Нова Грасс Проект «Вега»

— Мне и серый подходит.

— Серый подходит только гробам. Ты живая, между прочим, или я ошибаюсь?

Вега не ответила. Она знала, что Астра играет — прикидывается добренькой, чтобы потом ударить побольнее. Закончив с утренними процедурами, она вернулась в комнату, открыла шкаф. Серые, чёрные, тёмно-синие вещи висели ровными рядами, развешанные по цветам и сезонам. Порядок, который она создавала годами. Она провела пальцами по тканям и остановилась на привычном.

— Не надо, — тихо сказала Астра. — Хотя бы сегодня сделай это не для меня. Для себя.

Вега помедлила, потом сняла с вешалки бордовый свитер. Надела, поправила ворот. В зеркале отразилась непривычная — цвет оживлял лицо, делал его менее... бледным, что ли.

— Вот, — удовлетворённо сказала Астра. — Уже лучше. И волосы распусти, хватит прятать.

— Не хочу, чтобы лезли в лицо.

— Заколи заколкой, если мешают. Только не этот дурацкий хвост.

Вега вздохнула, но послушалась — достала из ящика тонкую заколку, убрала волосы так, чтобы они падали на плечи, но не закрывали лицо. Получилось непривычно, но неплохо.

— Ну вот, — Астра, кажется, была довольна. — А ты говорила, не заметят.

— Кому меня замечать?

— Судьбе, например.

— Оставь свои шутки, — буркнула Вега, накидывая куртку. — Идём уже.

Она проверила замок — два поворота ключа, и порядок. В подъезде было прохладно, Вега вышла во двор, зимний ветер ударил в лицо, и она плотнее запахнула куртку. Обычный день. Лекции, институт, потом домой. Всё как всегда...

Астра права в одном: её жизнь была слишком правильной. Слишком выверенной. Каждый день расписан по минутам, каждая вещь знает своё место. Но может быть, именно это её и спасало? Если отпустить контроль хоть на секунду, кто знает, что вырвется наружу?

Институт встретил привычной суетой. В коридорах толпились студенты, пахло кофе и старыми книгами. Вега сдала куртку в гардероб, поднялась на третий этаж и уже у дверей аудитории наткнулась на Исабель.

— Наконец-то! — подруга схватила её за руку, глаза горели нетерпением. — Я уже замучилась ждать! Докладывай, как прошёл второй день? Ты видела Костаса? Что там было?

— Иса, дай войти, — попыталась увернуться Вега, но Исабель не отпускала.

— Мы заходим, садимся, а на перерыве ты мне всё рассказываешь в подробностях. Я умираю от любопытства, ты даже не представляешь!

Они зашли в аудиторию, заняли свои обычные места в третьем ряду. Лекция по нейрофизиологии началась, профессор что-то монотонно вещал о синаптических связях, но Вега чувствовала на себе взгляд Исабель — тот самый, нетерпеливый, требующий немедленного отчёта. Она знала, что от подруги не отделаешься.

Когда лекция наконец закончилась, Исабель буквально вытащила её из аудитории.

— В столовую, быстро. Я хочу знать всё.

— Иса, там ничего особенного…

— Ничего особенного? Ты два дня была на закрытой конференции! И ты говоришь, что ничего особенного? — Исабель повысила голос, и несколько студентов обернулись. — Пойдём, я не отстану.

Они спустились на первый этаж, взяли в столовой по салату и чаю и устроились за дальним столиком у окна. Исабель уставилась на подругу выжидающе.

— Рассказывай.

Вега отпила чай, собираясь с мыслями. Она уже решила, что не будет рассказывать о том, что действительно произошло. Слишком личное. Слишком хрупкое. Слишком… нереальное, чтобы делить это с кем-то, даже с Исабель.

— Всё было очень профессионально, — начала она ровным, скучным голосом. — Много интересных докладов. Особенно запомнилось выступление профессора Вайса о новых диагностических критериях диссоциативных расстройств. Очень спорно, но аргументированно.

— А Костас? — Исабель подалась вперёд.

— Тоже выступал. Интересная метафора: он сравнивает диссоциацию не со сломом, а с архитектурным решением, когда психика возводит внутренние стены, чтобы спасти хотя бы часть здания.

— И всё? — Исабель явно ожидала большего.

— А что ещё? — пожала плечами Вега. — Я была помощником, сидела в последнем ряду, делала заметки. Потом помогала на мастер-классе, следила за показателями ЭЭГ. Всё строго, научно.

— Но я же видела, как он на тебя смотрел!

— Может быть, — Вега отвела взгляд. — Там было много людей.

Исабель смотрела на неё с недоверием, но Вега выдержала этот взгляд. Она научилась врать. Не словами — недосказанностью. Утаивать самое главное, оставляя внешнюю канву событий.

— И всё? — переспросила Исабель разочарованно.

— Всё. Конференция как конференция. Много умных слов, сложных терминов. Я даже записала некоторые: «структурная диссоциация личности», «феноменологический подход», «интегративные протоколы». Пригодится для учёбы.

Исабель откинулась на спинку стула, явно разочарованная.

— А я думала, там хоть что-то интересное произошло. Ну, типа, драма, интрига, тайные встречи в холлах…

— Иса, это научная конференция, а не сериал, — усмехнулась Вега, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи. — Там люди работают.

— Скукотища, — вздохнула Исабель.

В этот момент в дверях столовой появился высокий парень с русыми волосами и веснушками на носу, которые появлялись даже от намёка на солнце. Он огляделся, заметил нужный столик и направился прямо к нему. Исабель при его появлении вдруг стала очень сосредоточенно изучать трещину в кафеле на полу.

— Исабель, привет! — его голос был звонким, с лёгкой хрипотцой. — А я тебя везде ищу!

— Привет, Луи, — Исабель моментально преобразилась: её поза стала более расслабленной, в глазах зажглись лукавые искорки. — А что, потерял меня?

— Потерял, — он усмехнулся, перевел взгляд на Вегу. — Привет. Ты, наверное, та самая Вега? Исабель много о тебе рассказывала.

— Привет, — кивнула Вега, чувствуя себя лишней. Она видела, как загорелись глаза подруги, как она подалась вперёд, забыв про расспросы. Исабель явно ждала этого разговора, и Вега была здесь совсем ни к чему.

— Я, наверное, пойду, — сказала она, поднимаясь. — Мне ещё конспект дописать нужно.

— Вег, подожди, — начала Исабель. — Давай, мы тебя потом найдём.

Вега кивнула и быстро вышла из столовой, в коридоре она перевела дух. Вот так просто. Искра, разговор, возможность. У Исабель это получалось легко, как дышать. А у неё… у неё был только ледяной взгляд, который она, возможно, больше никогда не увидит. И голос внутри, который нашёптывал: «Ты для него — клинический случай. Не больше».

Две недели спустя

Время тянулось медленно, как густой сироп. Вега ходила на лекции, делала вид, что слушает, а возвращаясь домой, делала вид, что учится. Но внутри неё поселилась странная пустота — не та, которую оставляла после себя Астра, а другая, новая. Пустота ожидания, которое не сбывалось.

Астра молчала.

Две недели — ни слова, ни шороха, ни привычного давления в висках. Вега сначала радовалась, думала, что, может быть, всё наладилось, что голос ушёл навсегда. Но тишина оказалась страшнее крика. В этой тишине было что-то зловещее, выжидающее. Как затишье перед бурей.

В пятницу вечером Исабель позвала её к себе — готовиться к проекту по неврологии. Вега пришла с конспектами, села на диван, положила перед собой бумаги. Исабель что-то рассказывала о Луи, о его смешной привычке путать лекарства, но Вега не слушала. Она смотрела в одну точку — на край стола, где стояла кружка с остатками чая, и думала о том, как две недели назад в этом же городе, в этом же времени существовало что-то, что заставило её поверить. А теперь его нет.

— Вега, — голос Исабель вырвал её из оцепенения. — Ты где?

Она моргнула, посмотрела на подругу. Та сидела напротив, скрестив ноги, и смотрела на неё пристально, без обычной улыбки.

— Что? — спросила Вега, поправляя листок. — Я слушаю. Эти тригеминальные пути…

— Ты не слушаешь. Ты уже полчаса смотришь в одну точку. И не только сегодня. Что происходит?

— Ничего. Устала.

— Не ври, — Исабель отложила свой конспект. — Я знаю тебя. Ты устаёшь, но тогда ты злая, или плаксивая, или засыпаешь на ходу. А сейчас ты… пустая. Как будто тебя нет. Как будто кто-то выключил свет.

Вега молчала. Слова застревали в горле. Она не знала, как сказать то, что нужно сказать. Не знала, как объяснить, что две недели она ждала — звонка, сообщения, знака. И не дождалась. И теперь понимала, что момент упущен навсегда.

— Иса… — начала она и замолчала.

— Что? — Исабель подвинулась ближе. — Вега, ты меня пугаешь. Скажи.

— Она молчит, — выдохнула Вега, и эти слова дались ей тяжелее, чем признание в чём-либо другом. — Две недели. С того утра после конференции. Она просто… замолчала.

Исабель замерла.

— Ты говоришь… та, другая? — тихо спросила Исабель.

— Да. — Вега сжала пальцы. — Обычно она говорит постоянно. Комментирует всё, спорит, злится, насмехается. А тут… тишина. Две недели. Как будто её никогда и не было.

— Может, это хорошо? — осторожно предположила Исабель. — Может, она ушла?

— Нет, — покачала головой Вега. — Она не уходит. Она просто… ждёт. Я чувствую. Это как затишье перед бурей. Она там, внутри, и она злится. Я не знаю, что она задумала, но это будет что-то… разрушительное.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я её чувствую. — Вега подняла глаза на подругу, и в них стояли слёзы. — Не знаю, что её спровоцировало. Может, конференция. Может, Ариус. Может, то, что я… позволила себе надеяться.

— На что? — тихо спросила Исабель.

— На то, что он меня увидит. По-настоящему. И не отвернётся. — Вега говорила, и слёзы уже текли по щекам, она не пыталась их вытирать. — Он сказал, что я справлюсь с любой бурей. А потом уехал. И две недели тишины. Я думала, он напишет. Или позвонит. Или хотя бы… даст понять, что тот разговор что-то значил. А он не дал.

— Вега… — Исабель взяла её за руку. — Что именно произошло на конференции? Ты мне не всё рассказала, я чувствую.

Вега долго молчала. Внутри всё сопротивлялось, не хотелось выпускать эти воспоминания на свет. Но Исабель смотрела на неё с такой теплотой и болью, что стена начала трещать.

— Он подошёл ко мне после круглого стола, — начала Вега, и голос её дрожал. — Мы стояли в холле у окна. Он сказал, что у меня редкий дар — видеть структуру боли, а не просто симптомы. А потом… — она запнулась, — потом он коснулся моего плеча. Просто положил руку. И в этот момент… я не знаю, как объяснить. Будто что-то щёлкнуло. Будто весь мир исчез.

Исабель молчала, не перебивая.

— Он сказал, что сам носит в себе такую же пустоту, — продолжила Вега. — Другую, но такую же древнюю. Он посмотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто знал всё — про Астру, про мои страхи, про то, что я никогда никому не рассказывала. И он не отвернулся. Он сказал, что я не должна бояться. Что моя проблема — не приговор, а архитектура. Что можно установить двери, наладить коммуникацию.

Она замолчала, вытирая слёзы.

— А потом он ушёл, — тихо добавила Вега. — Но я ведь так нуждаюсь в помощи, я думала, что тот разговор что-то значил.

Она замолчала, глядя в одну точку. Исабель обняла её, ничего не говоря. В комнате было тихо, только часы тикали на стене. А потом тишина взорвалась.

— Какая трогательная сцена, — раздалось в голове. Голос Астры был громким, резким, полным презрения. — Две недели молчания, и вот оно что. Ты сидишь, плачешь, жалуешься. Жалкое зрелище.

— Не сейчас, — прошептала Вега, но Исабель не расслышала.

— Что значит не сейчас? Я хочу говорить! Я устала молчать и смотреть, как ты размазываешь сопли по чужому плечу!

— Пожалуйста, — Вега сжала голову руками.

— Вега? — Исабель встревожилась. — Что с тобой?

— Он тебя бросил. Понимаешь? Бросил. А ты сидишь и жалеешь себя. Думаешь, он вспомнит о тебе? Никогда.

— Замолчи, — выкрикнула Вега в пустоту.

— Вега, что происходит? Кому ты кричишь? — Исабель отшатнулась.

Но Вега её уже не слышала. Голос Астры заполнил всё. Он был везде — в каждой клетке, в каждом воспоминании, в каждой мысли.

— Ты думала, он тебя спасёт? Думала, этот красивый доктор с серебряными глазами приедет и сделает тебя целой? Наивная дурочка. Никто тебя не спасёт. Никто. Даже я не могу тебя спасти. Ты сама себя губишь. Своими надеждами, своими слезами, своей слабостью.

— Нет… — простонала Вега, падая на колени.

— Посмотри на себя. Трясёшься, плачешь, не можешь слова сказать. А он даже не вспомнит твоего имени через месяц. Ты для него — эпизод. Мелкий, незначительный эпизод в его идеальной, выверенной жизни.

— Перестань! — крикнула Вега, и голос сорвался.

— Ты никто. Ты всегда была никем. И никогда не станешь кем-то. Зачем ты вообще существуешь? Зачем мы существуем? Чтобы страдать? Чтобы жалеть себя? Чтобы ждать, пока кто-то сжалится?

— Пожалуйста… — Вега закрыла уши ладонями, но голос звучал внутри, его нельзя было заглушить.

— Ты слабая. Всегда была слабой. И я устала быть слабой вместе с тобой. Если ты не можешь жить — я буду жить за нас обеих.

— Вега! — Исабель схватила её за плечи, пытаясь удержать. — Вега, очнись!

Но Вега её уже не видела. Мир вокруг расплывался, терял очертания. Стол, стены, лицо Исабель — всё смешалось в одно бесформенное пятно. Голос Астры звучал, не давая ни секунды передышки. Слова накладывались друг на друга, множились, разрывали сознание на куски.

— Он не придёт. Никто не придёт. Ты одна. Всегда была одна. И всегда будешь одна.

Последнее, что она услышала, был собственный крик — или это кричала Астра? — а потом наступила тишина. Глубокая, чёрная, полная.

Вега пришла в себя на кровати. Не своей — Исабель положила её на свою кровать, подоткнув одеяло. Над ней склонилось встревоженное лицо подруги.

— Вега? Слышишь меня?

Вега попыталась сесть, но голова была тяжёлой, руки не слушались. Где-то в висках пульсировала тупая боль, а во рту было сухо.

— Что… что случилось? — прошептала она.

— Ты потеряла сознание, — голос Исабель дрожал. — Ты вдруг вскочила, начала кричать «замолчи», а потом упала. Я еле успела подхватить. Ты была в отключке около получаса.

Вега прикрыла глаза.

— Что это было? — спросила Исабель, и в её голосе слышался страх. — Вега, что это было? Ты кричала кому-то «замолчи». Кому?

Вега молчала. Она не могла сказать правду. Не могла признаться, что голос в её голове — не метафора, не образное выражение, а живой, реальный голос, который может затопить её сознание, лишить воли и отнять контроль.

— Вега, — Исабель села рядом, взяла её за руку. — Пожалуйста. Скажи мне. Я же твоя подруга. Я не буду тебя осуждать. Я хочу помочь.

— Мне нужно домой, — сказала Вега, пытаясь встать. — Пожалуйста. Мне нужно домой.

— Ты не можешь сейчас одна, — запротестовала Исабель. — Останься, я заварю чай, мы поговорим…

— Нет. — Вега встала, пошатнулась, но удержалась. — Пожалуйста, Иса. Не сейчас. Я не могу сейчас. Просто… закажи мне такси.

Исабель смотрела на неё несколько секунд, потом вздохнула и достала телефон.

— Хорошо. Но завтра мы обязательно поговорим.

— Хорошо, — тихо ответила Вега, хотя знала, что завтра она придумает очередную отговорку. И послезавтра. И всегда.

Такси приехало через десять минут. Исабель проводила её до машины, обняла на прощание, но ничего не сказала. Она умела чувствовать, когда слова бесполезны.

Дорога домой состояла из обрывков: жёлтые огни встречных машин, монотонный гул мотора, давящая тяжесть в груди. Машина остановилась. Дом.

Подниматься наверх было все равно что идти по дну реки — ноги налились свинцом, каждый шаг давался через силу. Ключ слушался плохо, дверь поддалась только с третьего толчка плечом.

В прихожей Вега позволила себе закрыть глаза. На мгновение показалось, что она так и застынет, прислонившись к прохладной стене, но кровать манила с гипнотической силой.

Она разделась на ходу, оставляя за собой шлейф вещей. Подушка встретила щеку приятной прохладой. Выдох. Тишина в ушах стала такой плотной, что заложило уши. Сознание отключилось мгновенно. В голове по-прежнему было пусто, Астра не подавала признаков жизни.

Ночь была тёмной, безлунной. Город за окном спал, только редкие огни машин прорезали темноту, исчезая за поворотом. В комнате было тихо - так тихо, что слышно было, как тикают старые часы на кухне.

Астра открыла глаза.

Тело слушалось легко, без привычного сопротивления. Она села на кровати, потянулась, чувствуя, как мышцы наливаются силой и свободой. Наконец-то. Две недели тишины, две недели ожидания — и вот он, её час.

— Хватит, — прошептала Астра в тишину. — Хватит ждать, надеяться. Хватит быть слабой.

Она встала, подошла к шкафу. Руки сами нашли то, что нужно: короткое чёрное платье, которое Вега купила когда-то давно и ни разу не надевала. Туфли на высоком каблуке. Минимум косметики — только алая помада, та самая, что оставляет следы на зеркалах и бокалах.

В ванной, глядя на себя в зеркало, Астра улыбнулась. Из стекла на неё смотрела дерзкая, свободная, готовая к любым приключениям девушка. Глаза горели холодным, оценивающим огнём.

— Соскучился по мне, мир? – прошептала она и подмигнула отражению. — Теперь я похожа на себя.

Она надела куртку и вышла из квартиры. На улице было холодно, но Астра не чувствовала холода. Или не хотела чувствовать.

Бар, в который она направилась, находился в двух кварталах. Неприметное заведение с тусклой вывеской и всегда приоткрытой дверью. Место, куда Вега никогда бы не пошла. И место, где Астра чувствовала себя как дома.

Внутри было мрачно, играла негромкая музыка, несколько человек сидели за стойкой. Астра подошла к бару и устроилась на высоком сиуле. Бармен — парень лет двадцати пяти, с татуировкой на руке — оглядел её с лёгким интересом.

— Что будешь?

— Текила. Шота три...

Бармен приподнял бровь, но ничего не сказал. Поставил перед ней три стопки, наполнил светлой жидкостью. Астра взяла первую, поднесла к носу. То был не просто запах — пьяная поэма, где каждая нота отдаёт пустыней, лимонной цедрой и тем особым теплом, которое бывает только на грани между "помню" и "забыла". Она залпом выпила, не поморщившись. Затем вторая. Третья.

Тепло разлилось по телу, расслабляя мышцы, притупляя остроту восприятия. Астра отодвинула пустые стопки, бросила на стойку купюру.

— Сдачи не надо.

Бармен кивнул, наблюдая за ней с любопытством, но Астра уже развернулась, направляясь к танцполу, где крутились несколько пар.

Музыка сменилась на более ритмичную, с тяжёлым басом. Астра вышла в центр, закрыла глаза. Тело двигалось само — плавно, раскованно, так, как Вега никогда бы не позволила. Руки поднялись, волосы рассыпались по плечам. Она танцевала, чувствуя, как кровь разгоняется по венам, как сердце бьётся чаще, и мир сужается до музыки, света и этого единственного мгновения свободы.

Кто-то из парней приблизился, попытался встать рядом. Астра открыла глаза, посмотрела на него — холодно, оценивающе. Парень отступил. Она не нуждалась в компании. Она нуждалась в этом — в движении, в музыке, в ощущении, что живёт не чужой, а своей жизнью.

— Ты чувствуешь? — прошептала она, обращаясь к Веге, которая спала где-то глубоко внутри. — Это жизнь. Настоящая. А не твоё прозябание в четырёх стенах. Не твои конспекты и слёзы. Это.

Она танцевала, не замечая времени, не думая о том, что будет завтра. Сейчас был только этот момент. И она его проживала. Полностью. Без остатка.

Музыка долбила так, что вибрировали зубы. Вокруг — лица. Мужские взгляды, скользящие по голым ногам, женский смех, звон посуды. Жизнь. Настоящая, грязная, живая.

А потом дверь бара открылась.

Астра заметила это краем глаза — движение, сквозняк, холодный воздух, ворвавшийся в прокуренный зал. Она обернулась скорее из любопытства, чем по необходимости. И замерла.

В проёме двери стоял он.

Ариус Костас был не в идеальном костюме, не за кафедрой и не в окружении коллег. На нём была простая тёмная рубашка с расстёгнутым воротом, волосы чуть растрёпаны, и впервые Астра видела его не собранным, не контролирующим всё вокруг, а… уставшим. Он вошёл медленно, оглядел зал с видом человека, который ищет убежище, а не развлечение, и направился к барной стойке.

Астра отступила в тень колонны, наблюдая.

Он сел на высокий табурет, опершись локтями о стойку. Бармен что-то спросил, Ариус ответил коротко, и через минуту перед ним появился бокал с тёмной жидкостью. Он не пил сразу — просто смотрел на неё, поворачивая в руках. Его плечи были опущены, в позе читалась тяжесть, которую он так искусно скрывал.

Астра прищурилась, впитывая каждую деталь.

— О чём ты думаешь? — пронеслось в голове. — О чём ты грустишь там, внутри?

Астра медленно облизала губы. В голове созревал план.

Она провела рукой по волосам, поправила платье. В зеркальной стойке бара мелькнуло её отражение: другая. Не студентка в сером свитере, не забитая девушка с конспектами. Смелая, дерзкая, почти неузнаваемая.

Астра отошла от колонны и скользнула к соседнему столику. Астра одним движением вытащила алую помаду из своей маленькой чёрной сумочки, нашла чистую салфетку и, прикрываясь ладонью, быстро вывела несколько слов.

«Ты говорил о дверях. Я приоткрыла свою. Ищи»

Пальцы не дрожали. Астра не умела дрожать. Она сложила салфетку вчетверо и направилась к стойке. Не прямо — полукругом, чтобы оказаться сбоку, чтобы он не успел рассмотреть её лицо раньше времени.

Ариус не поднял головы. Он всё так же смотрел в бокал, погружённый в свои мысли.

Астра приблизилась, остановилась в шаге. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх — это был азарт. Она аккуратно положила салфетку на стойку, рядом с его рукой, и тут же развернулась, делая вид, что просто проходит мимо.

— Эй, — окликнул её бармен, но Астра уже шла к выходу, не оборачиваясь.

Она чувствовала, как Ариус пристально смотрит ей в спину. Слышала лёгкий шорох — он взял салфетку. Слышала, как повисла тишина даже там, где играла музыка. Она почти дошла до двери, когда за спиной раздался резкий скрип табурета — Ариус вскочил.

Астра вышла на улицу, не ускоряя шага. Но внутри всё кипело. Она знала, что сейчас произойдёт. Дверь за ней хлопнула, и тут же — его голос, сорванный, громкий, непохожий на тот бархатный, спокойный баритон, которым он говорил на конференции:

— Вега!

Астра побежала.

Она бежала по мокрому асфальту, перепрыгивая лужи, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме бешеного ритма сердца и этой странной, пьянящей радости. Он кричал снова, но она уже свернула за угол, нырнула в проулок, где знала каждую щель.

Только за вторым поворотом она остановилась, прижимаясь спиной к холодной стене, тяжело дыша. Где-то там, в отдалении, всё ещё раздавались шаги — он искал её. Но Астра была проворнее и быстрее.

Она дождалась, когда шаги стихнут, и только тогда выпрямилась. На губах застыла усмешка.

— Вот так, сестрёнка, — прошептала она в темноту. — Ты боялась. Ты ждала, надеялась, что он напишет. А я просто взяла и сделала. Посмотрим теперь, кто из нас трусиха.

Астра двинулась домой, не торопясь, наслаждаясь каждым шагом. Утром Вега проснётся и ничего не вспомнит. А может, и вспомнит — но будет поздно.

Искра была брошена. Теперь оставалось только ждать, разгорится ли огонь.