партийное руководство Крыма осенью 1941 года не смогло реально оценить возможные сроки оставления полуострова частями регулярной Красной армии. Только за неделю до оставления Симферополя было принято постановление о назначении командующего партизанским движением Крыма. Только за двое суток до оккупации – о назначении командно-политического состава партизанских районов[13].

Здравый смысл подсказывал, что в партизаны надо направлять людей, которые хорошо знали крымские горы, имели связь с местным населением. В октябре 1941 года Крымский обком ВКП(б) пошел по пути формирования отрядов исключительно из числа членов партийно-советского актива каждого административного района полуострова. При этом абсолютное большинство отрядов формировалось из жителей степных районов, которым предстояло воевать в незнакомых им лесах на территории Зуйского, Бахчисарайского или Судакского районов.

Примечательно, что среди 15 человек старшего командного состава был назначен только один крымский татарин, но и он осенью 1941 года в лес так и не попал, поскольку даже не знал об уготовленной ему миссии. Среди будущих крымских партизан не оказалось ни одного секретаря Крымского обкома ВКП(б). Вероятно, почувствовав неопределенность отношения к партизанскому движению со стороны высшего руководства страны, ни один из секретарей обкома и первых секретарей райкомов и горкомов полуострова не стал командиром партизанского отряда. Всего четверо из них стали комиссарами.

Поскольку время на формирование полноценной сети партизанских отрядов было безнадежно упущено, то как за соломинку ухватились за идею о направлении в партизаны бойцов истребительных батальонов.

Такие факторы, как пол, преклонный возраст, неудовлетворительное физическое состояние, совершенно не брались во внимание.

Вот какую оценку отрядам давали в своих никогда не публиковавшихся воспоминаниях сами партизаны: «Среди бойцов Колайского отряда почти половина оказались больными или стариками»[14].

«Судакский отряд. В нем 35 женщин, в большинстве случаев пожилого возраста, небоеспособных. Мужчины были тоже такие же: кто плохо видит, у кого рука не сгибается. Все были уверены, что побудут в лесу два-три месяца и все закончится»[15].

«3-й Симферопольский отряд, как, впрочем, и все другие отряды, формировался из руководящих партийно-советских кадров сельского Симферопольского района. Что ни человек, то в прошлом «пред.» или «зав.». В лес они пришли с чемоданами, баулами. Настроение у всех одно: переждать в лесу месяц-другой, а там «непобедимая и легендарная» разобьет всех врагов, и можно будет возвращаться на свои высокие должности»[16].

В ноябре 1941 года в лесу оказалось 1315 бойцов и командиров РККА, что составило 35 процентов от общего числа партизан[17].

Поскольку партизанам не дали оружия и в лес они шли с охотничьими ружьями, отдельные отряды обезоруживали военных и выгоняли их на все четыре стороны, мотивируя: «Мы не знаем, кто вы такие, у нас людей полный комплект, малые запасы продовольствия, а поэтому – уходите от нас, куда хотите». По существу, вели «массово-разъяснительную работу» – сдаваться целыми группами в плен врагу»[18].

 

Большинство окруженцев, которым отказывали в приеме, самовольно размещались в лесу по соседству с партизанами. Они были неплохо вооружены, многие из них уже успели повоевать под Одессой и на Перекопе. Осознав, что избавиться от «военных» невозможно, руководитель партизанского движения в Крыму А. В. Мокроусов допустил стратегическую ошибку. Вместо того чтобы по возможности равномерно распределить военнослужащих по отрядам, он создал из них шесть самостоятельных. Не имея запасов продовольствия и не получая его от партизан, эти отряды вынуждены были с первого дня пребывания в лесу добывать его у населения ближайших сел. Поскольку эти «экспроприации» носили систематический характер, население всех сел горного и предгорного Крыма, вне зависимости от национальной принадлежности жителей, было вынуждено с оружием в руках защищать свое имущество и продовольствие, а фактически – право на жизнь.

Те немногочисленные секретари крымских райкомов партии, которые в статусе комиссаров отрядов воевали в своих родных местах, пытались воспрепятствовать этому. Возглавляемые ими отряды имели хорошие взаимоотношения с селами своих районов базирования. Со многими жителями они были связаны родственными и другими узами. Эти села помогали партизанам продуктами, информацией, но для красноармейских отрядов все это не играло никакой роли, так как им нечего было есть!

В возникшем конфликте А. В. Мокроусов стал на сторону военных, так как видел в нападениях на села проявление боевой активности, в то время как отряды, сформированные из партийно-советского актива, в основной массе предпочитали избегать участия в боевых действиях.

Конфликт между военными и партийно-советской номенклатурой принял чрезвычайно острый характер. Мокроусов отстранил абсолютное большинство командиров, комиссаров, начальников штабов, назначенных обкомом ВКП(б), и заменил их профессиональными военными.

Боевая активность партизан на прифронтовых коммуникациях стала мешать снабжению штурмующих Севастополь немецких войск. После того как город не удалось взять с ходу, возникшую паузу противник использовал для борьбы с партизанами. В декабре 1941 года состоялся первый тотальный прочес крымского леса.

Обратимся к немецким документам: «Трофеи: 7 складов с продовольствием, консервы, овощи, бараны, свиньи. Уничтожено 4 склада с продуктами. Захвачено в плен – 490 чел. Убито партизан – 470 чел. Немецкие потери: убитых – 45 чел., раненых – 72 чел., пропало без вести – 1 чел.»[19].

Упоминаются 11 обнаруженных и уничтоженных продовольственных баз. В советской мемуарной и псевдоисторической литературе все продовольственные базы давно были «разграблены татарами».

В этот самый трудный период партизанской борьбы значение крымских татар в партизанском движении Крыма было трудно переоценить. Никто так, как они, не знал крымские горы, лесные тропы, родники, пещеры… Они имели связи с местным населением, могли вывести отряд из окружения буквально под носом карателей. Тогда «на вес золота» ценились партизаны-проводники: Абибулла Аметов, Ибраим Аметов, Мемет Аппазов, Абдулл Аширов, Умер Бенсеитов, Андрей Бережной, Смаил Велиев, Сеит Ислямов, Асан Мамутов, Абдурахман Мурадосилов, Эмир Халилов.

Вот как описывал свои впечатления об одном из таких проводников Илья Вергасов: «Впереди – проводник по имени Арслан. За этим человеком гоняются, потому он скрывает свою фамилию. Проводнику около двадцати пяти, фигура как из бронзы литая, выносливость потрясающая, ходок – днем с огнем такого не найдешь. Помимо всего – удивительное чутье местности, прямо кудесник какой-то. Принюхается, раздувая тонкие точеные ноздри, и возьмет абсолютно верное направление. Вслед за проводником шел сам командир…»[20]

Речь идет об Ибрагиме Аметове, который был проводником в Алуштинском, Бахчисарайском, а затем во 2-м отряде 2-го сектора. Его жену с двумя детьми все же схватили гестаповцы и казнили.

Абсолютное большинство отрядов видели в качестве цели своего пребывания в лесу только одно – отсидеться! Активную боевую деятельность вели в основном армейские отряды или армейские группы в обычных отрядах.

Голод вынудил партизан добывать продовольствие в горных и предгорных деревнях, население которых, как могло, защищалось от непрошеных гостей. Во всех селах создавались отряды самообороны из числа местных жителей самых разных национальностей.

Руководство партизанским движением в лице Алексея Мокроусова не понимало особенностей современной войны и продолжало ориентироваться на устаревший опыт Гражданской. Мокроусов требовал, чтобы партизаны захватывали села и оставались в них на правах хозяев.

В отрядах начался голод. Страшный голод. Катастрофа была неминуема, но, в связи с началом Керченской десантной операции, в лесу оказались советские военные разведчики с рацией. Так партизаны впервые установили связь с Большой землей. С приходом большой группы участников судакского десанта стал рассматриваться вопрос о продовольственной помощи партизанам с Большой земли. Первые сбросы продовольствия носили откровенно дискриминационный характер, так все продуктовые парашюты передавались только военным. Несколько партизан было расстреляно за утаивание продуктов. Это еще более обострило конфликт с военными. В этот период весной 1942 года он получил новый вектор: «военные» – А. В. Мокроусов. После расстрела Мокроусовым командира отряда капитана Алдарова[21] и попытки расстрела начальника своего штаба полковника Лобова[22] он достиг апогея.

После катастрофы Крымского фронта Мокроусов был признан одним из ее виновников. Крымских партизан обвинили в пассивности, в стремлении отсидеться, клевете на крымских татар, утрате поддержки местного населения. Начавшийся в лесу конфликт вышел за пределы полуострова. Командующий фронтом С. М. Буденный отказывался принимать первого секретаря Крымского обкома ВКП(б) В. С. Булатова[23] и требовал, чтобы тот находился не в тылу, а в лесу. Военные настаивали на сворачивании массового партизанского движения, проведении широкомасштабной эвакуации и оставлении в лесу только небольших мобильных групп. С отставкой Мокроусова и назначением его оппонента – полковника Лобова этот план был претворен в жизнь.

Крымские партизаны официально были переподчинены командованию Черноморской группы войск, которое приняло решение о сворачивании масштабного партизанского движения и эвакуации избыточного состава. За первый год партизанской борьбы в Крыму произошел безжалостный «естественный отбор». В отрядах не осталось ни одного участника Гражданской войны, которыми еще недавно так гордились организаторы партизанского движения. Не было ни одного человека, чей возраст превышал бы 45 лет. Из 329 женщин осталось только 3. Если к началу партизанской деятельности насчитывалось 3733 человека, то ровно через год оставалось лишь 480 человек. Умерло от голода – 450 человек, погибло в боях – около 1000, пропало без вести и дезертировало – около 600 человек, вывезено на Большую землю – 770 человек, послано на подпольную работу и отпущено из отрядов – до 500 человек[24].

Опираясь на поименные списки партизан, нам удалось установить, что в период с ноября 1941 по октябрь 1942 года в партизанских отрядах Крыма было 308 крымских татар. Из них кандидаты и члены ВКП(б) составляли 63,5 процента.

Как сложилась их дальнейшая судьба:

Таблица 1


Поскольку обком нес непосредственную ответственность за все, что происходило в Крыму, то после снятия А. В. Мокроусова сразу же появилось постановление Крымского обкома ВКП(б) «Об ошибках, допущенных в оценке поведения крымских татар в отношении партизан, и мерах ликвидации этих ошибок и усилении политической работы среди татарского населения»[25].

Был произведен полный перевод стрелок. В обвинении не было ни слова о конфликте с военными, о пассивности в ходе боевых действий, о провале в подготовке партизанского движения, но зато на первый план справедливо были вынесены ошибки по отношению к местному населению. Решением ЦК ВКП(б)с фронта был отозван довоенный секретарь Крымского обкома ВКП(б) Рефат Мустафаев, которого в статусе секретаря уже подпольного обкома направили в лес. 3 октября 1942 года в лес прилетел еще один секретарь обкома – П. Р. Ямпольский.

Приезд Рефата Мустафаева в значительной степени стал сдерживающим фактором в захлестнувшей партизанское движение татарофобии, которая в основном навязывалась «военными». Впрочем, их тоже можно было понять: люди они в Крыму чужие, никого не знают, продовольствие им приходилось с боем добывать в деревнях, где для них все жители были татары.

В январе 1943 года в партизанском лесу насчитывалось всего 349 бойцов, а уже через месяц на 17 февраля – 266 человек, на 1 августа – 214 человек.

В июне – июле 1943 года в Крым стали прибывать специально отозванные с различных частей фронта крымско-татарские коммунисты: Мустафа Мамутов (до войны учитель 12-й школы Симферополя); Рамазан Муратов (до войны шофер Крымторга, а на фронте – водитель установки гвардейских минометов); майор медицинской службы Ваап Джалилев, Рамазан Куртумеров. В августе – бывший секретарь одного из райкомов Крыма капитан Таляд Тынчеров и еще один секретарь райкома – Джеппар Колесников. Но главным резервом оставались ранее эвакуированные «старые партизаны».

Вот коллективный портрет крымских татар второго, самого трудного периода партизанской жизни.


Таблица 2


Как видно, пополнение пока идет только с Большой земли. Только один человек пришел из дома, но это исключение. Таких людей могло бы быть и больше, но, как вспоминал Нури Халилов, когда он попросился в отряд, то ему отказали: партизанам по-прежнему нечего было есть.

Как сложилась судьба этих людей?


Таблица 3


Как мы видим, эвакуация все же продолжалась, но теперь это касалось только больных и раненых. По-прежнему партизаны гибли в боях. Нет ни одного случая дезертирства, никто из крымских татар этого периода не был расстрелян.

31 октября 1943 года части 51-й армии вышли к северному берегу Сиваша. Положение остававшихся в Крыму немногочисленных немецко-румынских войск казалось безнадежным. Во всех немецких и румынских частях и учреждениях началась предэвакуационная суматоха, не заметить которую было невозможно.

Жителям Крыма стало очевидно, что неделя, максимум месяц – и Крым будет свободен. Очень скоро эти слухи достигли партизанского леса и вызвали ажиотаж у партизанского руководства, которое приняло решение о развертывании массового партизанского движения.

На базе шести ранее существовавших отрядов было развернуто шесть бригад. Общее руководство над ними было возложено на Центральную оперативную группу, которой стал командовать секретарь обкома ВКП(б) Петр Ямпольский, что должно было повысить авторитет Крымского обкома.

В лес массово пошли коллаборационисты из так называемых крымско-татарских батальонов. 10-й и 11-й отряды 4-й бригады были полностью сформированы из дезертиров 149-го батальона вермахта.

В списке 10-го отряда указывалось, откуда пришел каждый боец, и наряду с его фамилией, именем, отчеством, годом рождения, домашним адресом, откуда он пришел, указывалась и его национальность.

Суммарный подсчет показал, что из пришедших в 10-й отряд добровольцев 149-го батальона: русские – 54 человека; греки – 14 человек; украинцы – 12 человек; крымские татары – 7 человек; казанские татары – 5 человек; армяне – 4 человека; узбеки – 4 человека; поляки – 3 человека; грузины – 2 человека; румыны – 2 человека; азербайджанцы – 1 человек; белорусы – 1 человек; болгары – 1 человек; евреи – 1 человек; карелы – 1 человек; лаки – 1 человек; словаки – 1 человек; хорваты – 1 человек[26].

Аналогичная картина и по 11-му отряду. Тем не менее до сих пор молодые историки продолжают настаивать на том, что эти батальоны были укомплектованы исключительно крымскими татарами. Сознательно не хочу указывать фамилии и научные степени, тут уж, как говорится, «Бог им судья!».

В связи с тем что осенью 1943 года в лес пришло 6089 человек, крымские партизаны вновь стали представлять внушительную силу. Партизанские бригады успешно действовали не только на коммуникациях, но и нападали на крупные гарнизоны противника: Зуя, Старый Крым, Бешуй…

После того как части 17-й немецкой армии с минимальными потерями эвакуировались с Тамани на Крымский полуостров, в Крыму оказалось 270 тысяч человек немецких и румынских войск. Ни о какой эвакуации уже не было и речи. Воспользовавшись оперативной паузой на Перекопе, оккупанты предприняли третью, последнюю крупную карательную акцию против партизан.

С 27 декабря 1943 по 10 января 1944 года они нанесли по партизанам массированный удар с привлечением пехоты, танков, артиллерии и авиации. Если две предшествующие зачистки партизан спасал маневр, то в Зуйских лесах решили отказаться от проверенной тактики. С одной стороны, была иллюзия, что каратели долго в лесу не задержатся, с другой – бригады связывали гражданские лагеря, в которых находилось едва ли не все мирное население горных сел. Последствия такой тактики были ужасны. Погибло почти все пришедшее под защиту партизан население. Потери партизан Зуйских лесов достигали половины личного состава. Если до карательной акции в 1, 5 и 6-й бригадах было 1616 человек, то по ее окончании оставалось всего 712, что привело к расформированию 6-й бригады[27]. В предложенных воспоминаниях эти события показаны чрезвычайно подробно и как бы изнутри.

После того как каратели ушли из леса, 29 января 1944 года была проведена последняя реорганизация. В Зуйских лесах было создано Северное соединение, в лесах заповедника Южное, а затем и в лесах Старого Крыма – Восточное. Все они по-прежнему подчинялись находившемуся в Сочи Крымскому штабу партизанского движения.

Вновь рассмотрим коллективный портрет партизан из числа крымских татар, но уже на заключительном этапе борьбы с октября 1943 по апрель 1944 года.


Таблица 4


Из их числа 209 человек, или 22 процента, погибли в боях; 30 человек, или 3,2 процента, были расстреляны либо за прежние преступления, либо уже за новые. Все эти цифры касаются только крымских татар.

На момент расформирования крымского партизанского движения во всех трех соединениях насчитывается 3750 человек самых разных национальностей, среди которых крымские татары по численности шли сразу за русскими.

1Покрышкин А. И. Крылья истребителя. М.: Воениздат, 1944. 80 с.
2Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич. Род. в 1902 г. Начальник Центрального штаба партизанского движения (1942–1944). Генерал-лейтенант (1942). Умер в 1984 г.
3Федоренко Ф. И. Годы партизанские, 1941–1944. Симферополь: Таврия, 1990. С. 75.
4Батов П. И. В боях и походах. М.: Воениздат, 1962.
5Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат, 1965.
6Сандалов Л. М. Пережитое. М.: Воениздат, 1966.
7Нюрнбергский процесс: Сб. мат-лов: В 8 т. Т. 4. М.: Юридическая литература, 1990. С. 283–284.
8Крым в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945: Сб. статей. Симферополь: Крымиздат, 1963. С. 151.
9Басов А. В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. М.: Наука, 1987.
10Партизанское движение в Крыму в период Великой Отечественной войны: Сб. док-тов и мат-лов. 1941–1942 / Сост.: А. В. Мальгин, Л. П. Кравцова, Л. Л. Сергиенко. Симферополь: СОНААТ, 2006.
11Вергасов Илья Захарович. 1914 г. р. Командир 33-го истребительного батальона. В партизанах с 01.11.41 по 02.07.42. Начальник штаба 4-го партизанского района (01.11.41–04.02.42); командир 4-го района (04.02.42–19.03.42). Эвакуирован.
12Хаяли Р. И. Правде истории вопреки // Ученые записки Крымского государственного инженерно-педагогического университета: [К 10-летию КГИПУ]. 2003. Вып. 4. С. 146–150.
13Государственный архив Республики Крым (ГАРК). Ф. 1. Д. 2068. Л. 75.
14Генов И. Г. Дневник партизана. Симферополь: Крымиздат, 1983. С. 31.
15ГАРК. Ф. П. 151. Крымский штаб партизанского движения. Оп. 1. Д. 47. Л. 159.
16Личный архив Полякова В. Е. Дементьев Николай Иванович. Воспоминания. 43 с. 2009 г.
17Поляков В. Е. Партизанское движение в Крыму. 1941–1944 гг. Симферополь: АРИАЛ, 2013. С. 165.
18ГАРК. Ф. П. 151. Оп. 1. Д. 21. Л. 96.
19Германские документы о борьбе с крымскими партизанами в 1941–1942 // Москва – Крым. М., 2000. Вып. 1. С. 281–295.
20Вергасов И. З. В горах Таврии. М.: Воениздат, 1949. С. 169.
21Алдаров Галимзян Сахиярович (1911–1942). Командир 56-го зенитного дивизиона 434-го артиллерийского полка 156-й стрелковой дивизии. В партизанах с 01.11.41 по 10.04.42. Командир Кировского партизанского отряда. Необоснованно расстрелян по обвинению в дезертирстве в 1942 г.
22Лобов Михаил Тихонович. Род. в 1901 г. Начальник штаба 48-й кавалерийской дивизии. В партизанах с 10.11.41 по 10.10.42. Начальник штаба 2-го партизанского района (15.11.41 – апрель 1942). Командующий партизанскими отрядами Крыма (06.07.42–10.10.42). Эвакуирован.
23Булатов Владимир Семенович. Род. в 1910 г. 1-й секретарь Крымского обкома ВКП(б); член военного совета Крымского фронта, уполномоченный Центрального штаба партизанского движения по Крыму (ноябрь 1942 – июль 1943). Начальник Крымского штаба партизанского движения (15.07.43–20.04.44).
24ГАРК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 61.
25Партизанское движение в Крыму в период Великой Отечественной войны… С. 268.
26ГАРК. Ф. П. 151. Оп. 1. Д. 620.
27ГАРК. Ф. П. 151. Оп. 1. Д. 484.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru