Николай Семенович Тихонов Вечный транзит. Избранное

Составитель, автор вступительной статьи и комментариев Б.В. Соколов

Рецензент профессор, д.ф.н. М.М. Голубков

Издано при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

© Соколов Б.В., вступительная статья, комментарии, составление, 2026

© Издательство «Даръ», 2026

© ООО ТД «Белый город», 2026

Предисловие

Николай Семенович Тихонов был не только одним из наиболее талантливых, но и одним из наиболее титулованных советских писателей. Первый из писателей Герой Социалистического Труда, лауреат международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» и Ленинской премии по литературе (такой «дубль» был только у Л.И. Брежнева), трижды лауреат Сталинской премии 1-й степени, председатель Советского комитета защиты мира, председатель Комитета по Ленинским и Государственным премиям в области литературы и искусства, один из руководителей Союза писателей СССР, народный поэт Узбекистана и Азербайджана – вот далеко не полный перечень его наград, должностей и званий. Но ради всех этих номенклатурных благ Николаю Семеновичу с 1921 года и до самой смерти в 1979 году пришлось жить с придуманной ранней биографией – вплоть до конца 1920 года.

Тихонов родился в Петербурге 22 ноября (4 декабря) 1896 года в семье богородицкого мещанина Семена Сергеевича Тихонова (1852–1918) и Екатерины Давидовны, происходившей из крестьян Петербургской губернии. В своей последней автобиографии Тихонов писал, что родился в 1896 году «в семье ремесленника <…> Заработка едва хватало на содержание семьи; жили в тесных, маленьких, темных квартирах, с керосиновым освещением, с трудом, по грошам, собирая средства, чтобы дать детям хоть среднее образование». В другой автобиографии Тихонов называл отца «цирюльником, мужским парикмахером».

Насчет отца – бедного ремесленника, едва сводившего концы с концами, – это чистой воды фантазия. На самом деле в справочнике «Весь Петроград на 1917 год» указано, что отец поэта Семен Сергеевич Тихонов проживал по адресу: Гороховая, 11, где владел магазином «Парики». В этом доме когда-то жил А.И. Герцен, и там же родился Николай Семенович. Его отец числился ремесленником, но в реальности был бизнесменом, причем бизнес должен был быть достаточно доходным, поскольку аренда помещения в самом центре Петрограда должна была стоить недешево. Цирюльником, т. е. тем, кто стрижет и бреет, Тихонов-старший не был, а парикмахером был только в первоначальном значении этого слова в немецком – «человек, который делает парики». Эта профессия сродни профессии ювелира – тот, владея ювелирным магазином, часть изделий делает сам, но большинство поручает своим помощникам. В неопубликованных при жизни автобиографических заметках Тихонов писал: «Отец – строгий, суровый человек. Любил порядок. Дети его боялись. Был очень хороший мастер своего дела – парикмахер. Делал прекрасные парики, накладки генералам и др. Участвовал во всемирной выставке в Париже в 1900 году». Бедный ремесленник не поехал бы на последние трудовые гроши на Парижскую всемирную выставку. Магазин «Парики», несомненно, существовал и в 1900 году, но в справочник «Весь Петроград» попал только в 1916 году. Очевидно, Семен Сергеевич был заинтересован в расширении клиентуры за счет состоятельных беженцев из западных губерний, которые оказались в Петрограде после австро-германского наступления 1915 года.

Мать же Тихонова была дамской портнихой, обшивавшей высокопоставленных заказчиц – генеральш, жен крупных чиновников и бизнесменов. В «Автобиографии» Тихонов утверждал, что, окончив Алексеевскую Торговую школу, «хотел учиться дальше, стать историком или археологом, но не имел никакой возможности для этого. Пришлось поступить на службу в Военно-морское хозяйственное управление, чтобы начать зарабатывать кусок хлеба, в помощь семье». А сотрудники военно-морского ведомства будто бы рассказывали ему о «революционных традициях Свеаборга и Кронштадта, о броненосце “Потемкин” и лейтенанте Шмидте». Здесь выдуман не только рассказ о «революционных традициях», но и сама служба в военно-морском ведомстве – зарабатывать на кусок хлеба Николаю Семеновичу не требовалось. Но морская тема возникла неслучайно. В повести Тихонова «Старатели», опубликованной в 1918 году в журнале «Нива» и до 2023 года не переиздававшейся из-за своего антибольшевистского содержания, один из героев, председатель полкового комитета, носит фамилию Зейман, стойко ассоциируется с Мефистофелем и является главным объектом тихоновской сатиры, как и комитеты в целом, разложившие армию. Зейман оказывает разрушительное действие на окружающих, разлагает войска и чуть было не овладевает душой нового Фауста – генерала Растягина, который безуспешно противостоит разрушению и, спасая свою душу, кончает с собой. Фауст в поэме Гете перед появлением Мефистофеля как раз готовился к самоубийству. Симпатии Тихонова целиком на стороне Растягина, тогда как Зейман – олицетворение зла. Автобиографичный же Мирцев ассоциируется с Валентином. Он единственный из действующих лиц в повести назван не только по фамилии, но и по имени – Валя, т. е. Валентин.

«Зейманами» называли друг друга кадеты и гардемарины Морского кадетского корпуса, поэтому можно предположить, что Тихонов до ухода добровольцем на фронт учился в Морском кадетском корпусе. Можно было бы также предположить, что он учился в созданных в 1913 году Отдельных гардемаринских классах. Однако в «Списке гардемарин Отдельных гардемаринских классов» за 1913 год фамилия «Тихонов» отсутствует[1] (за установление этого факта приношу искреннюю благодарность Александру Анатольевичу Макарину и Александру Сергеевичу Пученкову). Придумывать же службу в Военно-морском хозяйственном управлении, вероятно, потребовалось для того, чтобы объяснить знание ряда морских терминов.

В 1958 году в предисловии к однотомнику произведений «Поворот все вдруг» своего друга Сергея Адамовича Колбасьева (1899 – не ранее 1938), выпускника Морского корпуса, Тихонов так описал здание бывшего Морского корпуса, ставшего Военно-морским училищем имени Фрунзе: «На правом берегу Невы, недалеко от моста Лейтенанта Шмидта, стоит старое здание, при одном взгляде на которое вспоминаются невольно времена парусного флота, первые кругосветные плавания, открытия в далеких жарких странах, адмиралы с длинными подзорными трубами и бомбардиры с банниками и ядрами».

Если Тихонов учился в Морском корпусе, то можно объяснить знание поэтом английского языка – главного иностранного языка для морских кадетов, и связанное с этим раннее, еще до Первой мировой войны, увлечение поэзией Киплинга.

В 1970-е годы Тихонов рассказывал издательскому работнику Д.Т. Хренкову: «Стихи Киплинга были для меня глотком свежей воды <…> Но и тогда я видел, как со штыков томми капала невинная кровь. Я хотел бы, чтобы вы этого не забывали. Киплинговский томми – всегда в оппозиции к своему народу и всегда в своих завоеваниях приносит беду народу другому. Не могу сказать, что тогда, в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, я понимал это глубоко. Но я любил индусов, мечтал потолкаться на рынках Калькутты, послушать, как шумит Бенгальский залив. И это не могло не сказаться на моем отношении к Киплингу».

Сам же Тихонов признавался, что Корней Чуковский увидел в его «Балладе о синем пакете» отражение баллады Роберта Броунинга «Как доставили добрую весть из Гента в Аахен в XVII веке» (How They Brought the Good News from Ghent to Aix) (1845), которая к тому времени не была переведена на русский. Тихонов же утверждал, что только начал учить английский в 20-е годы и параллели с Броунингом возникли случайно. Он не мог признаваться в раннем знании английского, так как это выдало бы учебу в Морском корпусе (в гимназии и торговой школе английский не изучали). На самом деле Броунинг прямо повлиял на Тихонова, причем не только в общих образах, ритмике и в общей задаче передать быстроту движения, но и, главным образом, в одной из основных идей: важно действие, связанное с доставкой новостей, а не само их содержание, которое в балладах и Броунинга, и Тихонова остается неизвестным.

О своем участии в Первой мировой войне Тихонов писал так: «Восемнадцати лет я начал военную службу гусаром. Мне пришлось сражаться с немцами под Ригой. В походах и боях я изъездил всю Прибалтику, был контужен под Хинценбергом, участвовал в большой кавалерийской атаке под Роденпойсом». На самом деле Николай Семенович служил не в полку Офицерской кавалерийской школы, который в 4-й отдельной кавбригаде и 17-й кавалерийской дивизии 12-й армии называли гусарским, а в 20-м драгунском Финляндском полку той же дивизии и сражался на Северном фронте, под Ригой. Судя по автобиографической повести «Старатели» (1918), Тихонов в 1917 году был начальником полковой команды связи и членом полкового комитета. В автобиографии 1951 года он с гордостью отмечал, что на выборах полкового комитета семьсот гусарских сабель было поднято за него. На самом деле сабли были не гусарские, а драгунские.

Тихонов в автобиографических заметках описал свою беседу с полковником князем Владимиром Николаевичем Гагариным (1877–1948), которая, по всей вероятности, произошла вскоре после того, как 1 июля 1917 года князь вступил в должность командира 20-го драгунского Финляндского полка: «Встретил 12 ночью… кн. Гагарина. Г. сначала увидел Степанова, подошел к нему и спрашивает, как дела?.. Потом перешел на меня… И наконец спросил фамилию. Я сказал. “Как, – заулыбался он – Тихонов?! Дайте-ка вас ближе рассмотреть. Про вас здесь чудеса рассказывали”. – “Какого рода, г-н полковник?” – “Да что вы… одной рукой одно пишете, другой другое, а еще о третьем разговариваете. Вы пишете?” – “Пишу…” – “А я вас воображал старше себя, с усами, бородой, а вы, оказывается, молодой, жизнерадостный…”»

15 августа 1917 года Тихонов участвовал в расформировании 10-го Сибирского стрелкового полка, отказавшегося выступить на позиции, и аресте 150 его солдат. Эти события отражены в «Старателях». 7 октября 1917 года приказом по полку Тихонов был произведен из подпрапорщиков в прапорщики. После Октябрьской революции в Петрограде командование 17-й дивизии собиралось бросить свои полки, еще не подвергшиеся разложению, на Петроград для восстановления власти Временного правительства. Тихонов был послан из Валка, где стояла дивизия, в Вольмар, наблюдать за позицией латышских частей. 4 ноября в Журнале военных действий (ЖВД) 20-го Финляндского полка было записано: «4.XI. В 17 ч получено донесение от прапорщика Тихонова из Вольмара, что 300 вооруженных латышей сели в поезд и направляются в Валк»[2]. Из-за оппозиции латышей и большинства частей 12-й армии поход на Петроград не состоялся.

18 декабря 1917 года Тихонов был выбран командиром 3-го эскадрона финляндских драгун. 14 января 1918 года в полку была «открыта запись в социалистическую красную армию»[3]. 24 февраля 1918 года, в ходе германского наступления, согласно записи в ЖВД 20-го драгунского Финляндского полка, в городе Верро «во время перестрелки убит командир эскадрона тов. Тихонов»[4]. На самом деле Тихонов не погиб (возможно, тогда он был контужен), а, скорее всего, присоединился к Отряду Особой важности имени атамана Леонида Пунина, которым в феврале 1918 года командовал ротмистр Станислав Никодимович Булак-Балахович (1883–1940). Этот отряд тогда действовал совместно с 17-й кавалерийской дивизией и был в тот момент одной из немногих частей Северного фронта, реально оказывавшего сопротивление немцам. На его базе был сформирован Лужский партизанский (1-й конный) полк Красной Армии. В дальнейшем Тихонову удалось скрыть, что в дореволюционной армии он был офицером.

Донесение и оборот донесения Н.С. Тихонова. Ноябрь 1919 г. Ф. 39. On. 1.. Ед. хр. 15.

Л. 19 (1) и Л. 19 оборот

Пребывание в отряде Балаховича косвенно отразилось в повести Тихонова «От моря до моря». Там мальчик Димка вместе с отбившимся от своего полка отрядом из 12 всадников во главе с солдатом, большевиком Степановым (автобиографическим персонажем, притом что в Гражданскую войну Тихонов был противником большевиков), отступая под натиском немцев, в конце февраля 1918 года в Северной Латвии в одном из имений встречают «батальон смерти», который Степанов определяет как противников большевиков. Хотя Степанов и назван в повести солдатом, но у него имеется полевая книжка – атрибут офицера. «Батальонами смерти» в русской армии называли пехотные ударные батальоны, которые начали формироваться после Февральской революции.

В кавалерии «батальоны смерти» не создавались, но фактически к ним приравнивались созданные еще до революции два конных партизанских отряда – Отряд Особой важности имени атамана Леонида Пунина в Прибалтике и партизанский отряд под командованием атамана Б.В. Анненкова, действовавший в Белоруссии. Димка и Степанов видят знамя «батальона смерти»: «Они носили на рукавах черные полосы, а на рукавах и папахах череп с белыми костями. <…> Знамя тоже было черное с черепом и костями». О том, что встреченный Степановым и Димкой отряд был кавалерийским, свидетельствует то, что командир «батальона смерти», капитан Рыкачев, является кавалеристом, так как в дальнейшем он командует в армии Деникина конноартиллерийской батареей. В отряде имени атамана Пунина тоже была такая батарея.

Интересно, что образ «батальона смерти» из повести «От моря до моря», возможно, отразился в романе близкого друга Тихонова Вениамина Александровича Каверина (1902–1989) «Два капитана» (1938–1944). Здесь отчим главного героя, Гаер Кулий, служащий в «батальоне смерти», очень напоминает солдата Козла, которого встречают Степанов и Димка в том же имении, что и людей Рыкачева. Этот солдат – мошенник, спекулянт и мародер, тащит с собой мешок с украденными настенными часами. Но, в отличие от Козла, персонаж Каверина не обладает инфернальными чертами. Гаер Кулий после разгрома батальона тащит из дома матери главного героя мешок с вещами, в том числе с бархатной жакеткой матери.

25 мая 1918 года Тихонов опубликовал рассказ «Чудо», где отразилась смерть его отца, скончавшегося в Петрограде 13 марта от паралича сердца. Нет данных, что он стал жертвой самосуда матросов, как герой рассказа, или умер иной насильственной смертью, хотя и исключить этого нельзя. В «Чуде» явно отразилась расправа революционных матросов над министрами Временного правительства А.И. Шингаревым и Ф.Ф. Кокошкиным 7(20) января 1918 года в Мариинской тюремной больнице.

«Чудо» и «Старатели» – это один из ранних примеров, а возможно, и самый ранний пример фаустианы на тему революции 1917 года. Самосуд над Семеном Ивановичем Клокачевым, новым Фаустом, происходит по наущению нового Мефистофеля – смуглого человека с черной эспаньолкой. Но Бог перед смертью награждает Клокачева, так и не продавшего душу дьяволу, чудом – он видит неземной свет – смеющееся солнце. Михаил Булгаков внимательно читал «Чудо», когда создавал свою знаменитую фаустиану – роман «Мастер и Маргарита». У Тихонова главный герой – человек безгрешный, но не творческий, что в рассказе всячески подчеркивается, награжден светом. У Булгакова Мастер – творческий гений, хотя и грешный, и он награжден не светом, а покоем. Эпизод же с чужим кошельком, который черт непонятно как подбросил в карман Клокачеву, отразился в том эпизоде «Мастера и Маргариты», где Коровьев дает взятку управдому Никанору Ивановичу Босому увесистой пачкой рублей, которые потом чудесным образом превращаются в доллары, причем «пачка сама вползла к нему в портфель». Булгаков также внимательно прочел «Старателей», откуда он позаимствовал придуманную Тихоновым фамилию Мирцев. Вплоть до 1938 года фамилия Мирцев рассматривалась в качестве варианта фамилии того персонажа, который в окончательном тексте «Мастера и Маргариты» стал Михаилом Александровичем Берлиозом. Фамилия Мирцев прозрачно указывала на прототипа будущего Берлиоза – известного журналиста Михаила Ефимовича Кольцова (Фридлянда) (1898–1940). Не исключено, что Булгаков в 1938 году окончательно отказался от фамилии «Мирцев» для председателя МАССОЛИТа, опасаясь, что Тихонов тогда может подумать, что он послужил одним прототипом этого малосимпатичного персонажа. Николай Семенович в 1930-е годы уже был видным литературным функционером, делал доклад о современной поэзии на I съезде советских писателей, был руководителем Ленинградской писательской организации и был избран в президиум Союза писателей СССР. Но, в отличие от булгаковского Берлиоза, никакого отношения к антирелигиозной пропаганде Тихонов никогда не имел, и его стихи никогда не были антихристианскими.

В том же № 22 «Нивы» за 1918 год, где была начата публикация «Старателей», был опубликован очерк Александра Валентиновича Амфитеатрова (1862–1938) «Вечный странник. Католическая легенда» (С. 344–347). Там, в частности, приводилась легенда о том, как награжденный за свой грех муками бессмертия Понтий Пилат бросается с горы в озеро в Гельвеции (нынешняя Швейцария): «Но умер ли он, – кто знает? Гора с тех пор зовется горою Пилата, а озеро подверглось заклятью. Ужасающие бури волнуют его по ночам, адские тени пляшут на нем. Раз в год появляется на берегу и Пилат, в одеянии судьи. И кто его увидит, умрет». В эпилоге «Мастера и Маргариты» Булгаков использовал эту легенду, чтобы показать судьбу Пилата, а также дарованное ему в наказание бессмертие. Кстати сказать, интересовавшийся демонологией и писавший мистические романы Амфитеатров некоторые свои публикации подписывал как «Московский Фауст».

Путь Тихонова в Гражданской войне реконструируется частью по документам, частью по его произведениям. В стихотворении Тихонова «Атака под Роденпойсом» лирический герой и его товарищи после атаки вынуждены отступать под неприятельскими пулями. В Первую мировую войну атака под Роденпойсом состоялась 21 августа (3 сентября) 1917 года во время наступления немцев на Ригу. Главную роль в ней сыграл разъезд в 9 человек отряда имени атамана Пунина. Штабс-капитан (тогда – поручик) Лев Николаевич Пунин (1897–1963) из этого отряда так описал результаты атаки: «Часть пехоты противника бросилась бежать. <…> В результате немцы отступили и целый день не наступали на этом участке, а наши части, отходившие по Петроградскому шоссе, смогли спокойно отойти к Венденским позициям». Однако 20-й драгунский Финляндского полка, согласно его ЖВД, в той атаке не участвовал, в отличие от 3-го эскадрона полка ОКШ. Но описание Тихонова соответствует картине атаке, которой подверглись кавалеристы-ливенцы во время боя с красными 24 мая 1919 года, когда отряд светлейшего князя Анатолия Павловича Ливена (1872–1937) попал в засаду и сам светлейший князь был тяжело ранен, а не августовской атаке 1917 года, но одна из этих атак в дальнейшем удачно маскировала другую. В «Атаке под Роденпойсом» Тихонов описывает бой 1919 года, во время которого он был в составе эскадрона отряда А.П. Ливена. Этот эскадрон назывался гусарским, так что насчет службы гусаром Тихонов не врал, только было это не в Первую мировую, а уже в Гражданскую войну.

Сторожевой пост под деревней Килли, 1919 г.

В альбоме «Белая Россия 1917–1922» мне удалось найти фотографию «“Сторожевой пост под д. Килли”, лето 1919 г.» (сейчас эта деревня относится к Кингисеппскому району Ленинградской области), запечатлевшую ливенцев летом 1919 года. Впервые она была опубликована в 1929 году в изданном в Риге сборнике воспоминаний офицеров Ливенского отряда «Памятка ливенца». На фото можно узнать Тихонова, причем в отличие от остальных ливенцев, одетых в германскую униформу и каски (большинство отряда составляли офицеры и добровольцы, ранее находившиеся в плену в Германии; они были экипированы из германских складов в Прибалтике), он единственный одет в русскую униформу – гимнастерку и фуражку, причем по положению на заднем плане и манере держаться можно заключить, что Тихонов – начальник поста. Составители сборника «Памятка ливенца» не упоминали в тексте тех ливенцев, которые остались на советской территории или у которых там остались семьи, а также тех, чья судьба не была известна. Но вряд ли они знали в лицо Тихонова, да и вообще большинство ливенцев, почему фотографии с Тихоновым попали в книгу.

А в архиве Дома Русского Зарубежья имени Александра Солженицына в документах штаба 5-й Ливенской пехотной дивизии армии Юденича мне посчатливилось обнаружить следующую записку карандашом без даты: «К-ру 2 полка Передовые части противника подошли к Перегребу (деревня Гдовского уезда Петербургской губернии, ныне – в Сланцевском районе Ленинградской области. – Б. С.), оттеснив наш конный разъезд. Численность противника пока не выяснена. Тихонов (расшифровка и автограф. – Б. С.). На обороте донесения (другим почерком – Б. С.). «Прошу передать телефонограмму в штаб полка. Е. Р».[5] Резолюция на обороте донесения принадлежит подполковнику Евгению Николаевичу Решетникову, в ноябре 1919 года исполнявшему должность начальника штаба Ливенской дивизии, а в декабре утвержденному в этой должности. Судя по содержанию, донесение написано в первой половине ноября, когда армия Юденича отступала к эстонской границе. Известный текстолог и архивист, доктор исторических наук Давид Маркович Фельдман, федеральный эксперт, сравнив по моей просьбе скан донесения и сканы многочисленных автографов Н.С. Тихонова, за что я приношу ему свою искреннюю благодарность, однозначно заключил на основании стойких особенностей подчерка, что донесение в штаб Ливенской дивизии написано поэтом Николаем Семеновичем Тихоновым. Из текста донесения можно сделать вывод о том, что Тихонов был командиром конной разведки 2-го Ливенского (он же – 18-й Рижский) полка. Учитывая, что командиром конной разведки Ливенской дивизии, насчитывавшей всего 5 сабель, был корнет Владимир Соловский, а командиром конной разведки 1-го Ливенского полка – подпоручик Александр Сергеевич Тимофеев, Тихонов, скорее всего, был тогда в чине корнета или подпоручика. Полковая разведка была многочисленнее дивизионной и насчитывала 10–20 сабель. Отметим, что полковая разведка 1-го и 2-го полка ливенцев глубже всех вошла в красный Петроград, дойдя до Путиловского завода.

В Ливенский отряд Тихонов мог попасть только из 1-го советского конного (Лужского партизанского) полка, который был сформирован С.Н. Булак-Балаховичем в марте 1918 года на основе отряда имени атамана Пунина. Шефом полка считался сам председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий, запечатленный Тихоновым в «Балладе о синем пакете» в образе человека во френче. Булак-Балаховичу и большинству офицеров полка было по пути с большевиками только до тех пор, пока сохранялась германская угроза. 2 ноября 1918 года большинство бойцов и командиров полка (446 человек, включая 42 офицеров и 6 классных чиновников) перешло на сторону белого Северного корпуса в Пскове. В дальнейшем часть солдат и офицеров этого полка отступила в Латвию, где в январе 1919 года вступила в Ливенский отряд. По свидетельству А.П. Ливена, в середине декабря «в Риге собралось значительное количество русских офицеров, не желавших вернуться в отступившую на эстонскую территорию Псковскую армию». Очевидно, среди этих офицеров был и Тихонов. Это была единственная возможность для него попасть к ливенцам. И на фото с ливенцами Тихонов – в русской униформе, в которую был обмундирован полк Булак-Балаховича.

Куда подался Тихонов после расформирования Северо-Западной армии, точно неизвестно. Но с большой долей вероятности можно предположить, что его путь лежал в Крым, в Русскую армию барона П.Н. Врангеля. В его стихотворении «Да, чужда мне, чужда Нева…», впервые опубликованном в альманахе «Пчелы» (Берлин, 1923) и в том же году републикованной в Москве во 2-й книге альманаха «Недра», вопреки распространенному мнению, осуждается не красный и белый террор, а только красный террор: «Тело бросили в долгий гон, / Но нельзя же годами в бреду / Вместе с кожей срезать погон / Иль на лбу вырезать звезду». В этом четверостишии отразился тот факт, что в освобожденном от красных Харькове Добровольческая армия при эксгумации жертв ЧК обнаружила, что «на трупах бывших офицеров <…> были вырезаны ножом, или выжжены огнем погоны на плечах, на лбу – советская звезда, а на груди – орденские знаки». Об этом эпизоде много писали в 1919–1920 годах в деникинских и врангелевских газетах. Знакомство с ним косвенно свидетельствует о вероятном пребывании Тихонова в 1920 году во врангелевской армии, когда, возможно, и было написано это стихотворение.

После разгрома Северо-Западной армии Юденича под Петроградом Николай Семенович, вероятно, отступил с ее остатками в Эстонию, а затем через Латвию в Польшу. Оттуда некоторые из ливенцев через Германию и Францию смогли перебраться к Врангелю в Крым. Судя по тому, что в стихотворении «Перекоп» Тихонов дает не только красный, но и белый взгляд на последние бои в Крыму, он тоже служил в армии Врангеля. Тот, от лица которого написана первая половина стихотворения, находится не в Северной Таврии, среди штурмующих Перекоп красных, а в Крыму, среди обороняющих Перекоп белых, которые «красным волкам» готовят «капкан», используя против них авиацию («Волкодавы крылатые бросились с гор»). На это указывают и упоминаемые в начале стихотворения кипарисовые рощи, характерные для Крыма, но не для Северной Таврии. По свидетельству А.П. Ливена, «часть ливенцев в 1920 г. начала в сентябре перебираться через Марсель в Крым». Не исключено, что кто-то из ливенцев смог отправиться к Врангелю еще раньше. Характерно, что уже в начале 1920-х годов Тихонов опубликовал стихотворения, где лирический герой присутствует в Польше, Германии, Франции и Турции, где поэт, согласно официальной биографии, еще не бывал.