Нияз Грид Хэндимэн

Часть 4. Скальпель в руках

Слежка за Хаяси Кендзиро началась на рассвете. Лицо я знал давно — из полицейских фото в отчётах, из старых статей, из утечек в даркнете. Высокий, худой, седеющие виски, глаза усталые, но острые, как скальпель. Я отслеживал его ритм: выходил в 7:42, всегда в тёмном плаще, сумка через плечо, лёгкая хромота на левую ногу. Я сидел в кафе напротив его дома, с ноутбуком и чёрным кофе без сахара. Он шёл к метро — я давал ему фору в три минуты, потом следовал в другом вагоне. Он пересел на автобус до окраины, зашёл в хозяйственный магазин. Через витрину я увидел: он купил скальпель №10 — стерильный, в упаковке. Заплатил наличными, кивнул продавцу спокойно, почти дружелюбно. Я не рискнул подойти ближе. Достаточно было знать: он готовится к следующему.

Вернулся в отель. Время выбирать инструмент. Зеркало. Он режет скальпелем — точным, хирургическим. Я возьму то же самое. Нашёл подержанный №10 в старом медицинском магазине в Акихабаре — острый, как бритва, без упаковки. Продавец спросил: «Для моделирования?» Я улыбнулся: «Для одного точного разреза. Давно пора починить то, что сломано». Он не понял шутки. Я заплатил наличными и ушёл. Положил скальпель в карман куртки — в специальном чехле. Всё продумано: алиби на вечер (билет в кино на имя туриста), пути отхода, отсутствие камер в выбранном месте.

Решил заехать к дяде Рэю. Нужно было проверить, не заметил ли он моих отлучек. И просто... увидеть его. Он был последним, кто помнил меня до той ночи. Я взял такси. Дверь дома открыта — необычно. Внутри запах крови и антисептика. Рэй стоял в коридоре, бледный, в руках тряпка, пропитанная красным. На диване — мужчина лет пятидесяти, японец, рубашка разорвана, на боку глубокий порез от ножа. Он стонал тихо, но держался. Рэй посмотрел на меня — в глазах смесь облегчения и стыда.

— Итан... хорошо, что ты здесь. Это друг по бизнесу. Попал в переделку. Нужно отвезти к хирургу. Знакомый. Он не задаёт вопросов.

Я кивнул. Не спросил, кто резал. Не спросил, за что. Просто помог поднять раненого в машину. Рэй за руль, я сзади с раненым. Он дышал тяжело, но не кричал. Мы ехали молча. Токио мелькал за окнами — огни, лепестки сакуры на асфальте. Рэй сказал тихо:

— Он не должен умереть. Долги.

Я ответил:

— Он не умрёт. Пока.

Мы приехали в тихий район — старый дом с маленькой вывеской «Клиника Хаяси». Частная практика, почти незаметная. Дверь открыл мужчина в белом халате и хирургической маске, закрывающей нижнюю половину лица. Только глаза — спокойные, усталые, седеющие виски видны над маской. Он кивнул Рэю:

— Заноси.

Мы внесли раненого в кабинет. Хирург работал быстро, точно. Разрезал рубашку, промыл рану антисептиком, взял скальпель — №10, тот же, что я видел в магазине. Движения — как танец: один разрез для доступа, зажимы, нить, швы. Восемь стежков — ровных, идеальных, без лишнего давления. Раненый стиснул зубы, но не крикнул. Хирург говорил тихо, успокаивающе:

— Дыши ровно. Ещё немного. Всё будет хорошо.

Я стоял в углу, наблюдал. Руки в перчатках не дрожали. Скальпель двигался как продолжение пальцев — точность, которой учат годами в операционной. На полке за его спиной — фото: два мальчика, один постарше, один младше. Улыбаются в камеру. Фото старое, потрёпанное по краям. На столе — медицинский журнал, открытый на странице о швах. На левой руке хирурга — тонкий шрам, видимый через край перчатки. Тонкий, аккуратный, как от скальпеля. Сам себе зашил? Или тренировался на себе?

Он закончил. Наложил повязку. Снял перчатки, вымыл руки. Затем — медленно — снял маску.

Лицо открылось.

Хаяси Кендзиро.

Тот самый профиль из полицейских фото. Те же глаза, что на снимке в досье. Тот же усталый взгляд, который я видел в утечках из форумов. Сердце стукнуло один раз — сильно, как удар молотка по виску. Я замер на мгновение, но лицо осталось спокойным. Как всегда. Он улыбнулся — спокойно, почти дружелюбно.

— Вы родственник Рэя? Американец?

— Племянник. Итан Кроу.

Он протянул руку — чистую, сухую.

— Кендзиро Хаяси. Рад познакомиться.

Мы пожали руки. Его ладонь была тёплой, уверенной. Как у человека, который только что спас жизнь. Я улыбнулся — легко, как всегда.

— Вы хорошо шьёте. Почти без боли.

Он усмехнулся — устало.

— Привычка. Когда работаешь с людьми, нужно быть точным. Один неверный разрез — и всё.

Мы поговорили. О медицине. О Токио. О сакуре. Он говорил спокойно, но в глазах — пустота. Та самая, которую я видел в зеркале каждое утро. Он спросил:

— Вы здесь надолго?

— Пока не закончу дела.

Он кивнул. Как будто понял.

Рэй вернулся. Мы поблагодарили, ушли. В машине он сказал:

— Хороший парень. Спасает жизни. Даже когда не должен.

Я молчал. В голове крутилось: шрам на руке. Фото брата. Точность движений. Всё сходилось. Идеально.

Это он.

Хаяси Кендзиро. Серийник. Человек, которого я пришёл остановить. А я только что сидел в его кабинете. Пожал руку. Посмотрел в глаза. И он улыбнулся мне — спокойно, почти дружелюбно.

Как будто знал.

Я смотрел в окно. Лепестки падали на стекло. Тот, кто внутри меня, шепнул: «Почини. Но теперь... это будет очень сложно».

Машина ехала дальше. А я знал: следующий разрез будет моим. И он будет последним.

Часть 5. Зеркало в алтаре

Утро следующего дня пришло слишком тихо. Я проснулся в пять, как всегда, но тишина в номере отеля казалась неправильной — как будто город затаил дыхание перед ударом. Скальпель лежал на столе, чистый, холодный, отражая утренний свет. Я проверил план ещё раз: алиби — билет в музей на имя туриста, купленный вчера; путь отхода — через задний двор церкви, потом в переулок к метро; инструмент — зеркальный, чтобы он почувствовал свою же точность. Я знал, где он будет. Или думал, что знаю.

Сначала дом в Сибуя. Дверь заперта, окна тёмные. Я постоял в тени напротив, ждал час. Никого. Ни движения, ни света. Потом клиника. Вывеска «Клиника Хаяси» висела как всегда, но дверь закрыта, табличка «Закрыто». Я обошёл здание — задний вход заперт, внутри тишина. Он исчез. Как будто почувствовал мой взгляд. Как будто знал, что кто-то пришёл за ним. Я улыбнулся в пустоту. Он был хорош. Лучше, чем я ожидал. Но я тоже не новичок.

Я вернулся в отель, сел за ноутбук. Проверил камеры метро, такси, форумы. Ничего. Он растворился в городе, как тень под сакурой. Я смотрел на экран и думал о нём. О нас. Мы были зеркалами — отражением друг друга в разбитом стекле. Он потерял брата, мать, веру в систему, которая должна была защитить. Я потерял отца, детство, веру в справедливость, которая должна была наказать. Он начал с мести — за Юки, за молчание церкви. Я начал с баланса — за отца, за тех, кого мир не смог остановить. Но где-то по пути зеркало треснуло. Он стал убивать не виновных, а просто тех, кто носил сутану. Я стал убивать не просто монстров, а тех, кто уже не мог остановиться. Разница тонкая. Почти невидимая. Но она есть.

Правильно ли убить его? Я сидел у окна, смотрел на лепестки, падающие на асфальт. Если посадить в тюрьму — он выйдет. Рано или поздно. И снова возьмёт скальпель. Потому что боль не уходит с приговором. Она живёт в костях, в каждом вдохе. Если отпустить — он продолжит. И каждый новый разрез будет не справедливостью, а привычкой. Лучше избавить мир от него. Одним точным движением. Как он избавлял от них. Как я избавляю от таких, как он. Это не месть. Это... завершение. Круг, который должен замкнуться.

Я нашёл его к вечеру. Не по камерам — по интуиции. Он выбрал церковь в Асакусе — ту самую, где нашли первую жертву. Большой собор, вечерняя служба закончилась, люди разошлись. Он пришёл туда не случайно. Он хотел, чтобы все увидели. Чтобы устрашились. Чтобы поняли: молчание кончилось.

Я вошёл через боковой вход — тихо, как тень. Внутри полумрак, свечи горят у алтаря, запах ладана и воска. Священник — молодой, лет тридцати пяти — лежал на полу у алтаря, без сознания. Хлороформ, судя по запаху. Кендзиро стоял над ним, скальпель в руке, маска снята. Он не спешил. Хотел, чтобы жертва очнулась. Чтобы увидела. Чтобы молилась.

Я вышел из тени.

— Не надо.

Он замер. Медленно повернулся. Глаза расширились — узнавание. Не страх. Усталость. Глубокая, как пропасть.

— Ты... — голос хриплый, но спокойный. — Итан Кроу. Племянник Рэя.

Я шагнул ближе.

— Да. И я знаю, кто ты.

Он не отступил. Только опустил скальпель чуть ниже.

— Тогда ты знаешь, почему я это делаю.

Я кивнул.

— Знаю. Юки. Твой брат. Священники, которые молчали. Система, которая их защитила. Ты хотел справедливости. Я понимаю.

Он посмотрел на лежащего священника — с презрением, почти с жалостью.

— Этот... он кажется чистым. Но они все одинаковые. Все способны на то же. Сегодня молятся, завтра — трогают, ломают, молчат. Я видел это в глазах первого. Второго. Третьего. Они несут только боль и смерть в этот мир. Под маской прощения. Я очищаю его. Как ты очищаешь, Хэндимэн. Один разрез — и мир становится чуточку лучше. Я думал, три хватит. Чтобы почтить Юки. Но каждый раз... когда лезвие входит, пустота уходит. На миг. Только на миг. А потом возвращается. Я не могу остановиться. Пока они не закончатся. Или я.

Я замер. Сердце стукнуло сильнее.

— Откуда ты знаешь? Про Хэндимэн. Про меня.

Он улыбнулся — горько, устало, почти с уважением.

— Слышал. Новости по всему миру. Хэндимэн — легенда теперь. Охотник на серийников. Убивает только монстров. Рабочим инструментом — как будто чинит сломанное. Я знал: рано или поздно он придёт за мной. Когда я перешёл грань. Но не думал, что это будешь ты. Простой парень из Сиэтла. Племянник Рэя. С которым я познакомился в клинике. Ты был... обычным.

Я шагнул вперёд.

— Обычным. Да. Пока не вижу монстра.

Он поднял скальпель.

— Тогда давай. Почини меня.

Он бросился — быстро, точно. Скальпель мелькнул к горлу. Я перехватил руку — запястье хрустнуло, но он не закричал. Мы упали на пол, борясь у алтаря. Свечи дрожали, тени плясали на стенах. Он был сильнее, чем казался — хирургические руки, привыкшие к сопротивлению. Он пытался ударить второй раз. Я увернулся, схватил его за горло — не сильно, чтобы не убить сразу. Он смотрел мне в глаза.

— Ты... тоже сломан, — прошептал он. — Мы одинаковые.

— Нет. Я останавливаюсь на монстрах.

Я достал свой скальпель. Один точный разрез — в висок, как он делал. Кровь. Тишина. Тело осело. Глаза открыты, устремлены к потолку церкви — туда, где висел крест.

Я встал. Достал маркер. Написал на стене над телом:

ХАЯСИ КЕНДЗИРО Он мстил за брата, которого отняла система. За мать, которую сломала тишина. Церковь молчала. Полиция молчала. Суд молчал. Они отняли у него всё дорогое. И породили монстра. Теперь он молчит навсегда. Никто больше не будет страдать от его рук.

Я оставил скальпель рядом — его собственный, в крови. Вышел через боковой вход. Никто не видел. Лепестки падали на асфальт, как розовый снег.

Я шёл по улицам Токио. В кармане — фото брата и матери из его кабинета. Я не взял их как трофей. Я взял их как напоминание. Зеркало треснуло. Но круг замкнулся.

Пятнадцатая страна. Пятнадцатый ремонт.

Я знал: где-то внутри всё ещё тикает. Но на этот раз — тише.

Часть 6. Последний лепесток

Утро пришло с дождём — мелким, упрямым, как сиэттский. Я включил телевизор в номере отеля, пока кофеварка шипела на столе. NHK вёл утренний выпуск. Ведущая говорила спокойно, но в голосе сквозило напряжение:

«Прошлой ночью в католическом соборе Асакусы обнаружено тело Хаяси Кендзиро, 48 лет, бывшего хирурга. Он найден мёртвым у алтаря с перерезанным горлом. На стене — надпись, раскрывающая мотивы убийцы: месть за брата, которого церковь не защитила. Полиция связывает это убийство с серией убийств священников в Токио за последние полгода. Хаяси Кендзиро подозревается в них. Эксперты отмечают сходство с почерком Хэндимэн — международного охотника на серийных убийц, который использует рабочие инструменты и оставляет объяснения. Лицо Хаяси Кендзиро теперь известно всем. Полиция Токио проводит расследование...»

Я выключил телевизор. Фото Кендзиро мелькнуло на экране — то самое, из его кабинета, с усталыми глазами. Теперь оно висело на всех новостных сайтах. Я не чувствовал триумфа. Только пустоту — ту самую, что он описывал. Круг замкнулся. Но тишина внутри не ушла.

Я начал паковать вещи. Чемодан — минимум: одежда, скальпель (теперь в двойном дне), фото из его кабинета (я не трофейщик, но это было напоминание). Альбом — селфи под сакурой, фото переулков, площадь Боливар из Колумбии. Я закрыл его, запер. Всё.

Дядя Рэй ждал внизу. Машина стояла у входа. Он вышел, обнял меня — крепко, как всегда.

— Ты улетаешь сегодня?

— Да. Дела в Сиэтле.

Мы сели в машину. Он не спросил про новости. Но я видел — он знал. Глаза красные, будто не спал.

— Ты слышал про Хаяси? — спросил он тихо, когда мы выехали на трассу.

— Слышал.

Он кивнул. Руки на руле сжались.

— Он был хорошим парнем. Спасал жизни. Приходил ко мне, когда нужно было... помочь. Я думал — он просто усталый врач. Не думал, что внутри у него... такое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.