Noticed V. Бес попутал

Пролог

Город был полон чудовищ. Сюда не проникал свет, лишь красный туман позволял разглядеть силуэты черных пустых домов. Во тьме улиц копошились отвратительные черти и демоны. Они были ужасны, их тела перекошены и вывернуты наизнанку, пасти полны острых, кривых зубов, у некоторых этих пастей были дюжины. Один демон мог иметь до сотни глаз, второй два десятка лап, третий вовсе был бесформенной всепоглощающей массой. И как бы не были мерзки и невообразимы их туловища, у каждого на нем было человеческое лицо, спящее, как у покойника. Как же во все бесовское и чудовищное обличие попал такой лик?

Слава шел по бульвару и каждая тварь оглядывалась на него, но не падала. Никто не смел притронутся к своему хозяину. Он шел, но ноги сами вели его ведь голову его занимали совсем иные мысли. Вдруг проходя мимо очередного переулка, Слава увидел в его глубине совершенно обычного и привычного нам щенка и остановился. Собачонка отчаянно лаяла, так как ее загнали в угол демоны, настоящие выходки Цербера. От их рыка дрожала земля, а бедное создание, казалось, вот-вот испустит дух от испуга. Слава, поддавшись какому-то чувству, бросился на защиту, но неведомая сила не позволила ему сойти с бульвара, он встал, как статуя, и мог лишь наблюдать за страданиями щенка. Демоны уже были совсем рядом с ним и секунды на секунду бросятся и разорвут его. Однако тут эта миленькая зверушка начала меняться и за миг перевоплотилась в тварь подобную тем, что загнали ее. Взлетел новый демон и бросился со статей вглубь тумана. Слава еще постоял с минуту, глядя им вслед, а затем ноги повели его дальше.

Совсем скоро они привели его к до боли знакомой пятиэтажке. Слава поднялся на последний этаж и вышел на крышу. На краю ее в ряд стояли, взявшись за руки, черти. У всех них было Славино лицо, но разные тела. Слава пошел к своим близнецам, они ждали только его. Ноги идут, но головой он понимает, что что-то не так. Он пытается сопротивляться, но не может. Страшное предчувствие только усиливается. Вот, он уже в одном ряду, берет их за руки, в последний момент оборачивается и видит позади своих старых знакомых, друзей, девушек и отца. Слава кричит им, просит о помощи, но никто и с места не сдвинулся. Они лишь улыбались и наблюдали, как он делал шаги навстречу смерти. Вместе с близнецами он сорвался с крыши и в этот момент проснулся.

Глава 1

Дни у Славы летят все как один. Снова и снова он открывает глаза по утрам, смахивает холодный пот со лба и пытается отойти от кошмара. Маленькая однушка, еще полная советского духа, помогает ему в этом своим своеобразным уютом.

Он всегда вставал раньше будильника и еще долго лежал, бесцельно всматриваясь в потолок и старую люстру с плафонами. Когда же Слава наконец поднимался, то еще некоторое время сидел в тишине, уставившись куда-то в пустоту. Он всегда погружен в какие-то мысли, не столько живёт, сколько думает. Чтобы отвлечься от подкрадывающейся тоски, Слава обычно начинает бегать глазами по комнате, рассматривая и, как бы, изучая ее на предмет возможных перемен. Но ничего не меняется. Все те же пожелтевшие, в некоторых местах, отклеившиеся обои, которые прикрывает красный ковёр. Все тот же скрипучий и трухлявый паркет, все та же чешская стенка и все те же деревянные окна и вид из них. Вот уже семь лет как он покинул отчий дом, но все осталось таким же.

Тяжело вздохнув, он рывком встал с кровати и шурша тапочкам зашёл на кухню, поставил чайник. Гудел холодильник. Тикали часы. Слава стоял где-то посередине этого шума и вглядывался в серый пейзаж. Стоял ноябрь, было уже совсем темно по утрам, но, тем не менее, Слава не включал свет. Он не хотел видеть своё отражение в окне. У себя дома вообще не держал зеркал. Чайник вскипел.

Слава сидел во мраке, почти в полной тишине и, попивая кофе, думал об одной своей затее, которую намеревался совершить сегодня вечером. Впервые за долгое время его вечер пятницы будет другим. Однако это не вызывало в нем предвкушения, как при любой другой незаурядной идее. Он пару лет уже ничего не чувствовал и жил в тишине и пустоте, пережив самые страшные времена.

Допив кофе и приняв таблетки, он пошёл умываться. Коридор был полностью заставлен пустыми холстами и он, проходя в темноте по нему всякий раз, задевал их. Никак он не мог пересилить себя и снова вернуться в рисование.

Ванная была маленькой, обшарпанной. Ржавые трубы подтекали, поэтому под ними всегда стоял пластиковый лоточек, который Слава каждое утро сливал. Раковины не было, только жёлтая ванна. Включил воду, она громко забарабанила по чугунному дну и забрызгала во все стороны, от чего Слава поморщился. Умывшись, он пошёл собираться на работу. Брать-то ему особо нечего, телефон, проездной, ключи и карточки он раскладывает по карманам. Сменная одежда у него хранится в шкафчике, на месте, а тормозков он не берет, потому что почти не ест.

Трудится Слава на фабрике по росписи деревянных изделий. Она была создана специально для советских мастеров. Сейчас их уже нет в живых, но они оставили после себя богатое наследие в искусстве. При этой фабрике даже музей есть с их работами. Это место, рассвет которого остался далеко позади. Оно на ладан дышит. Внутри царят девяностые, все потихоньку разваливалось. Тем не менее Слава никогда не жаловался на свою работу. Ему нравилось там трудиться даже несмотря на то, что он, имея художественное образование, не смог устроиться выше лакировщика-заготовщика. Может оно и к лучшему. После пережитого на студии тихая, монотонная работа, самое то для Славиного неспокойного разума.

Фабрика была на конце города, но совсем недалеко от его дома. Так что каждое утро он прогуливался до неё пешком. Машин и людей почти не было и на улице, в это время все только просыпались. Вдалеке начало виднеться тёмное здание без окон. Слава прошёл мимо охранной будки, показав пропуск, и вошёл внутрь. Многие работники еще не пришли, только уборщицы и повара. Из заводчан Слава всегда приходил первым, так ему нужно было все подготовить к приходу художников. Переодевшись он зашёл в свой цех, самый дальний.

С вечера ему принесли несколько деревяшек для панно. Слава принялся за них в первую очередь. Начал шкурить и грунтовать поверхности. Пока те подсыхали он выходил подышать. Тяжело работать в респираторе. Перед самой лакировкой Слава вручную шпаклевкой стал замазывать неровности. После чего нужно было снова ждать. Пока он бродил по коридору прибывшие рабочие позвали его на перекур. Слава согласился, вопреки тому, что давно уже бросил эту привычку. Курил только за компанию. Ему даже не приходилось выпрашивать сигареты, заводчане всегда добровольно угощали его.

Славе было хорошо с ними. Ему не хотелось причинять им боль. Он ненавидел людей, но вот именно эта пара - тройка мужиков вдвое старше него ему приглянулась. Хоть они и посмеивались над ним, приговаривая: «Вот бы всех художников на завод». Но все же о парне заботились и никогда не отказывали в помощи, которую Слава особо-то и не просил. Он общался только с ними, рабочими, что занимались резкой по дереву и сбором шкатулок. Вобщем с теми, кто занимался более грубой работой, у них душа нежнее. С художниками же он не водился. Слава считал их глупыми и высокомерными. Они часто ходили задрав нос, да так, словно их озарил гений и вот-вот эти творцы родят новый шедевр искусства. Отсюда требования какого-то особого отношения к себе и вечное нытье, что им все мешают и все отвлекают. Безусловно, Слава понимал, что не все творческие люди такие, но почему-то ему в жизни, начиная с колледжа, встречались только такие. Или же он просто выбирал видеть только таких. У Славы достаточно сложный характер и мировоззрение. Не исключено, что он может видеть только плохое. В любом случае эти художники его сильно не донимали. Могли пару раз в месяц поскулить, что он медленно работает и все. Славе от этого ничего никогда не было. А все остальное лишь вопрос неприязни и предубеждений.

Перекур закончился, Слава вернулся в цех. Утренние деревяшки еще не высохли, поэтому он принялся шкурить пока что новоприбывшие. Ближе к обеду наконец можно было закончить первую партию, покрыв краской и лаком, и оставить уже до конца. Позже остальных Слава поднялся в столовую. Своих мужиков уже не было, поэтому он просто сел за свободный стол. Взял себе чай и пару кусков хлеба, которые с трудом запихнул в себя. Он сильно исхудал на своих таблетках, кости торчали во все стороны, аппетита никакого. После перекуса Слава вновь пошел к себе и продолжил работать до вечера, стараясь ни на что больше не отвлекаться. Технолог не заставлял его так беспрерывно работать. Просто Славе самому хотелось оставаться одному, в тишине, в своём маленьком рабочем уголке, чтобы спокойно думать.

О чем же он думал? Что же за незаурядная идея не отпускала его голову? Недавно Слава испытал странное чувство, будто что-то с ним не так. То ли он не на своем месте, то ли не в своем времени, а может вовсе, жил не свою жизнь. Какая-то потерянность настигла его и вызвала волнение, ведь время-то идёт, третий десяток давно. И если он его тратит на то, что ему на самом деле чуждо, душа рано или поздно взвоет. Поэтому Слава решил попробовать разобраться в себе и в жизни, которую он успел прожить, какие решения стоит сейчас принять и почему. Он заключил, что, чтобы все было ясно нужно все свои воспоминания структурировать и куда-то выложить, самое простое на бумагу. Вот Слава и решил написать что-то вроде автобиографии, но скорее только для себя.

Около недели он ходил, все думал над началом. Когда началась его жизнь? Вряд ли с рождения, тогда жизнь детей принадлежит еще их родителям. Может тогда, когда хотя бы один родитель смог отпустить ребёнка и начать первые шаги сепарации? Да, возможно. А когда это произошло со Славой? Он все копал, копал в себе, но ответа не находил.

Его рабочий день заканчивался в пять вечера. Он закрыл смену, сдал все сырье, переоделся и поплелся домой уставший. На улице снова было темно. По дороге его вдруг посетила мысль, скорее даже соблазн, отложить свою затею на сегодня и по обыкновению завалиться в бар, подцепить там какую-нибудь девчонку, приласкать и осыпать самыми теплыми словами о любви, потом затащить к себе, встретить с ней утро и разбить ей сердце навсегда. За свои двадцать пять лет Слава превратился в блестящего психолога, даже гипнотизёра. Он знал, что сказать, в какой момент и кому, чтобы человек пошел за ним до конца. Он знал как влюблять в себя еще с юности. Во взрослой жизни принципы те же. Люди не меняются – большие дети. С виду Слава тоже не изменился, ведёт такой же беспорядочный образ жизни, казалось, без цели. Но цель-то у него на самом деле была, но каждый раз менялась. Однако сейчас она стала для него очень размытой. При мысли о ней внутри вспыхивало то самое странное чувство, поэтому он всякий раз сомневался в том, что делает.

Все же человек не может жить без цели. Значит Слава не может сейчас завернуть в ближайший бар, в этом нет истинного смысла. Он должен взяться за автобиографию.

Скрепя сердце он пришёл домой, принял душ, смыв усталость, и уселся за ноутбук, приготовившись печатать, но вдруг ощутил, что это для него слишком. Все же Слава не писатель и не готов садиться за это дело вот так капитально. Он отложил технику и взял простую тетрадь и ручку. По старинке. Оно может даже лучше пойдёт.

Слава сидел томно, пялясь то в потолок, то в пустой лист. С чего же все-таки начать?

Неожиданно, боковым зрением он увидел знакомую фигуру. Она сидела напротив него, на кровати, скрестив руки на груди. Высокая тоненькая девушка, босоногая, в светлом платье. Прямо как в его детстве, ничуть не изменилась, разве что приобрела взрослые очертания.

- Надо же, а на тебя таблетки не действуют, Полин. – Подметил он и усмехнулся. – Как давно мы с тобой не виделись, больше десяти лет прошло. Что ты здесь делаешь? Зачем вернулась?

- Ты на распутии, вот я и пришла. Ну как? Тебе понравилось с демонами?

Слава нахмурился, ему было больно от этих слов.

- Не знаю. По началу было очень даже неплохо. По крайней мере лучше чем с тобой, я хоть немного раскрылся.

- Немного?! Это мягко сказано. Так и что вдруг заставило тебя усомниться в своём выборе, раз все было так неплохо?

- Мне кажется они привели меня куда-то не туда. – Он начал нервно стучать ручкой по столу. – Что-то не так, но я не понимаю что. Хочу разобраться, откуда у меня это ощущение.

- Вот для чего ты все это затеял. – Протянула она. – Ну что ж, давай, я с удовольствием посмотрю, что ты напишешь и как это прокомментируешь. – Она сменила позу на более открытую и наглую.

Слава изменился в лице.

- Ты говоришь так, словно хочешь позлорадствовать.

Полина промолчала.

- Разве так ты должна себя вести? Ты же всегда была моим защитником и хранителем. Даже сейчас. Я уверен, ты пришла, чтобы помочь. Я знаю тебя, ты никогда не захочешь навредить или посмеяться надо мной.

Она тяжело вздохнула.

- Потому что с этим ты прекрасно справляешься сам. Я здесь действительно, потому что ты нуждаешься во мне. Однако сначала я хочу убедиться, правда ли ты готов к моей помощи. Хватит ли тебе сил, чтобы принять ее или ты опять струсишь.

- Тогда у меня не было выбора, я слишком устал.

- Я знаю. Я понимаю тебя. Но тем не менее, это все еще остаётся одной из твоих ошибок, которую, чтобы признать и исправить, нужны силы. Они у тебя есть?

- Я не знаю. И я не знаю правда ли ошибся тогда с выбором. – Слава полностью повернулся к ней, демонстрируя некое торжество. – Подожди пока, умерь свой пыл. По-твоему мне надо кардинально все менять, словно я совсем разрушил жизнь. Но я так не считаю. Пока что. Я просто запутался. И помощь мне нужна в первую очередь, чтобы все понять. Без наставлений.

- Хорошо. – Спокойно, но с печалью в голосе и взгляде, сказала Полина. – Тогда пиши. Я помогу что-нибудь вспомнить. В конце концов я никогда не отходила от тебя далеко…

- Да погоди ты. – Прервал он ее. – Куда писать, когда я не знаю как начать.

- Все начинается с детства. – Подсказала она.

Глава 2

***

Все начинается с детства, все начинается в школе. Именно с неё я и хотел бы начать.

Почему именно так, ведь раньше я, казалось, думал, что ребёнок появляется там, где начинается сепарация. По правде говоря, этот момент в памяти у меня очень смутный. Мамы не стало когда мне и трех лет не было. В тот период я совсем не видел отца. Получилась такая вынужденная сепарация, неестественная. Поэтому у моего "я" не было нормального начала. Остались лишь какие-то обрывки, как кадры из фильма. Так что я пожалуй, вопреки своим убеждениям, начну со школы.

Не могу сказать, что выделялся чем-то в своём классе, особенно в началке. Такой же как и мои одноклассники, такой же как и все мы в этом возрасте. Я хотел завести друзей, бегать с ними на переменах, а затем гулять после школы. Но у меня не получалось.

Как-то меня все не взлюбили. Сначала эта была просто неприязнь и избегание, но позже появились злые насмешки и даже издевательства.

Они говорили, что я странный, хотя в сути своей никакой странности не видел и я искренне не понимал, что со мной не так. От этого было обидно. Ведь я такой же как они и хочу того же.

Пришлось научиться быть изгоем. Впрочем, мне не привыкать к одиночеству. Дома я тоже почти все время один. Папа работает до поздна и часто не ночует дома. Так что я быстро адаптировался к такой школьной жизни.

В особо трудные моменты ко мне приходила Полина. Я не знал откуда эта девочка взялась и когда появилась. Меня это не волновало. Мне было важно лишь то, что она была, когда мне это было нужно, и всегда говорила мне то, что я хотел услышать. Вскоре, Поля стала ходить со мной в школу, чтобы поддерживать и там. Я никогда ни на что не жаловался ей в целом, она понимала меня сама, без слов. Иногда я замечал, что некоторые ее черты похожи на мамины, если сравнивать с фотографиями. Она тоже была белокурой, с бледной кожей и светло-зелеными глазами, прямо источала вокруг себя свет и была мне полной противоположностью.

Из-за того, что я был замкнут и отстранен от всех мое лицо почти всегда покрывала тень. Глаза были впавшие, под полузакрытыми веками прятался тяжелый взгляд. Из-за черных не расчёсанных прядей выглядывала гримаса, выражавшая вечное ничто. Когда я смотрелся на себя в зеркало, видел маску робота, который ничего не чувствует. Мне было от этого забавно, но губы не трогала улыбка. Все это было где-то слишком глубоко. Даже не чувства, а скорее их отголоски. Это я сейчас понимаю, тогда даже не задумывался об этом. Просто ходил невзрачный и ссутулившийся, сам себе на уме, терпя любое отношение к себе и внутри разговаривая только с Полиной.

Так я жил лет до одиннадцати. Никак и нигде не отсвечивая, только тихо и прилежно учась.

Но вот настало время переходить из младшей школы в среднюю. Для меня это было важно, еще один этап взросления. Я должен был сильно измениться, да и все вокруг меня должно было сильно измениться. Это произошло, но к сожалению или счастью не совсем так, как я предполагал.

Все началось первого сентября в пятницу. Я уже собрался, и все оттягивал время, чтобы не идти на линейку. Я сидел на кровати и пялился в открытое окно. На дворе было бабье лето, поэтому ребятня шла в школу без курток. Я слышал их голоса и гогот, то удаляющиеся, то приближающийся вновь.

Я глядел на еще зелёную листву, залитую солнцем. В голове была каша из разных мыслей: "Я как и все, рос на обломках, в одной старенькой уютной панельке небольшого городка. Для меня это была целая жизнь. Я жил здесь. Наверно и сейчас живу. Так странно думать, а живу ли я вообще?"

Помню, я тогда заплакал, мне где-то глубоко было и грустно, и радостно, от того что все оно родное, но какое-то потерянное. И мне ничего не оставалось, кроме как просто наблюдать за этим.

Напротив меня вдруг возникла Полина.

- Что с тобой?

- Ничего, все нормально, как всегда. - Ответил я, смахивая слезы.

- Уверен? Почему ты плачешь?

- Я не плачу. Люди плачут когда им грустно. А я спокоен, видишь? Слезы текут сами по себе. - Моё лицо тогда и правда не выражало ничего. - Может у меня аллергия?

Полина помотала головой.

- Нам пора. - сказала она.

- Не хочу.

- Но может, в этом году всё будет иначе?

- Не думаю, чтобы все было иначе, должно что-то измениться. А я все такой же.

- Может твои одноклассники изменились?

- Не хочу на это надеяться, скорее всего это не так.

- Может тогда новые ребята придут? Они уж точно совершенно другие.

- Так мои их быстро поднатаскают.

Она не ответила, лишь встала и присела рядом со мной.

- Знаешь, у меня предчувствие, что что-то да произойдет, что-то точно поменяется!

- Это всего лишь надежда, не более.

- Нет-нет, у меня прям чуйка в этот раз! Пошли!

Всю дорогу она внушала мне, что все будет хорошо, успокаивала и уверяла в том, что все изменится. Не любил я строить надежд, они всегда рушатся, как по мне. Поэтому старался отнекиваться от неё как мог, но сам чувствовал где-то в глубине души, что уже уверовал в ее слова.

Минут через двадцать я наконец был у своей школы. Около входа в неё, в несколько рядов, стояли классы, от малявок до выпускников. Было тесно и душно, а шум звонких и грубых голосов вызвал у меня головную боль. Я с трудом добрался до своего класса, и только тогда немного выдохнул.

- Странно... - Думал я про себя.

- Что? - Подхватила Полина.

- Странно от осознания того, что я больше не младшеклассник, а, кажется, взрослый.

- Конечно, взрослый! - Воскликнула она, смеясь. Я представлял, как она треплет меня по волосам. - Уже совсем взрослый, почти мужчина!

- Да... Жаль, он не пришёл поздравить и порадоваться за меня, как ты. Вот почему я сразу понял, что ничего не изменится.

Я было поник головой, как Поля тут же изменилась в лице и вновь начала меня подбадривать.

- Но-но подожди! Вон смотри! Это же новенькие и в твоём классе, да вон же!

Я оглянулся. Взаправду в толпе знакомых и противных лиц появились новые, незнакомые.

- А что толку с них. Им уже эти балбесы разъяснили кто есть кто.

- С чего ты взял?

- Уверен.

Я продолжил наблюдать за группкой мальчиков, в которой вертелись трое новеньких. Им что-то активно рассказывал Зверь, мой главный обидчик и саботажник класса. Он всегда подстрекал других против меня. Глядя на него, я испытывал только ощущения, будто смотрю на крысу или таракана, или личинку. Что-то мерзкое.

- Спорим, что он с ними обо мне сейчас разговаривает? - Обратился я к Поле.

Не успела она ответить, как вдруг кто-то из новеньких в этой группе заметил и уставился на меня. На это обратил внимание Зверь, стоявший спиной ко мне, и обернулся, оскалившись.

Они всей гурьбой подошли к нам, я стоял неподвижно, Полина еще ближе встала ко мне, взяв за руку.

- Смотрите, а вот и наш червячок! -

Ухмыляясь и язвя, представил меня Зверюга новеньким, вызвав у них смешки. - Ну, что, как твои дела, грязнуха?

- Нормально. - сквозь зубы ответил я, подавляя расползавшуюся дрожь в голосе и машинально сжав кулаки, вцепившись в Полинину ладонь до боли. Она тоже крепче сжала пальцы.

- Вот как. У вас там у червей внизу, в дерьме, могут быть нормальные дела?

Снова смех в мою сторону. Я молчал, опустив глаза.

- Скажи ему, - дернула меня Полина - ты же можешь ему ответить и прекратить все это. Почему ты молчишь?

- Я не могу. Не могу! – Кричал я внутри себя.

– Нет можешь! Ты не заслуживаешь такого отношения к себе, слышишь! Не заслуживаешь!

- Я...

- Ну, что смолк-то? – продолжал Зверь. - Язык проглотил? А хотя ты можешь, да. Ты же у нас терпила, всегда молчишь. – Он приблизился ко мне. - Мне это должно было наскучить еще давно, но оно наоборот, забавляет из раза в раз все больше. - Зверь дал мне щелбан, от которого искры посыпались из глаз. - Хочу посмотреть, насколько тебя хватит. Хочу понять чувствуешь ли ты хоть что-то.

Я сжимал кулаки все сильнее, от напряжения руки затряслись. Полина и не дрогнула от боли, что я ей ненароком причинял. Зверь заметил мою реакцию и артистично расставил руки в стороны.

– Ну, давай! Давай, ударь меня или наори! Или хотя бы заплачь, да сделай хоть ты что-то, червь!

Я не шевелился. Внутри все стало колом. Я чувствовал, как краска заливала мое лицо, не от злости или страха, а от взглядов, уставившихся на меня со всех сторон. Все они выжидали, словно хищники в засаде и ничто не могло убрать их ухмылки с лица. Я не смог тогда заговорить с Полиной, я думал лишь об одном, куда и как спрятаться.

Зверь понял, что не добьётся того, чего хочет. Не сегодня. Поэтому этот клоун состроил печальную рожу, опустив руки, и плюнул мне под ноги:

- Да ты правда тупое беспозвоночное.

Он толкнул меня в плечо и, устремился прочь к своим дружкам.

Я ещё какое-то время стоял на одном месте и не поднимал глаз. Рядом посмеивались девчонки из моего класса, пацаны гоготали и тыкали пальцем, а новенькие перешёптывались.

- Слава... - Я наконец услышал родной голос.

Напряжение камнем упало с моих плеч, я расслабил лицо и глубоко вздохнул.

- Оставь меня.

Хоть говорить я с ней не пожелал в ту секунду, был безмерно благодарен, что она была рядом. Полина не отпускала моей руки. Только это мне и нужно – ее присутствие, сама мысль о том, что она есть и будет со мной в такие моменты всегда.

Всякий раз, когда происходили стычки, Полина спрашивала меня, почему я терплю и позволяю им так к себе относиться. Я не знал, что ей ответить.

Честно, я каждый раз чувствовал, как где-то глубоко внутри что-то вскипает и оно вот-вот вырвется наружу. Однако это был уже не я, а нечто другое.

Оно очень сильное и большое. Я не знаю что это, поэтому стараюсь сдерживать его и прятать как можно дальше под толщей бесчувствия, там же где кажется была причина моих слез. А может это было вовсе одно и то же. В любом случае, мне казалось, что если я дам ему волю, будет большая беда.