Николя Матье Коннемара

– Стой, этот еще несовершеннолетний!

– Плевать, мы же не на выборах.

– А этот, погляди на причесон!

– Отвечаю, нью-йоркский стиль.

Сама же Лизон испробовала «Тиндер» в городах-эталонах. Нью-Йорке и Лондоне, откуда привезла истории потрясающего улова. Ведь в городах с дикой нехваткой жилья, с ежесекундной конкуренцией приходится вкалывать без продыху, чтобы держаться на плаву, и не хватает времени буквально ни на что, ни на шопинг, ни на секс. Вот и пользуются напропалую онлайн сервисами, чтобы заполнить как постель, так и холодильник. Познакомились, обменялись парой слов за обедом, позже по дорогущему коктейлю в районе семи – и, быстренько раздевшись, наскоро потрахались в крохотной квартирке, в процессе думая о срочных письмах, которые продолжают сыпаться в почту. Это существование словно на лезвии бритвы, стремительное и травматичное, время от времени всплывающее в соцсетях, без слез и гримас, создавало извращенную иллюзию вечного настоящего.

Понятно, что здесь, между Лаксу и Вандевром, все было иначе.

– И ты тут постишь свои настоящие фотки? – спросила Элен. – Не пугает, что кто-то тебя узнает?

– Да все так делают. А когда все у всех напоказ, стыд исчезает.

Тут всплыло сообщение Филиппа, так или иначе нарушив атмосферу. «Девочки спят. Тебя ждать?» Элен расплатилась за напитки, подвезла Лизон и благоразумно удалила приложение, перед тем как войти в дом.

А назавтра установила его снова.

Она почти мгновенно усвоила суть системы, расширив свой диапазон поиска до двадцати четырех километров и дополнив профиль собственными фотографиями, которые, однако, не позволяли ее узнать. Все могли полюбоваться ее длинными ногами, ее столь соблазнительными губами, иногда, особенно после сна, по утрам, или когда она была обижена, напоминавшими утиный клювик. Еще один бомбический ракурс – она сидит на краю бассейна, позволяя детально рассмотреть свои бедра, попку – может, довольно увесистую, но подтянутую, – красивый загар. Сначала она подумывала, не поместить ли еще отдельно фото своих глаз медового цвета, с наступлением летних дней обретавших миндально-зеленоватый оттенок, но потом отказалась от этой мысли. Она тут не ради романтики.

Вскоре Элен уже день-деньской сидела в приложении – каждый мэтч подогревал ее самооценку, каждый комплимент поднимал на новый пьедестал. Однако вся это волна анонимного желания не уменьшала досады. Мысль «на кой оно все», ощущение ущербности не сглаживались. Однако это приносило мизерное, почти автоматическое удовлетворение, плюс удовольствие от самой возможности «выбирай – не хочу». Впрочем, желание и вежливо выраженный интерес всех этих незнакомцев придали ее жизни новых красок. Она чувствовала, что буквально возродилась, и забывала об остальном. Бывало даже, что какой-нибудь бедняга, слишком застенчивый или некрасивый, вызывал у нее угрызения совести.

Прошло какое-то время, и ее внимание стал все больше занимать один парень. Он тоже прятал свое лицо, но под картинкой панды. А его био отличалось от стандартных текстов. «Манюэль, 32 года. Ищу красивую и умную женщину, которая поможет мне забыть о неудачном браке. Очень круто, если ты правых взглядов и пользуешься любимыми духами моей мамы».

Элен это позабавило, и она спросила, что за духи.

«Нина Риччи», – ответил он.

Может, у нас что-то получится.

С этого момента они стали регулярно переписываться. Поначалу Элен сохраняла дистанцию и этакий слегка ироничный тон. А потом Филипп уехал на треннинг в Париж, и она три ночи оставалась дома одна. От шутливых разговоров они перешли к доверительным, полным намеков. В темноте спальни было видно лишь ее лицо в голубоватой подсветке, и часы пролетали как мгновение. Ее охватывали приливы жара, мучили бессонница, резь в глазах, и после их бесконечных разговоров она долго ворочалась в постели. По утрам она выглядела страшилищем, а первым позывом было проверить сообщения. Буквально пара слов от него – и Элен переполняла радость. Час молчания – и она начинала воображать самые худшие несчастья. Можно сказать, теперь она жила в мире грез. И в конце концов согласилась на реальную встречу.

Но теперь, когда та была на носу, Элен трясло от сомнений. И в кубе, и в мезонине ее вдруг охватывали страх и предчувствие горького раскаяния. Лизон, напротив, не теряла уверенности.

– Все пройдет хорошо. Вам просто надо привыкнуть, и все дела.

– Нет, надо остановиться. Такие штучки не для меня.

– Это из-за вашего мужа?

Элен перевела взгляд на окно. Небо, уже грозовое, набухшее, нависало над городом, над россыпью зданий. Внизу переплетения рельсов полупустых скоростных и региональных поездов тянулись вдоль покрытых граффити ограждений. Эрванн так и хотел: чтобы офис буквально доминировал над городом. Всегда нужно стремиться выше, видеть мир глобально.

– Дело не в этом, – соврала Элен. – Просто день неподходящий, вот и все. Еще это совещание в мэрии. Три месяца уже бьемся над проектом.

– Не лучшая тактика отменять свидание в последний момент. Парень не будет даже знать, где вы находитесь и вообще, что стряслось.

Элен взглянула на нее. Совсем еще юная – конечно, ей кажется, что все возможно… Ей захотелось уколоть Лизон, в отместку за все время, что было у той впереди.

– Достала ты меня с этой херней, я давно не соплюха…

Лизон поняла намек и испарилась без лишних слов. Оставшись в одиночестве, Элен посмотрела на свое отражение в окне. Сегодня на ней были новая юбка от «Изабель Маран», изящная блузка, кожаная куртка, каблуки. Принарядилась ради этого Манюэля, ради кретинов из мэрии. В глубине души она внезапно разозлилась на себя. Неужели это то, к чему она шла всю жизнь?

Именно этот момент выбрал Эрванн, чтобы ворваться в куб с планшетом в руке, небритый, всклокоченный, представительный живот обтянут синей рубашкой недешевого бренда.

– Ты видела мейл Кароль? Они вконец охамели. Честно говоря, я сразу форварднул его адвокату, у меня все это уже вот где. А так в целом ты готова, завтра же встреча века?

– Да, я еще вчера подтвердила.

– Супер, я как-то не заметил. А как с мэрией? Все готово?

– Да, к четырем я буду на месте.

– Это точно, мы готовы на все сто?

– Все схвачено.

– На этот раз нам нельзя облажаться. Если удастся зацепиться, дальше будем бабки лопатой грести. Я тут обедал с директрисой по обслуживанию клиентов. Они хотят перестроить все снизу доверху. Если мы удачно зайдем, то получим добро на участие в будущих тендерах.

– Все пройдет лучше не бывает, не волнуйся.

На миг Эрванн вышел из своего базового режима распаленного эгоцентрика и вперил в нее свои золотистые глазки. В бизнес-школе ESSEC они вместе с Филиппом возглавляли студенческий совет и двадцать лет спустя все еще любили похвастаться, как немного потрясли общую кассу, чтобы позволить себе уикенд на курорте Валь Торанс. Так что Эрванн знал про Элен всю подноготную – какой вуз она окончила, про нервный срыв в Париже, про дочек, которые не позволяли ей работать по вечерам, про ее былые достижения, про слабости, а может, и более интимные вещи.

– Я тебе доверяю, – сказал он.

– Кстати, нам тоже надо бы пообщаться.

– На тему?

Он прекрасно знал, на что она намекает. Элен взяла себя в руки и пропустила мимо ушей его попытку изобразить невинность.

– Ты же помнишь. Речь о моем повышении в компании…

– Да-да-да. Надо непременно обсудить этот момент. Безусловно, это входит в число моих приоритетов.

У Элен в голове пронеслись сцены кровавых убийств. Уже который месяц она дожимала Эрванна, чтобы ее перевели с должности старшего менеджера (малозначимой в столь небольшой компании) в полноценные партнеры, но, хотя Эрванн был согласен на словах, на деле никаких сдвигов не происходило.

– Значит, так, – сказала она. – В этом месяце я отфигачила больше рабочих дней, чем в принципе бывает. Я пашу как проклятая и отлично знаю, что ты хочешь продаться жирной акуле консалтинга. Предупреждаю, ни при каких условиях я не стану десятой спицей в колесе какого-нибудь «Маккинзи».

– Да не вопрос! – воскликнул Эрванн с наигранным энтузиазмом. – Ты же прекрасно знаешь мою тактику – прибирать таланты к рукам. Не переживай вообще!

Элен решила, если он издевается над ней, уж она ему крови попортит. Такого рода фразы могут утешить, ничего не подразумевая, особенно если сказаны для самоуспокоения. В довольно воинственном настроении Элен вернулась в опенспейс – остальные консультанты сидели где придется, каждый в своем углу, в наушниках, уставившись в экраны. Они получали от сорока до девяноста тысяч в месяц и даже не имели собственного стола. Она во что бы то ни стало должна выбраться из этого болота посредственностей. Как и всегда, цель одна. Преуспеть.

Встреча должна была пройти на цокольном этаже мэрии, в помещении без окон, освещаемом неоновыми лампами, с дешевыми столами из композита, выстроенными подковой, и офисной доской с маркерами. Элен приехала раньше всех, проверила, работает ли проектор и, подключив свой ноутбук, прогнала несколько слайдов. Убедившись, что все в порядке, она в ожидании присела, скрестив ноги, и машинально пролистала телефон. Манюэль успел прислать ей три новых сообщения, суть которых сводилась к одному. «Жду не дождусь». «Без конца думаю о тебе». «Скорей бы вечер». Мило, но дико пафосно. Однако она не должна слишком на это отвлекаться. Ей хотелось что-то ответить, чтобы пригасить его пыл, и она зависла – на самом деле, просто не знала, что написать. В этот момент в зал вошли двое мужчин, оставив дверь приоткрытой, и Элен с широкой улыбкой вскочила на ноги. Одного она мельком знала: молодой, но уже с залысинами, в ботинках Church’s и пиджаке по фигуре. Орельен Леклерк. Он вроде как был личным помощником директора по коммуникациям. Правда, злые языки поговаривали, что по блату. Как бы то ни было, он окончил элитную школу Science Po, и обычно ни один разговор не обходился без того, чтобы он не ввернул этот факт.

Второй вошедший, лет пятидесяти, этакая жердь с еще более гладкой черепушкой, в белой рубашке под пуловером с круглым вырезом, с плетеным браслетиком на запястье и пронзительным взглядом, протянул ей богатырскую ладонь.

– Давид Шнайдер. Возглавляю службы инфраструктуры.

– А, очень приятно, – отвечала Элен.

Тут в беседу вмешался Леклерк, уточняя важные детали. Совещание пройдет в узком кругу – месье Полити, руководитель отдела по цифровым коммуникациям, будет отсутствовать. У него другая встреча, а именно совещание с префектом. Да и ладно, обойдемся без него.

Элен снова расплылась в улыбке. Конечно, она понимает. Подумаешь, потратила каких-то стопятьсот часов, чтобы распутать чудовищный клубок ИТ-служб этого городка, хаос связей, достойный русского романа, в котором деньги и человеческие усилия исчезают в невообразимых воронках решений как результата «сотрудничества» не менее трех отдельных структур. В течение всего времени аудита она просто диву давалась, как эта вавилонская башня до сих пор не рухнула. Возведенная в культ лень, размытая иерархия, взаимная вековая ненависть административных служб породили воистину цифровой Чернобыль. При мысли о простых людях, доверивших номера своих банковских карт этой кондовой, почти советской системе, охватывало недоумение.

– Сами управимся, – заметил Шнайдер, невозмутимый, словно айсберг. – Подумаешь, проблема.

– В любом случае, наш проект еще на старте, – встрял Леклерк. – В принципе можно разработать методику с ключевыми пунктами, которые позже утвердит директор. Эта наша обычная схема взаимодействия с подрядчиками.

– Конечно, но это не совсем то, о чем мы договорились с месье Полити. Кроме того, мы уже довольно далеко продвинулись в планировании.

– Такова ситуация, – брякнул Шнайдер.

Элен переводила взгляд с одного на другого: помощничек был от себя в восторге, Шнайдер излучал уверенность. Она повидала немало подобных персонажей, смысл существования которых заключался в том, чтобы распускать хвост на совещаниях и левой ногой руководить чиновниками с буксующей карьерой, распределять муниципальные плюшки по бесконечной цепочке зависимых субподрядчиков, под настроение надавливая на кого надо и кормя всех пустыми обещаниями.

– Отлично, – сказала она. – Так и сделаем.

Элен начала выступление по классике – обозначила сильные и слабые стороны организации, перечислила риски (четыре из которых представлялись критическими для системы в целом), а завершила изложением возможностей, что заняло не больше минуты. Она говорила уверенным голосом, ловко управляя пультом, время от времени приближаясь вплотную к экрану, чтобы указать пальцем на элемент, к которому хотела привлечь их внимание. Ее аргументация подкреплялась статистическими данными, не помещенными в таблицу, но выученными наизусть – обычно этот прием производил впечатление. Затем она остановилась на типичных случаях, провела бенчмаркинг конкурентов, затронула элементы функционала организаций. Сначала слушатели были все внимание, но постепенно начали шушукаться, пропускать ее объяснения мимо ушей, с головой уйдя в чтение почты и отправку сообщений. В какой-то момент Элен показалось, что Леклерк смотрит ролики в соцсетях. Прямо перед тем, как перейти к рекомендациям, она нарочно уронила пульт от проектора на пол. От удара крышечка отскочила, и батарейки разлетелись по полу с приглушенно-пластиковым и звонко-металлическим звуком. Оба чиновника так и подскочили на месте, а Леклерк даже покраснел до корней волос.

– Что это с вами? – воскликнул Шнайдер.

– Мы вас слушаем! – примирительно заметил Леклерк.

Элен стояла в паре метров от них, вытянувшись в струнку и крепко сжав зубы. Она тайком размышляла, что выгоднее, принять ситуацию или вступить в конфликт. Думала о чистом доходе компании, о ценных связях, которые, безо всяких сомнений, имели эти двое с коллегами в различных местных представительствах власти: в совете департамента, агентстве регионального здравоохранения, министерстве образования и других органах управления.

– Простите, руки-крюки, – сказала Элен.

Она починила пульт и завершила презентацию в атмосфере напряженного молчания. Леклерк ушел еще до окончания, сославшись на срочную необходимость. Шнайдер поздравил ее с отлично проделанной работой. Однако он был совершенно не согласен с ее выводами, которые счел паникой безо всякого основания.

– Мы прошли аудит в прошлом году и получили более взвешенное заключение. Самое главное в таких сложных системах, как наша, – это применение механизмов, предполагающих постоянное усовершенствование. Нельзя перевернуть все с ног на голову за один день.

– Разумеется, – отвечала Элен.

Конечно, она видела результаты этого пресловутого аудита, проведенного внутренними силами, со всеми недоглядками и ловкой казуистикой: они сильно смахивали на отчеты службы собственной безопасности. Бессовестное очковтирательство.

– В любом случае, спасибо вам. – продолжал Шнайдер. – Мы изучим ваш доклад всей командой. Отличная работа! Особенно анализ текущей ситуации. Что касается ваших рекомендаций по стратегии, полагаю, это может привести к положительным изменениям.

– Безусловно, – сказала Элен.

А когда он предложил назначить еще одну встречу, чтобы все обсудить, но не назвал конкретной даты, она поняла, что это дохлый номер.

Она чуть ли не бегом покинула мэрию и зашагала по новенькому асфальту тротуара в полном расстройстве. Поднимаясь по лестнице к парковке, Элен взглянула на часы. Слишком поздно, в контору она не успевала. Подумала о девочках, няне и Филиппе. Надо бы позвонить Эрванну, объяснить, что произошло. На самом деле, все было ясно задолго до этого совещания. Шнайдеру удалось отправить ее в нокаут, хотя весь этот бардак организовал он лично. Годами он лавировал между встречами и звонками по конференц-связи, ноль в плане управления подчиненными, вездесущий интриган, пудривший мозги руководству псевдотехнической брехней и изводивший сотрудников бессмысленными, никогда и ни к чему не приводящими указаниями. Должно быть, он закрыл этот вопросик за обедом с Полити или генеральной директрисой по обслуживанию клиентов где-то между филе морского окуня и фруктовым карпаччо, высказав несколько любезных наблюдений насчет отчета «Элексии» и упомянув между делом политику – понятие, которое в этих кругах оправдывало самое вопиющее бездействие, самые абсурдные махинации и в одну секунду сводило на нет любое проявление доброй воли. Вскоре созданный им неповоротливый механизм, казалось, превратился в букет сложнейших компромиссов, способных разлететься вдребезги от малейшего вмешательства, что повлекло бы значительные нарушения, вначале среди персонала, а затем в операционной системе. А это вылилось бы в недовольство пользователей – крайне нежелательный поворот, учитывая, что недавно пресса раскопала информацию о субсидиях, выданных религиозным ассоциациям, которые взяли на откуп общественные сады в Лаксу, что под Нанси. Типы вроде Шнайдера собаку съели на том, чтобы маскировать ими же устроенный хаос за недоступными простому люду механизмами, выдавая свои промахи за необходимость, а подлость – за дипломатию. В общем, он ее сделал, чего уж там.

На асфальт упало несколько робких капель. Элен ускорила шаг, хотя в юбке и на каблуках не побегаешь; она вдруг вся взмокла, а сумка так тянула ей плечо, что плащ соскользнул к локтю. Но дойти до машины она не успела. Ливень со всей мощью обрушился на город, на вмиг опустевшие улицы, и она бросилась вперед бегом, вскинув плечи и опустив голову, сжимая в руке мобильный. Вокруг нее куда ни глянь – блестящий от воды асфальт, струи безжалостно секли капоты машин и фасады домов, в воздухе витал запах свежевыстиранного белья, а небо спряталось за тучами.

Запрыгнув в свою «вольво», Элен должна была признать: это катастрофа. Ее длинные волосы прилипли к голове, они находились в самом неприглядном виде, напоминая то ли половую тряпку, то ли переваренную лапшу. Одежда промокла насквозь, отяжелела и стала слишком тесной. Швы впивались в нее при каждом движении, а кожаная юбка словно приклеилась к заднице. Она достала из бардачка упаковку бумажных салфеток и попыталась хоть как-то минимизировать последствия. Пока она возилась, лобовое запотело изнутри, и она уже не могла разглядеть, что творится снаружи, лишь расплывчатые тени. И вот она сидит в машине наедине со своим отчаянием под раскаты грома. Неудачница. Элен взглянула в зеркало заднего вида на свой размытый макияж.

– Капец, – процедила она сквозь зубы. У нее пересохло в горле.

Ей захотелось ощутить физическую свободу, она потянула блузку с боков, и тут две пуговки куда-то отлетели. Шелковая вещица с цветочным рисунком за двести евро, и уже порвалась – можно было выбрасывать. Еле сдерживаясь от желания расколотить все вокруг, она ухватилась за руль обеими руками, плотно сжав губы. Дождь все так же лил как из ведра, мощный, неуемный, с молотящим речитативом. Город за стеклом напоминал теперь мутную зелено-серую камею. Она была совсем одна.

Элен быстро задрала юбку до самых бедер. Часто задышала, словно хотела разрыдаться. Спина у нее покрылась испариной, затылок горел. Раздвинув ноги, она правой рукой быстро проникла в трусики, в складочку своей вагины. Задвигала двумя пальцами, быстро-быстро, ягодицы вжаты в кожу сиденья, отточенным движением, с жадной настойчивостью надавливая и поглаживая свой набухший бугорок. Ее промежность была совсем податливой, и глубоко внутри она уже предвкушала это сладкое ощущение, этакую округлость, все теплее и теплее, что вертелась у нее в животе. Еще всего минутку – и она ускорилась, зная, что делает, словно забавляющийся ребенок. Она освоила это умение очень давно и совершенствовала без устали. Это была ее услада, ее право. Конечно, она обожала заниматься любовью с мужчинами. Мощь их тел, волосы на теле, сочный запах. Они управляют тобой, крепко сжимают, ты чувствуешь себя такой маленькой и испытываешь под их тяжестью огромное наслаждение. Она все это любила, и даже неудачи все равно обладали какой-то особой остротой. Однако вот это занятие, только для себя самой, деликатное и бесстыжее, ублажение своей вагины и легкое достижение экстаза, никогда ей не надоедало. Она часто себя ласкала, и влюбленная, и беременная, и абсолютно счастливая, в душе, по утрам, на работе, иногда в самолете, иногда в машине, если ей приспичит. Случалось, желание охватывало ее с такой силой и непреклонностью, что ей приходилось съезжать на аварийную полосу.

Сейчас, в душном салоне машины, она мастурбировала быстро, порой прикрывая глаза или провожая взглядом нечеткие силуэты в замутненном окне, представляя сцены, которые всегда возбуждали ее. Элен кончила мгновенно – такое чистое, предвкушаемое удовольствие, разрядка без партнера – и сразу успокоилась, по крайней мере, ее досада почти улетучилась.

Как бы то ни было, она вполне расслабилась для свидания. Окончательно прийдя в себя, Элен отправилась в путь. Теперь ей все нипочем.