Нил Таун Стивенсон Криптономикон

Неразглашение

Ави подъезжает вовремя – его дорогой, но в меру навороченный японский спортивный автомобиль тормозит на крутой дороге, разбитой трещинами в мозаику асфальтовых плит. Рэнди смотрит на него с балкона второго этажа, с высоты почти пятидесяти футов. На Ави брюки от хорошего летнего костюма, белая хлопковая рубашка, темные очки, широкополая парусиновая шляпа.

Дом одиноко вздымается над калифорнийскими лугами в нескольких километрах от Тихого океана. Прохладный ветер набегает волнами, как океанский прибой. Выйдя из машины, Ави первым делом надевает пиджак.

Он вытаскивает из небольшого багажника под капотом два здоровенных лэптопа, заходит в дом без стука (здесь он впервые, но бывал в похожих), разыскивает в одной из комнат Рэнди с Эбом и выгружает из сумок примерно на пятнадцать тысяч долларов компьютерных прибамбасов. Все это выстраивается на столе. Ави запускает оба компьютера и, пока идет загрузка, подключает их к сети, чтобы не разряжался аккумулятор. Наружная проводка в виниловом корпусе с заземленными силовыми розетками через каждые пятьдесят сантиметров зверски привинчена к каждому дюйму стен; дыры в стенах, в панелях, в первобытных оп-артовских картинках на контактной фотобумаге, в выгоревших плакатах группы «Грейтфул Дэд» и даже в дверном косяке.

Один из лэптопов подключен к портативному принтеру. Ави загружает в него несколько листов бумаги. Второй выдает на экран несколько строк, пищит и замирает. Рэнди подходит и с интересом смотрит на экран. На нем приглашение:

FILO

Рэнди знает, что это сокращенное для загрузчика, программы, которая позволяет выбрать операционную систему.

– Finux, – буркает Ави в ответ на незаданный вопрос Рэнди.

Рэнди набирает «Finux», нажимает «ввод»:

– Сколько у тебя здесь операционных систем?

– Windows 95 для игрушек и на случай, если надо будет одолжить компьютер какому-нибудь «чайнику», – говорит Ави. – Windows NT – для всякой офисной ерунды. BeOS – для программирования и медийных штук. Finux – для печатания в промышленных масштабах.

– Какую сейчас?

– BeOS. Хочу показать несколько картинок. Полагаю, проектор есть?

Рэнди смотрит на Эба, который единственный из всех троих здесь живет. Эб кажется больше своего роста, возможно, из-за взрывной шевелюры – почти метровой, светлой в рыжину, густой и волнистой. Волосы постоянно сваливаются в толстые жгуты, и обычной резинке их не удержать – Эб завязывает «хвост» бечевкой, если вообще завязывает. Сейчас он машинально чертит на экране маленького компьютера, такого, на котором можно рисовать стилусом. Обычно серьезные программеры такими не пользуются, но Эб (вернее, его гикнувшаяся компания) писал для этой модели софт, поэтому у него их целая куча. Кажется, что он полностью погрузился в свое занятие, тем не менее он чувствует на себе взгляд Рэнди и поднимает голову. У Эба светло-зеленые глаза и пышная рыжая борода, которую он периодически сбривает – обычно когда у него серьезный роман. Сейчас борода у Эба примерно сантиметровой длины, что подразумевает недавний разрыв и готовность к новым приключениям.

– Проектор? – спрашивает Рэнди.

Эб закрывает глаза, осуществляет доступ к памяти, снова открывает их, встает и выходит из комнаты.

Из принтера начинает выползать лист. Сверху, по центру, напечатано «СОГЛАШЕНИЕ О НЕРАЗГЛАШЕНИИ». Следом ползут другие строчки. Рэнди видел их или похожие столько раз, что глаза у него сразу стекленеют. Он отворачивается. Единственное, что изменилось, это название фирмы: «КОРПОРАЦИЯ ЭПИФИТ (2)».

– Классные очки.

– Думаешь, дикие? Погоди, увидишь, какие я надену, когда зайдет солнце. – Ави роется в сумке и вынимает устройство, похожее на очки без стекол, но с кукольными галогенными лампами над каждым глазом. От них тянется проводок к батарейке, которая крепится на поясе. Ави щелкает выключателем на батарейке, лампочки вспыхивают бело-голубым светом.

Рэнди поднимает брови.

– Это чтобы не менять часовые пояса, – объясняет Ави. – Я привык к азиатскому времени. Через два дня мне снова туда. Не хочу перестраиваться.

– Значит, шляпа и черные очки…

– …имитируют ночь. Эта штука имитирует день. Понимаешь, наш организм настраивает внутренние часы по свету. Кстати, закрой, пожалуйста, жалюзи.

Окно выходит на запад, на бухту Хаф-Мун-Бей. Ранний вечер, солнце сияет вовсю. Рэнди некоторое время любуется видом, потом опускает жалюзи.

Эб входит с проектором, как Беовульф, потрясающий отрубленной рукою чудовища. Он ставит проектор на стол и направляет на стену. Экран не нужен, потому что поверх внешней проводки развешаны белые доски, исписанные яркими маркерами. Некоторые закорючки обведены в кривые рамки с пометкой «НЕ СТИРАТЬ!» или просто «НС!». На той, что перед проектором, – список покупок, остатки блок-схемы, номер факса в России, пара доменных имен и несколько слов на немецком, написанных, надо думать, самим Эбом. Доктор Эберхард Фёр изучает это все и, не обнаружив пометки «НС!», стирает губкой.

В комнату, оживленно ругая какую-то отстойную компанию в Берлингейме, входят еще двое. Первый – худощавый, темноволосый, похож на героя вестерна и даже носит черную шляпу. Второй – упитанный блондин, как будто только что с собрания Ротари-клуба. Общего у них одно – серебряные браслеты на запястье.

Рэнди достает из принтера соглашения и раздает каждому по два экземпляра с заранее впечатанными именами и фамилиями: Рэнди Уотерхауз, Эберхард Фёр, Джон Кантрелл (в черной шляпе) и Том Говард (полный блондин). Когда Джон и Том тянутся за листками, свет, сочащийся сквозь жалюзи, вспыхивает на браслетах. На каждом выгравированы медицинская эмблема и какой-то текст.

– Эти выглядят иначе, – замечает Рэнди. – Опять поменяли текст?

– Да! – говорит Джон Кантрелл. – Версия шесть-ноль – только на прошлой неделе выпустили.

В любом другом месте такие браслеты означали бы, что у Тома и Джона что-то опасное для жизни, скажем, аллергия на антибиотики. Врач, вытащивший их из разбитого автомобиля, увидел бы браслеты и выполнил указания. Однако здесь, в Кремниевой Долине, все иначе. На одной стороне браслетов написано:

В СЛУЧАЕ СМЕРТИ СМ.

ИНСТРУКЦИЮ ПО БИОСТАЗИСУ

НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ

ВЫПОЛНИ ИНСТРУКЦИЮ

ПОЛУЧИШЬ $100 000

а на другой:

ПОЗВОНИТЬ ЗА УКАЗАНИЯМИ

1–800-NNN-NNNN

ВВЕСТИ 50 000 ЕД ГЕПАРИНА ВНУТРИВЕННО

ПОДДЕРЖИВАЯ СЕРДЕЧНО-ЛЕГОЧНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

ОХЛАДИТЬ ЛЬДОМ ДО 10 °C

ПОДДЕРЖИВАТЬ PH 7,5

НЕ ПРОВОДИТЬ ВСКРЫТИЯ!

НЕ БАЛЬЗАМИРОВАТЬ!

Это рецепт заморозки мертвого – или почти мертвого – человека. Люди, которые носят такие браслеты, верят, что так можно заморозить мозг и другие нежные ткани, не разрушая их. Через несколько десятилетий, когда развитие нанотехнологии сделает возможным бессмертие, их, если все будет хорошо, разморозят. Джон Кантрелл и Том Говард верят, что с определенной степенью вероятности будут продолжать разговор спустя миллион лет.

Наступает тишина. Все изучают соглашение, выхватывая взглядом привычные пункты. Они на круг подписали, наверное, сотню таких соглашений. Здесь это все равно что предложить гостю чашечку кофе.

Входит женщина с хозяйственными сумками, улыбается, просит извинить за опоздание. Берил Хаген похожа на тетушку с картины Нормана Рокуэлла, ее легко представить в фартуке с яблочным пирогом в руках. За двадцать лет она была главным бухгалтером двадцати маленьких высокотехнологических компаний. Десять закрылись, все за исключением второй – не по вине Берил. Шестой была Вторая Попытка Рэнди. Одну поглотил «Майкрософт», одна стала процветающей независимой компанией. На этих двух Берил заработала достаточно, чтобы выйти на пенсию. Она консультирует и пишет книги, одновременно подыскивая что-нибудь интересное, чтобы вернуться к активной работе. Ее присутствие в комнате означает, что «Эпифит(2)» – не полное фуфло. А может, она просто не хочет обижать Ави. Рэнди обнимает Берил, отрывая ее от пола, потом протягивает ей два экземпляра соглашения с ее фамилией.

Ави отсоединил экран от большого лэптопа и положил на проектор, так что свет, проходя через жидкокристаллический экран, проецирует изображение на доску. Это обычный рабочий стол: пара окон и несколько ярлыков. Ави обходит всех, собирает соглашения, просматривает, возвращает каждому его экземпляр, остальные убирает в карман компьютерной сумки. Он начинает печатать на клавиатуре, в окошке бегут буквы.

– Как вы все знаете, – бормочет Ави, – корпорация «Эпифит», которую я для краткости буду называть «Эпифит(1)», это делавэрская компания, которой полтора года. Акционеры – я, Рэнди и «Спрингборд-капитал». Мы занимаемся телекоммуникационным бизнесом на Филиппинах. Если захотите, потом расскажу подробнее. В итоге нашей деятельности мы в курсе некоторых новых возможностей, которые открываются в этой части света. «Эпифит(2)» – калифорнийская компания, ей три недели. Если все пойдет по задуманному, «Эпифит(1)» вольется в нее по схеме передачи акций, которую слишком занудно сейчас объяснять.

Ави нажимает «ввод». На рабочем столе открывается новое окно. Это цветная карта, отсканированная из атласа, высокая и узкая. Большая часть – океанская синева. На верхнем краю – изрезанная береговая линия с несколькими городами: Нагасаки, Токио, Шанхай в верхнем левом углу. Филиппинский архипелаг прямо посередине. На север от него Тайвань, на юг – цепочка островов, образующих прерывистый барьер между Азией и обширным куском суши, на котором стоят такие названия, как Дарвин и Большая Песчаная пустыня.

– Вероятно, для вас это выглядит дико, – говорит Ави. – Как правило, такие презентации начинаются со схемы компьютерной сети, или с блок-диаграммы, или чего-то похожего. Обычно мы не имеем дело с картами. Мы так привыкли работать с чистыми абстракциями, что нам странно выйти в реальный мир и что-то сделать на самом деле. Однако я люблю карты. У меня весь дом в картах. Я уверен, что знания и умения, которые мы все получили – особенно знакомство с Интернетом, – применимы здесь. – Он стучит по доске. – На большом мокром шаре, населенном миллиардами людей.

Вежливые смешки. Ави проводит рукой по трекболу, нажимает клавишу большим пальцем. Появляется новая картинка: та же карта с яркими линиями, которые тянутся через океан, петляют от города к городу, примерно повторяя береговую линию.

– Существующие глубоководные кабели. Чем толще линия, тем больше труба, – говорит Ави. – А теперь, что не так с этой картинкой?

Несколько толстых линий тянутся на восток от Токио, Гонконга и Австралии – надо полагать, к Соединенным Штатам. Через Южно-Китайское море, разделяющее Филиппины и Вьетнам, прочерчена еще одна толстая линия, но она не связана с этими двумя странами: она идет к Гонконгу и продолжается вдоль китайского побережья к Шанхаю, Корее и Токио.

– Поскольку Филиппины в центре карты, – говорит Джон Кантрелл, – думаю, ты сейчас скажешь, что почти нет толстых линий к Филиппинам.

– Почти нет толстых линий к Филиппинам! – провозглашает Ави. Он указывает на единственное исключение: линию, которая идет от Тайваня к Северному Лусону и, вдоль побережья, к Коррехидору. – За исключением одной, в которой участвует «Эпифит(1)». Но дело в другом. Вообще очень мало толстых линий, соединяющих Австралию с Азией. Куча данных путешествует из Сиднея в Токио через Калифорнию. Это незаполненная ниша для бизнеса.

Берил перебивает его.

– Ави, пока ты в это не ввязался, – говорит она скорбно и предостерегающе, – я должна сказать, что прокладка глубоководного кабеля – не такое дело, в которое можно запросто влезть.

– Берил права! – отвечает Ави. – Средства на прокладку таких кабелей есть только у «Эй-Ти энд Ти», «Кейбл энд Вайрелесс» и «Кокусаи Денсин Денва». Это сложно. Это дорого. Требует крупных НВЗ.

Аббревиатура означает «невосполнимые затраты» – средства на технико-экономическое обоснование, которые будут выброшены в унитаз, если идея не вытанцуется.

– Так о чем ты думаешь? – спрашивает Берил.

Ави щелкает по следующей карте. Она во всем повторяет предыдущую, только на ней нанесены новые линии: целая серия связок между островами. Густая сеть из коротких звеньев по всей длине Филиппинского архипелага.

– Ты хочешь подсоединить Филиппины к Сети через существующую связь с Тайванем, – вставляет Том Говард в героической попытке закоротить цепь рассуждений, которая, по всему, обещает быть очень длинной.

– На Филиппинах скоро грянет информационный бум, – говорит Ави. – Правительство не лишено недостатков, но в целом это демократия западного образца. В отличие от большинства азиатов филиппинцы используют ASCII. Почти все говорят по-английски. Давние связи с Соединенными Штатами. Рано или поздно они станут крупными игроками на рынке информации.

Вмешивается Рэнди:

– Мы уже там закрепились. Знаем обстановку в бизнесе. И у нас стабильный приток денежных средств.

Ави щелкает по новой карте.

Трудно понять, что это такое. Вроде бы карта рельефа обширной местности, на которой высокогорные участки перемежаются редкими плато. Судя по тому, что Ави показал ее посреди презентации без всякой подписи и объяснений, это – задачка на сообразительность. Все замолкают, щурятся. Никто не собирается просить подсказки. Эберхард Фёр, мастер решать головоломки, первым находит решение.

– Юго-Восточная Азия при высохшем океане, – говорит он. – Высокий хребет справа – Новая Гвинея. Холмы – вулканы Калимантана.

– Классно, да? – спрашивает Ави. – Радарная карта. По данным американских военных спутников. Практически ничего не стоит.

На этой карте Филиппины – не цепочка изолированных островов, а наиболее высокие области огромного вытянутого плато, обрамленного глубокими желобами. Чтобы попасть с Лусона на Тайвань, надо спуститься в глубокий ров, окаймленный высокими кряжами, и следовать вдоль него на север на протяжении трехсот миль. А вот к югу от Лусона, где Ави предлагает проложить сеть межостровных кабелей, все мелкое и плоское.

Ави снова щелкает. Подводные части окрашиваются прозрачной синевой, острова – зеленым. Потом он увеличивает ту часть карты, где Филиппинское плато протягивает два отростка к Калимантану, почти целиком охватывая синий ромб протяженностью триста пятьдесят миль.

– Море Сулу, – объявляет Ави. – Не имеет никакого отношения к образцово-показательному азиату в «Стартреке».

Никто не смеется. Они здесь не для того, чтобы зубоскалить, они изучают карту. Трудно разобраться во всех этих архипелагах и морях, даже умным людям с хорошим пространственным воображением. Филиппины образуют правую верхнюю границу моря Сулу, Северный Калимантан (часть Малайзии) – нижнюю левую, архипелаг Сулу – нижнюю правую, а верхняя левая граница – исключительно длинный и тощий филиппинский остров под названием Палаван.

– Это напоминает нам, как искусственны и глупы государственные границы, – говорит Ави. – Море Сулу – бассейн посреди большого плато, на котором лежат Калимантан и Филиппины. Поэтому, подключая Филиппины, легко одновременно подключить и Калимантан, проложив короткий кабель вдоль моря Сулу. Вот так.

Ави щелкает, компьютер рисует новые цветные линии.

– Ави, зачем мы здесь? – спрашивает Эберхард.

– Очень глубокомысленный вопрос, – отвечает Ави.

– Мы знаем, как работают такие компании, – говорит Эб. – Начинаем с голой идеи. Для этого и нужно соглашение о неразглашении – чтобы защитить твою идею. Разрабатываем ее вместе – вкладываем свои мозги – и получаем за это акции. Результат нашей работы – софт. Его можно защитить копирайтом, торговой маркой, даже патентом. Это интеллектуальная собственность, она стоит определенных денег. Мы владеем ею сообща, через акции. Потом мы продаем часть акций инвестору. На эти деньги нанимаем людей, которые создают продукт, продвигают его на рынок и все такое. Так работает система, но мне начинает казаться, что ты этого не понимаешь.

– Почему ты так решил?

Эб озадаченно оглядывается:

– Что мы можем сюда внести? Где здесь то, куда мы могли бы приложить мозги и получить нечто, привлекательное для инвестора?

Все смотрят на Берил. Она согласно кивает.

Том Говард говорит:

– Слушай, Ави. Я умею разрабатывать крупные компьютерные установки. Джон написал «Ордо», он знает все о криптографии. Рэнди – спец по Интернету, Эб – по всяким заумным штучкам, Берил – по финансам. Однако, насколько мне известно, в подводном кабеле все мы – ни в зуб ногой. Как ты собираешься продавать нас инвестору?

Ави кивает.

– Все так, – соглашается он. – Нам надо быть идиотами, чтобы тянуть кабель через Филиппины. Это работа для «ФилиТел», с которым «Эпифит(1)» создал совместное предприятие.

– Даже если бы мы были идиотами, – говорит Берил, – мы бы все равно далеко не ушли, потому что никто не даст нам денег.

– По счастью, об этом можно не беспокоиться, – парирует Ави. – Всю работу за нас уже делают. – Он поворачивается к доске, вынимает красный флуоресцентный маркер и проводит жирную черту между Лусоном и Тайванем. Его рука как будто в проказе: на нее проецируется рельеф морского дна. – КДД предвидит экономический рост на Филиппинах и уже тянет сюда кабель. – Перемещается ниже и начинает рисовать короткие связки между островами. – А «ФилиТел» при финансовой поддержке «АВКЛА» – Азиатский Венчурный Капитал, Лос-Анджелес – прокладывает кабель на Филиппинах.

– При чем здесь «Эпифит(1)»? – спрашивает Том Говард.

– В той мере, в какой они хотят использовать эту сеть для интернет-трафика, им нужны маршрутизаторы и всякие сетевые штучки, – объясняет Рэнди.

– Повторяю мой вопрос: зачем мы здесь? – спокойно, но твердо говорит Эб.

Ави некоторое время работает маркером. Он обводит островок в углу моря Сулу, в середине пролива между Калимантаном и длинным тощим Филиппинским островом под названием Палаван. Пишет печатными буквами: СУЛТАНАТ КИНАКУТА.

– Кинакута в течение какого-то времени управлялась белыми султанами. Долгая история. Потом стала немецкой колонией, – говорит Ави. – Тогда Калимантан еще звался Борнео и входил в голландскую Ост-Индию, а Палаван – как и остальные Филиппины – принадлежал сперва испанцам, потом американцам. Так что это был немецкий оплот в этих краях.

– Немцам всегда доставались самые паршивые колонии, – скорбно замечает Эб.

– После Первой мировой Кинакуту передали японцам вместе со множеством других островков дальше к востоку. Все эти острова вместе зовутся Мандатными, потому что Япония управляла ими по мандату Лиги Наций. Во время Второй мировой японцы использовали Кинакуту как плацдарм для нападения на голландскую Ост-Индию и Филиппины. Там была база ВМФ и аэродром. После войны Кинакута вновь, как до немцев, обрела независимость. Население – мусульмане и этнические китайцы по краям, анимисты – в центральной части. Власть султана сохранялась всегда, даже под немцами и японцами, которые признавали султана, но отводили ему чисто декоративную роль. На Кинакуте есть запасы нефти, но они оставались непромышленными, пока не появились новые технологии добычи, а цены не взлетели из-за арабского эмбарго. Примерно тогда же на трон взошел нынешний султан. Сейчас он очень богат – не как султан Брунея, который, кстати, приходится ему троюродным братом, – но богат.

– Султан поддерживает вашу компанию? – интересуется Берил.

– Не так, как ты думаешь, – говорит Ави.

– А как? – нетерпеливо спрашивает Том Говард.

– Вот смотрите. Кинакута входит в ООН. Это такое же независимое государство и член мирового сообщества, как Англия или Франция. Причем очень даже независимое благодаря нефти. Форма правления – монархия. Законы издает султан, однако лишь после долгого обсуждения с министрами, которые определяют политику и предлагают законопроекты. В последнее время я много общался с министром связи и телекоммуникаций, помогал ему составить новый законопроект, который касается всех телекоммуникаций, идущих через территорию Кинакуты.

– О господи! – восклицает Джон Кантрелл. Он потрясен.

– Один бесплатный пакет акций мужчине в черной шляпе! – говорит Ави. – Джон Кантрелл разгадал секретный план. Джон, не объяснишь ли, в чем суть, остальным участникам конкурса?

Джон снимает шляпу и проводит рукой по длинным волосам. Потом снова надевает шляпу, вздыхает.

– Ави предлагает создать информационный рай, – говорит он.