Нора Ольвич Игры Судьбы

Глава

ВВЕДЕНИЕ.

Тогда я ещё не знала, что значит Кузнецкий Мост.

Просто держала в руках флакон от старинного парфюма с таким же названием. Его дарили маме в девичестве. Тяжёлое, гранёное стекло, потемневшая от времени этикетка, на которой витиеватым шрифтом было выведено: «Кузнецкий Мост».

Аромат, просачивался сквозь плотную пробку, он был густым и сложным, как взгляд Незнакомки со старинного полотна. В нём чувствовались и пудра, и фиалка, и что-то неуловимо. Он был запахом роскоши, но роскоши не кричащей, а шепчущей, таящей в себе секреты и легенды.

Мама всегда говорила, что Кузнецкий Мост – самая «французская» улица Москвы. Улица, которая до сих пор ассоциируется с модой, популярными ресторанами и роскошной жизнью. Здания банков, Дом моделей, первая телефонная станция… Всё это звучало для меня, маленькой девочки, как сказка, рассказанная на ночь. Но, как и в любой сказке, в ней таилось нечто большее, чем просто блеск и шик.

Однажды, я была уже старше, но всё ещё не до конца понимая магию этого названия, я решилась прогуляться по Кузнецкому Мосту.

Поздний осенний вечер, воздух пропитан запахом мокрой листвы, старых московских особняков и флёром несбывшихся надежд. Улица, освещённая тусклыми фонарями, казалась длинным, извилистым коридором, ведущим в прошлое.

Я шла мимо витрин, за которыми манекены застыли в элегантных позах, мимо дверей ресторанов, откуда доносился приглушённый смех и звон бокалов. Внезапно я осознала иное.

Аромат был сильнее, чем когда-либо, обволакивающий, почти осязаемый.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам, но никого, кто мог бы быть источником этого запаха, не было. Только старые здания, их окна, похожие на пустые глазницы, смотрели на меня с немым укором.

И тут я увидела её.

Она стояла у витрины старинного ювелирного магазина, силуэт дамы был размыт в полумраке. Высокая, стройная, в длинном тёмном платье, она казалась призраком из другой эпохи. Ее волосы были собраны в высокую прическу, а на запястье блестел браслет, переливающийся в свете фонарей.

Не могла разглядеть её лица, оно было скрыто в тени, но чувствовала взгляд, пронзительный и холодный.

Аромат Кузнецкого Моста исходил от нее. Он был аурой, её шикарной историей.

*****

Здесь по-иному льется время,

Течет неспешно, точно Лета,

И спутываются измеренья,

Сны!

Призраки девиц, карета…

За каждым здесь фасадом – тайна,

Границы времени так зыбки!

Печально улица вздыхает,

Ловя то слёзы, то улыбки.

Глава 1. Only you.

Тихий шелест, почти неслышный, наполнял комнату, создавая свой собственный, интимный ритм.

Это было не гадание. Никаких предсказаний будущего, никаких таинственных знаков судьбы. Нина не искала ответов. Для неё это был ритуал, медитация, способ упорядочить мысли, успокоить душу.

Пасьянс.

Просто пасьянс.

Забравшись с ногами в старенькое кресло, прикрыв глаза, она наслаждалась безмолвным общением со старушкой-соседкой.

Светлана Тихоновна, или просто тёть Света, как она сама себя называла, жила в старой московской квартире.

Окна её первого этажа выходили на вечно серый, иногда даже свинцового окраса московский двор. Соседний двенадцатиэтажный, закрывавший широкий проспект, наводил весьма часто мысли старушки на то, что зря его построили в советские семидесятые так близко возле её пятиэтажки. Тогда город готовился к Олимпийским играм, преображая центральные улицы Москвы.

Подоконник в большой комнате её квартиры был не просто местом для стандартных кактусов и герани.

Удивительными своими усилиями тёть Света старалась воссоздать настоящий тропический оазис посреди городской суеты. Здесь, в ряду изящных горшков, обитали её орхидеи. Низкорослые и немного уставшие, они были тихой страстью, которую она бережно хранила. Светлана Тихоновна не была коллекционером в полном смысле этого слова. Она не гналась за редкими видами или экзотическими расцветками. Её привлекала сама идея жизни, скрытая в этих, казалось бы, несуразно расположенных листьях.

Старушку казалось, влекло то, что в один удивительный момент из «гадкого утёнка вытянется прекрасный лебедь». Она терпеливо ждала этого момента. Завораживающим зрелищем был её подоконник вечером. Когда за окном сгущались сумерки, и городские огни начинали мерцать, тёть Света включала над орхидеями светодиодную лампу. Это был не просто источник света для поддержки жизни, скорее своего рода ритуал.

Лампа излучала мягкое, тёплое сияние, которое преображало зелень листьев, придавая им изумрудный оттенок. В этом искусственном свете, проходящим мимо людям жалкие цветы казались ещё более неказистыми. Светлана Тихоновна же любовалась ими, считая, что последние витамины для роста пошли явно на пользу растениям.

Иногда, глядя на серое московское небо, женщина чувствовала лёгкую грусть. Казалось, что жизнь вокруг неё, как и цветы, тоже чего-то ждёт. Ждёт солнца, тепла и пробуждения.

В глубине души женщина всегда помнила, что даже в этой серости есть своя красота. Её только увидеть нужно. Ведь после зимы всегда наступала весна. На памяти так было. Уже как семьдесят три раза.

Вот и сейчас май на дворе, и в этом году она, конечно же, дождётся только своего, особого цветения. Отходя от окна и ставя аккуратно ступню в тёплых носках на холодный пол, она продолжала смотреть на орхидеи, на их зелёные листья, освещённые мягким светом лампы. В тихом, утреннем или вечернем ритуале — немом диалоге с растениями, женщина находила нечто особенное.

Однако её соседка – резковатая особа о двадцати четырёх неполных лет — девушка Нина помнила орхидеи другими. Перед глазами стояли цветы её мамы с многочисленными высокими прутьями, устремлёнными ввысь. Под ярко-голубым солнцем совсем другого города, они в любое время года всегда стояли во дворе их дома на отапливаемой веранде.

Огромные соцветия орхидей будто глаза существ с другой планеты всегда наблюдали за их семьёй.

Воспоминания прервал тихий шелест карт. Светлана Тихоновна стала раскладывать новый пасьянс.

- Тёть Света, что же вы даже к чаю не притронулись. Халву вот вам привезла из Анталии, фрукты спелые. Гранаты.

- Как ваша работа, Ниночка? Что новый проект? Удался?

- Всё как всегда, богатые локации, дружелюбные турки, восхищённые взгляды невесты. Уставший от внимания жених, который уже как вторую неделю в мужьях ходит, а ему всё равно приходится в жару надевать костюм новобрачного. Увы, красота она требует жертв. Банально звучит, но как верно подмечено кем-то.

- Так было всегда. Поверьте, мне.

Старушка задумалась. Карты, словно застывшие в воздухе, оставались всё ещё в её ладонях. Скатерть на столе красиво вышита, а взгляд устремлён в одну точку, туда, где, казалось, начиналась другая реальность. Разговор о свадебной фотосессии совершенно незнакомых ей людей, молодых, полных жизни и надежд, словно рывок воспоминаний, выдернул её из привычного мира.

Слова притихшей и уставшей от эмоций Нины, звучали как эхо из другого измерения. Она помнила его – это измерение. Ох уж эта молодость. При ней время текло иначе, и заботы были совсем простыми.

И вдруг в памяти светлым лучом возникло нечто, и Светлана Тихоновна, отложив ладонью с морщинистой кожей привычную колоду карт, встав со стула, двинулась в маленькую комнату. В ней ещё со времён её покойного супруга стояла мебель немецкого производства: - шкафы и полки за стеклом до самого потолка. Книги. Альбомы с марками. Дорогие коллекции, которые предлагал у неё выкупить сосед с пятого этажа.

Но сейчас её интересовало совсем не это. Ей нужен был альбом её бабушки. Вернее, не альбом, а старинное издание с отпечатанными фотографиями в нём и описание последнего бала царской семьи. Это ли не пример, когда ради красоты и воссоздания целой эпохи были потрачены колоссальные средства.

- Вот она «расточительная роскошь», которая и не снилась тем, кто сейчас снимает фильмы о тех временах. Глянь только на эту красоту.

Слова бабули в спортивном костюме из синей ткани вельвет, аккуратно ступающей по холодному полу, удивили. В её руках замерло нечто в тканом переплёте. Странный формат — тяжёлый фолиант. Нина подавила вздох скуки, задержала дыхание, но альбом взяла в руки.

- Первый придворный бал ежегодно на три тысячи приглашённых давался в Санкт-Петербурге, в главной императорской резиденции — Зимнем дворце. Бал проходил в самом большом зале дворца — Николаевском — и был единственным таким в году. Посмотри, какие фотографии.

Нина замерла, открыв плотную обложку. Замерла, понимая, что нет этому раритету цены сейчас. У знающих людей, конечно. Скука улетучилась, намётанный взгляд оценивал масштаб декораций.

- Январь. Лютый мороз. Дворец залит огнём на все три квартала, которые он занимал. Около монолитной колонны с ангелом наверху зажжены костры. Кареты подъезжают одна за другой… Дамские силуэты на удивление быстро проскальзывают от кареты к подъездам… Меха — горностаи, чёрно-бурые лисицы… Головы ничем не покрыты, ибо замужние женщины являются в диадемах, а барышни — с цветами в волосах. Но в том году бал необычным. Глянь, какие костюмы.

Дамы и господа начала двадцатого столетия явились на имперский бал в костюмах времён отца Петра Первого. Приглашённые на это мероприятие, обязательно должны были быть одеты в придворные платья «русского» фасона. Так захотела императрица. Костюм императора представлял стилизованный образец парадного костюма царя Алексея Михайловича. Он состоял из двух кафтанов — узорного бархата и атласа, обшитых золотым кружевом и жемчугом. Парчовые пояс и шапка украшены драгоценными камнями, в том числе и крупными изумрудами.

- Так, он же похож на короля из вашей колоды карт! Удивили вы меня, тёть Света сегодня.

- Не только он! Посмотри на дам.

- Кто снимал интересно всё это невероятное мероприятие? Впечатление – оно просто сказочное. Сколько жемчуга, изумрудов и бриллиантов. Это всё настоящее?

- Да, уж конечно, не голливудская декорация. Императрица заказала лучших фотографов по тем временам, их список значится в описании. «Левицкий и сын», например. Большой список, всех я не запомнила, глянь в конце. Перечень мастеров, что создали эти одиночные портреты и групповые фотографии с участниками бала.

Светлана Тихоновна улыбалась так, будто сама была на этом балу когда-то.

Нине же казалось, что она на пороге невероятного открытия, которое изменит буквально всё в её жизни. Замерев, девушка тихо переворачивала страницы большого альбома, изданного перед самой революцией. Он полностью расположился на журнальном столике совсем не маленького размера.

- А карты, почему они до сих пор издаются с людьми в костюмах с этого бала?

- Посему видно не было более роскошного случая для подражания. Что и говорить, умело дворянство того времени находить возможности. По этим фотографиям создавались эскизы карт, а после их отпечатали, утвердили и размножили. Сколько лет прошло, но до сих пор издают.

- Не все, наверное, были так финансово состоятельны. Приглашено вроде три тысячи человек, вы говорили, а на групповой фотографии их гораздо меньше. Без дорогой одежды, что не пускали?

- Как ты говоришь, в таком случае: - возможностей объектива не хватило. Какая в те времена техника была? Тебе, наверное, лучше знать. Как возможно было отснять такую группу людей одновременно? Но и бедного люда хватало. Если бы всё ладно было в стране, разве случился бы переворот?

- Я даже представить боюсь, сколько фотограф дублей делал. И как хотели угодить императрице приглашённые, коль замерли собранно в одно мгновение.

- А может, просто люди были другими – интеллигенция, что и говорить. Я помню, как тебя дед учил этому искусству. Снимать на плёнку. После он купил тебе совсем другой фотоаппарат.

Мышцы лица затекли у девушки от этих слов. Улыбаться стало сложно. Обдало враз чем-то холодным и обои с размытым рисунком мелких васильков на стенах квартиры соседки, окончательно потеряли свой облик. Перевернув очередную страницу, девушка замерла, рассматривая групповую фотографию, понимая, что такая вот резкость на всех лицах, смотрящих на неё людей, она дорогого умения стоит.

- Умели раньше мастера чудеса творить. Что и говорить.

Лица, лица!

И вот привыкший взгляд фотографа вылавливает нечто. Хочется сделать скан именно этого участка фотографии и после увеличить в программе. Хотелось разглядеть на мониторе в деталях…

Этот БРЕД!

- Что там Ниночка? Склонилась ты внимательно, никак знакомого увидала?

И после этих слов под шорох карт, которые умелые руки раскладывали в пасьянс у девушки, склонившей голову над альбомом, дыхание остановилось.

Возле красивой дамы в высоком головном уборе, выложенном жемчугами, стоял отец Нины, пропавший для всех около тринадцати лет назад. Пропал он в двадцать первом столетии из собственного кабинета большой автокомпании, занимающейся перевозками очень дорогих авто из Японии. Одетый в боярские одежды на чудо снимке 1903 года, он, однако не отвёл взгляда от её пристального и удивлённого.

Конечно, не отвёл, ведь нет его сейчас с нами!

«— тьфу ты Господи, что в голову за мысли лезут»!

Она глазам своим не верила! Коллеги по бизнесу отца, и так просто: - верные псы поговаривали, что Кирилл Андреевич через Южную Корею в Штаты подался, как только понял, что за грехи лихих девяностых отвечать придётся. Были свои люди у него в органах, шепнули о делах, не имеющих срока давности. Будто подняли эти дела из архивов, потому как свидетели новые объявились. Вспомнили они: - как делился бизнес в городе. Вновь обыватели заговорили про отстрелы и разборки на тёмных его улицах.

Мама Нины, так и не признавшая своего вдовства, до сих пор ждёт «пропавшего» мужа. Продала дачу и машины, имущество, которым владела сама. Завела вклады. Живёт на проценты скромно. Ходит она частенько к храму, золотистые купола которого говорят, видно из окон городской тюрьмы. Молится, поклоны бьёт.

Включив сканер на телефоне дрогнувшей рукой, девушка запечатлела нужные ей фрагменты фотографий.

- Экую я задачу тебе задала. Да и себе тоже. Не сложился сегодня у судьбы пасьянс. Устала я видно. А не испить ли нам действительно чаю?

Обращалась Светлана Тимофеевна будто к невидимому собеседнику. Голос женщины был тихим, и в нём вдруг зазвучала глубокая усталость и разочарование.

Она в который раз пыталась разложить «королевский парад», один из самых сложных и, как ей казалось, самых красивых пасьянсов. Его суть заключалась в том, чтобы переместить все карты на фундаменты в правильном порядке. Каждый фонд должен был возглавить валет, дама или король.

Сегодня карты будто сговорились против неё. Тузы прятались, короли отказывались появляться в нужном моменте, а средние карты образовывали непроходимые завалы.

- Сегодня все будто живут своей жизнью. К чему бы это? Что ты там говорила про халву?

Глава 2. Mystery.

Нина уже не нуждалась в шумном семейном застолье по утрам, в смехе брата и бесконечных разговорах, и спорах с ним. В одиночестве ей было привычнее. Её сложный внутренний мир стал наполнен другими звуками: щелчками затвора камеры, вспышками боксов и шёпотом ассистента: - тихим гулом её собственной студии. Фотосъёмки давали ей общение с людьми, которого хватало с избытком.

Именно среди вспышек и застывших в правильных позах моделей, она чувствовала себя живой.

Для других время текло неумолимо, но для неё, когда объектив камеры поднимался к лицу, оно замирало. Замирало, словно по волшебству, превращаясь в тягучий, золотистый янтарь, в котором навечно застывали образы.

Она видела их такими – своих моделей. Не просто людей, позирующих для снимка, а души, обнажённые в этот краткий, но бесконечный миг. Вот невеста в белом, глаза сияют предвкушением счастья, а лёгкая улыбка едва касается губ. На снимке она останется вечно юной, вечно влюблённой, с этим трепетным ожиданием в каждом изгибе тела.

А после Нина отпускала их, напитанная чужой энергией.

И только дома, в тишине квартиры с большими картинами на стенах, воспоминания о семье накатывали волнами. Они оставляли после себя солёный привкус горечи. Когда-то их семья была дружной. Казалось, они были неразделимы, как пчелиные соты, каждая ячейка которых плотно прилегала к соседней, создавая единую и крепкую семью.

А потом что-то произошло. Не было громких ссор, не было скандалов между отцом и мамой, которые могли бы разорвать эту связь. Всё случилось очень тихо, почти незаметно, будто кто-то осторожно, с замиранием сердца, начал вынимать по одной ячейки из общего улья. Сначала один, потом другой, третий… И вот, вместо крепких, наполненных жизнью сот, осталось лишь пустое пространство, где когда-то было тепло и уютно.

Исчезли из поля зрения друзья. А семья, будто по негласному уговору, разъединилась в пространстве. Каждый выбрал свою невесомость, свое уединение. Они предпочитали не думать «громко об этом», боясь, что их мысли, их боль, услышат извне.

Это было похоже на стаю птиц, которая внезапно разлетается в разные стороны, не объясняя причин, просто уносясь в свои собственные небеса.

Но для этого всегда есть причина!

Увы!

Однако, довольствуясь малым в своей двушке с высокими потолками, Нина, встав пораньше сегодня занялась отбором фотоматериала, привезённого из Анталии.

Рабочий день у неё начался в пять утра. Не спалось нашей героине и чтобы не терять, зря время решила она отдаться вдохновению. При этом всего на секунду ей показалась романтичной мысль, что, разморозив и приготовив круассан в печи, она одна на старенькой кухне посреди огромного города приготовилась принять его как неизбежное: - при этом запивая горячим кофе, разумеется.

Закончив с отбором кадров, смотря на светлеющее небо за стеклом окна, она провела пальцем по гладкому корпусу монитора DELL. Это был не просто кусок пластика и стекла. Девушка дорожила «очень умным существом» стоя́щем на её рабочем столе - своим верным спутником в мире, где реальность преломлялась через призму объектива и оживала в цифровом пространстве.

Она копила на него средства и покупала специально для работы с фотографиями. Долго колдовала с настройками, словно алхимик, стремящийся раскрыть истинную суть материи. Каждый оттенок, каждая полутень – всё имело значение. Моменты, запечатлённые её рукой, должны быть безупречны. Особое внимание уделяла калибровке цвета. Это был долгое и страстное «танго» с невидимым партнёром - попытка достичь идеального соответствия между тем, что она видела на экране, и тем, что должно было появиться на бумаге.

И вот на экране возник чёрно-белый эпизод. Мужчина, вновь смотрящий пристально ей в глаза, был точной копией её отца. В этом не было сомнений. Именно также уверенно он стоял в их гостиной большого дома, разговаривая со своим тестем по сотовой связи. После этого разговора Нину и её старшего брата Димку очень быстро стали собирать в дорогу. Мама, убрав свои роскошные волосы в тугой узел, молча наблюдала за сборами. Она научилась жить с этой ношей, научилась скрывать страдания. Не любила выбираться в свет, всю себя посвятив семье.

Тётя Лена сопровождала девочку к дедушке в столицу. Она жила подолгу с ними, в разговорах стараясь не затрагивать тему о том, что происходит на самом деле в семье. Дима уехал на Урал, к бабушке Ксении. Больше Нина не видела ни отца, ни брата.

Она помнила тот долгий перелёт через всю страну, который с ней случился в начале её седьмого класса. Помнила, как тётя Лена не хотела отвечать на вопросы, убеждая будто саму себя, что в Москве для подрастающего поколения больше возможностей. Нина стала носить фамилию дедушки, пообещав, что сохранит род Игнатьевых, в котором рождались в последнее время одни только девочки.

Дед же, затаившись сталинским партизаном, после окончания школы сказал внучке, что ни к чему ей все эти универы. Он нанял ей репетитора по английскому и французскому языкам, а ещё стал учить искусству фотографии. Репетитором была женщина с первого этажа их дома.

Светлана Тихоновна преподавала в столичном вузе практически всю свою жизнь. Решив брать у неё только английский, Нина как-то разом приобщилась и к французскому. Это сейчас ей очень помогало в работе, она ловко переводила для своих заказчиков их приключения в Париже. Переводила и фотографировала, разумеется.

Время шло.

И вот уже двадцать пятая весна улыбается ей майским солнцем в это утро. И собираясь развеяться со школьными подругами в торговом центре, Нина будто пыталась увернуться от того, кто не спускал с неё взора с экрана монитора.

Это было тяжело сделать. Давил груз воспоминаний. Но убирать фото с монитора не хотелось.

«- скоро сам уйдёт в спящий режим».

Оглянувшись ещё раз, она вышла из комнаты, совмещающей её личную спальню и рабочий кабинет.

Лёгкий второй завтрак. Отдых. Закрытые глаза, поза эмбриона на диване, плед в крупную клетку.

И слух, погружённый в жизнь кирпичной пятиэтажки. Знакомые звуки. В памяти прошлое и уставший голос мамы, звучавший с другого конца большой страны.

Контрастный душ; стойкое желание поругаться с соседом с первого этажа. Курит в туалете, «зараза». Все возможные ароматизаторы и поглотители ненужных ароматов не справлялись с привычкой желчного мужичка, которого ещё дедушка гонял. Он всё так же хитро улыбался и хранил санки со всяким хламом на антресолях, которые установил над входом в свою квартиру прямо в подъезде.

«- Коренной я! Житель, если что! Понаехали здесь»!

«- Нечего мне указывать»!

«- Опаздываю», – шептали губы.

Ножки, лёгкие и стремительные, ступали по старинному паркету, каждый скрип которого казался отголоском давно минувших эпох. Они несли свою хозяйку, Нину, к шифоньерам, где царила пустота полок и порядок. Она искала что-то особенное, что-то, что подчеркнёт её внутреннее состояние.

Сегодняшний вечер обещал быть интересным. Они давно не встречались. Ужин в «Зелёной собаке» – месте, где стены дышали историей и легендами. Смешными порой и наивными. Воздух же был пропитан ароматами блюд. Тихие разговоры, музыка. Нина, как всегда, хотела быть собой, но при этом чувствовать уверенность. О! Мисс элегантность!

Её пальцы скользнули по гладкой поверхности дерева дверцы. Остановились на лонгсливе любимого шоколадного цвета. Оверсайз со спущенными плечами, которые всегда можно было носить обычным классическим способом, он дарил ощущение уюта и свободы. Цвет, глубокий и насыщенный, напоминал об одиноких вечерах, о горьковато-сладком вкусе жизни.

К нему идеально подходили стильные брючки цвета топлёного молока – мягкие, струящиеся, они создавали гармоничный контраст, ничего кричащего, просто тонкая игра оттенков и продуманная элегантность. Стильная сумочка, вмещающая в себя лишь самое необходимое, и украшения – тонкая цепочка с небольшим кулоном, изящные серьги, которые ловили свет, но не перетягивали внимание. Все было на своих местах, создавая образ женщины, которая знает себе цену, но не стремится к показной роскоши.

Последний штрих – удобные туфельки. Невысокий каблук, мягкая кожа, они обещали комфорт на протяжении всего вечера. Нина подошла к зеркалу, вглядываясь в свое отражение. Брючки подчеркивали стройность ног. В глазах отражался лёгкий блеск предвкушения, а на губах играла едва заметная улыбка.

«- И всё же я успела загореть в Анталии, опаздываю», – снова прошептали губы. Захотелось объятий мамочки.

Вздохнула.

«- Мне одиноко, вот и брат Димка давно не звонил. Как он там»?

Брат действительно пропал. Весь в отца, уверенно стремящийся к своему тридцатилетию, он забыл, что у него есть сестра.

Пожала плечом, глянула на часы. Время, которое казалось таким неумолимым, теперь стало союзником. Откинув грустные мысли, Нина чувствовала себя точно готовой. Готовой к хождению в поисках чего-то очень важного по магазинам, к вечеру; к беседам и новым впечатлениям. Готовой к тому, чтобы раствориться в атмосфере торгового центра и ужина в «Зелёной собаки», оставив за порогом суету дня. Ужин, обещал быть весьма интересным в обществе тех, кто поддержал её в незнакомом классе двенадцать лет назад.