Николай Мокроусов На пути Войны. Трилогия

– Ну, нет, тогда бы я чувствовал себя ущербным и ждал бы твоих извинений в виде поцелуя.

Я подошел к ней, повернул ее к себе спиной и обнял. Перед нами открылся завораживающий вид убывающей, но все еще величественной луны.

– А ты острый на язык.

– Ну не только на язык, но с ним я мог тягаться только на словах. Слушай, я давно хотел спросить, тебя всегда звали Смертью?

Она отвела глаза вниз, словно смутилась или стеснялась:

– Кайя, родители дали мне имя Кайя, – грустно сказала она.

– Кайя – очень красивое имя, как и та кому оно принадлежит.

– Я уже и забыла, когда меня называли по имени. Звучит как чужое.

– Нет, Смерть – это чужое имя, а Кайя – это твое, которое было с тобой всегда. Что с тобой? Не вижу повода для грусти.

Я нежно прикоснулся к ее лицу, а потом прижался своим лбом к ее:

– Хоть мы и знакомы «нет ничего», мне кажется, что я знал тебя всегда, – я смутился и опустил глаза вниз от того, что мне показалось, что я сказал что-то не то.

– В твоих словах нет ничего неверного, я чувствую то же самое, – сказал она, и поцеловала меня. – Расскажи мне о себе.

– О себе? Нуу хорошо, что тебя интересует?

– Все. Я хочу знать о тебе все, – с улыбкой сказала она.

– Хорошо, только давай где-нибудь усядемся поудобнее.

Мы сделали буквально пару шагов и уселись на еще теплый песок. Кайя посмотрела на меня, а затем спросила:

– Тебе удобно?

– Вполне.

– Тогда рассказывай, – ее большие прекрасные глаза горели от любопытства.

– Знаешь, я заметил одну вещь.

– Какую?

– Когда мы вдвоем, ты совершенно другая, ты словно оживаешь.

– Возможно ты и прав, ведь я привыкла быть холодной и равнодушной ко всему и ко всем.

– Почему?

– Не так быстро, смертный, меня не проведешь. Здесь я задаю вопросы.

– Ай, ай, со мной что-то не так.

– Да, и что же?

– Нет, мне правда кажется, что если я хотя бы еще раз услышу это слово, то я буду просто обязан лечь и умереть, – слегка раздраженным тоном, в шутку сказал я.

– Это, какое же? Аааа, ты об этом слове?!

– Ага, я о нем, именно о нем.

– А это слово начинается на «с»?

– Что? Нет! Ты же не собираешься…

– Я? Нет! Просто я не поняла, ты про это слово или про другое, смер…

– Даже не вздумай, Кайя!

– Смертный, смертный, смертный! – она рассмеялась.

– Да, смейся, смейся, очень смешно, просто обхохочешься!

Услышав мои слова, она закатилась смехом еще сильнее. Не знаю почему, но я последовал ее примеру и сам рассмеялся:

– Так ну все, не смеши меня, я вроде как должен быть обижен на тебя, а ты смешишь меня.

– Это ты все начал.

– Я жду извинений, в виде большого сочного поцелуя.

– Я здесь, и готова принести свои извинения.

Она потянулась ко мне, а я к ней. Мерцание. И вот она уже с другой стороны и закатывается смехом.

– Ааа, я понял, ты нашла в себе чувство юмора. Ну так вот, с ним явно что-то не так, ибо мне не смешно, и знаешь, я скажу больше – никаких историй обо мне.

– Нееет, я больше так не буду, обещаю.

– Правда?

– По крайней мере, сегодня, обещаю, – она начертила мизинцем крест на своей груди.

– Ну ладно, я поверю тебе в этот раз. Так что, ты все еще хочешь услышать истории обо мне?

– Да, хочу, расскажи мне все, начиная с рождения.

– Поверь мне, на самом деле ты не захочешь все это слушать. Моя история довольно грустная, я бы не хотел вспоминать все с самого детства, это довольно… тяжело для меня, давай лучше расскажу тебе с того возраста, когда я уже стал постарше. Там было не все так плохо.

– Пусть она и будет грустной, зато она позволит мне узнать тебя лучше.

– Ну, как и любой ребенок из неблагополучной семьи, я был «не подарок» для всех.

– Почему?

– Наверное, они видели во мне, даже не знаю, плохого человека. И я, как они и хотели, примерил на себя маску сорвиголовы. Я почти не посещал школу, гулял, где хотел и сколько хотел, все равно никому не было до меня абсолютно никакого дела. Где я, что со мной? – вспоминая и рассказывая ей все это, мне становилось грустно, но я старался не показывать этого Кайе. – Ну а вечером я возвращался домой, там видел вечно пьяную мать, которая периодически пыталась показать свое волнение за меня и со словами «Ты, где шлялся? Уже десятый час ночи!» встречала меня с чем-нибудь, чем можно было меня проучить. Да и то она это делала только потому, что ей говорили это ее сожители. «Он слишком своевольный и неблагодарный, таких надо держать в ежовых рукавицах». Видимо для нее это значило, что меня нужно поколачивать почаще. Ей удавалось это делать до четырнадцати или до пятнадцати лет, точно не помню. А потом, я просто не давал себя бить, и забирал из ее рук… что там она обычно держала. Ну а потом и вовсе стал колотить ее ухажеров. Хоть я ее страшно ненавидел, но в обиду не давал, даже не знаю, я думал, что это неправильно как-то. Слыша, как ее очередной бойфренд пытается избить ее, я просто вышибал дверь, ведущую к ней в комнату, а затем избивал его, пока он не отключится. А в ответ я слышал, что я неблагодарный и ломаю ей всю личную жизнь, кто меня просил вмешиваться, и что лучше бы она сделала аборт, чем подарила мне жизнь. А за что я должен был быть благодарен? За то, что она кормила нас с братом тухлой, пропавшей едой или вовсе забывала об этом? За то, что она пропивала и прожигала наши с братом пособия, а мы были вечно голодные и ходили в рванье? А может за то, что она спала с этими ублюдками практически на наших глазах? Так за что я в итоге должен быть благодарен, за что? – последние слова были сказаны очень громко, и я почувствовал, как Кайя обняла меня. – Прости, я совсем потерял контроль над эмоциями, я ведь говорил, что моя жизнь это гребанная грустная история. А это я даже и не с детства начал.

– Извини, я…

– Нет, нет, все нормально, рассказывая это тебе, мне даже лучше стало. Постоянно носить все это в себе довольно болезненно. Слушай, давай вот как поступим – история за историю, я рассказываю тебе – ты рассказываешь мне, годится?

– Хорошо, спрашивай.

– Мне вот стало интересно, ты говорила, что вас обманули и вместе с обещанной силой, на вас возложили и обязательства. Какие?

Немного помолчав, видимо от того, что не знала, что мне ответить, она все же заговорила:

– У всех они разные, но их суть такая же как и у грехов. Мои, даже не знаю, как объяснить… Пока я жива, все люди смертны и будут умирать, так что формально я причина, по которой вы умираете. Мой старший брат сеет войну и раздор между людьми, сестра голод и болезнь, а Завоеватель обеспечит людское неминуемое поражение в судный день – вот они, эти обязательства, которые лежат на нас.

– Да уж, паршиво, наверное, было осознавать, что вы виновники бед, которые приключились с вашими братьями и сёстрами.

– Ты даже не представляешь насколько и даже если бы я хотела тебе объяснить, то я бы не смогла передать словами, НАСКОЛЬКО мне было паршиво от этого. Ну а потом я решила быть бесчувственной и безразличной к людям, и за века разучилась что-либо ощущать или чувствовать.

– Пока не встретила меня?

Она тепло посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– А что насчет Голод и Завоевателя? Мне они не показались бесчувственными, скорее жестокими. А кое-кто и высокомерным. А Война мне и вовсе показался классным дядькой, я даже проникся к нему уважением, а это большая редкость для меня.

– Война? С ним все сложнее, много столетий назад, даже не решусь сказать, сколько точно, он встретил на берегах Эллады девушку по имени Астарта и влюбился в нее, как только увидел. Вместе они путешествовали по всему миру, они были счастливы. Но со временем Война начал замечать, что она стареет, и начал искать средство, чтобы сделать Астарту бессмертной, но все было тщетно и ему пришлось наблюдать как его женщина, любовь всей его жизни медленно увядала и чахла у него на глазах. Я помню, какой он был счастливый, когда впервые привел ее познакомиться с нами. Таким я еще не видела его никогда, но после ее смерти он стал совсем другим – мрачным, закрытым, и как хорошо бы он не старался, он не мог скрыть боль утраты. Как-то во время нашего с ним разговора, он сказал мне, что вместе с ней умер и он сам. Мне было очень грустно видеть его таким… Ну, теперь ты продолжай.

Хоть до этого я и слышал эту историю от ее брата, но перебивать Кайю я не стал. Я решил, что наш разговор с Войной должен остаться между нами.

– Хорошо. Я так понимаю, моя очередь? Я закончил девятый класс и поступил в колледж.

– Колледж? – удивленно перебила меня Кайя.

– Это место, как школа, а, в общем, не вникай. Первый год я неплохо учился, а потом запустил, нужно ведь было кормить себя, вот я и работал, где мог, и делал не совсем законные вещи. В общем, я ушел оттуда, и меня забрали в армию. Что такое «армия» знаешь?

– Знаю, представь себе, – с усмешкой ответила она.

– Ладно, ладно, в общем вот я и в воздушно-десантных войсках, причем в лучшей части России. Чему нас там только не научили, но что толку от знаний и навыков, которые я там приобрел, если применить их негде? Так что по возвращению домой, я просто сходил с ума. Тренировался, держал себя в форме, кое-чему брата научил, ну а дальше быт, и вот мне уже двадцать четыре, и я даже не знаю, как это сказать…

– Что, что сказать?

– Я сижу рядом с прекрасной темноволосой девушкой, с обворожительной улыбкой и просто умопомрачительными глазами. Ну и еще плюсом она супер сильная и бессмертная, но это так, мелочи.

– Да ты сладкоречивый дьявол.

– Да, мне это говорили.

– Да? И кто же?

– Ну, ты только что. Стой, а у меня появился вопрос. А кто из вас самый сильный?

– Я и Война немного превосходим в силе Завоевателя и Голод.

– А тогда из вас двоих – ты или Война?

– Война черпает свои силы от битвы, а потому он очень опасен и с ним лучше не вступать в открытую схватку, а я, в свою очередь, черпаю силу из Чистилища, куда попадают души умерших и еще я могу принять лик смерти, так что… наверное все-таки я.

– Лик смерти?

– Приняв эту форму, я становлюсь необычайно могущественной, в общем, словами не объяснить, как-нибудь покажу.

– Так, знаешь, у меня есть идея.

– И какая же?

Я снял рубашку и постелил ее на песок:

– Ложись со мной рядом, будем смотреть на звезды.

Она так и сделала, а я, взяв ее за руку, почувствовал себя необычайно счастливым.

– Я не хочу тебя потерять, – сказала Кайя.

– И не потеряешь. Так, стой, а с чего такие мрачные мысли?

– Просто та история с Войной и Астартой никак не идет у меня из головы.

– Ну, давай разберемся, я смертен, и что с того? У нас с тобой целая жизнь впереди.

Слегка приподнявшись, Кайя посмотрела на меня и довольно печально улыбнувшись, сказала:

– То, что в твоих глазах целая жизнь, для меня – мгновение.

– Ну, так значит, пусть это будет мгновение, но мгновение счастья. Я не понимаю…

– В том-то и проблема, ты не понимаешь! Это не справедливо, я не хочу мгновение счастья и вечность скорби и боли, не хочу!

Мне стала непонятна резкая смена ее настроения, и в этот момент я увидел, как по ее белоснежной щеке скатилась слеза, а затем и вовсе стало погано от того, что я осознал, что мне хотел сказать тогда ее брат. И я не мог найти слов, чтоб хоть как-то утешить ее. Ведь она была права – цена за наши чувства была высока, а расплачиваться, в конечном счете, должна будет лишь она.

– Прости, мне нужно побыть одной, – поднявшись, она пошла вдоль берега, я поспешил за ней. Подбежав к ней, я развернул ее к себе.

– Я же сказала, что хочу побыть одна! – прокричала она и толкнула меня.

Даже не знаю, насколько я отлетел, на пять метров, двадцать или тридцать, но рухнув на песок, я почувствовал жуткую боль от падения – грудная клетка, как и спина, обещала мне, что отходить и мучиться от этого толчка я буду долго. Дышать было очень тяжело, ощущение было такое, словно я выпал с пятого этажа. Она появилась возле меня, плачет, говорит, что не хотела. Я хотел ей сказать, что все в порядке, но неожиданно оказался в другом месте, точнее это был пляж, но другой, а может тот же, но исчезла она.

***

Я лежу рядом с ним, и чувствую себя самой счастливой. Перед нами красивое звездное небо, а слух ласкает шум волн. Он взял меня за руку, я ощущаю его тепло и странное внезапное чувство тревоги. А в голове появилась мысль, что я могу потерять его, он спрашивает, что случилось, пытается успокоить меня, но он не в силах этого сделать. Как же так, ведь минуту назад все было прекрасно? А история Войны врезалась мне в память и не давала покоя. Со мной что-то не так. Я поднимаюсь и говорю, что мне нужно побыть одной, а затем ухожу. Дарий догоняет меня, поворачивает к себе, в его глазах читается один вопрос: «Что случилось?». И тут меня одолевает внезапная злость, я отталкиваю его, и, видя, что он отлетает как тряпичная кукла, мое сердце замерло. «Только бы с ним ничего не случилось!». Я мерцаю и оказываюсь возле него, вижу, что ему очень больно и все это «благодаря» мне. Я говорю, что я не хотела этого, и тут неожиданно появляется Война, и они с Дарием исчезают, а затем Война вновь появляется, но уже один.

– Где он?! Куда ты переместил его?!

– Он в порядке, тебе не о чем беспокоиться.

– Где он?!

– С ним все хорошо, он недалеко отсюда.

– Вот откуда внезапная злость – это ты, но зачем?! Я ведь могла убить его!

– Но не убила. Успокойся, я не хотел вмешиваться в твои дела.

– Тогда чего ты хотел?! – закричала я.

Он посмотрел на меня взглядом полным сожаления, а затем он снова стал холоден, как и прежде. Он выпрямился, завел руки за спину и сказал:

– Хотел помочь, уберечь тебя от…

– От чего? Мне не нужна твоя защита!

– От боли, от вечной и мучительной боли, которая последует за горечью утраты. Но смотря в твои глаза, я понимаю, что опоздал, ведь ты влюбилась в него. Я прав?

Я не смогла сдержать слез и ответила:

– Да, влюбилась!

Услышав мой ответ, он подошел ко мне и обнял:

– Значит, я и вправду опоздал. Ох, моя бедная младшая сестра. Я лишь хотел помочь тебе, как и ты хотела помочь мне, когда я потерял Астарту. Но я не успел, прости меня за это. Позволь мне дать тебе только один совет, прежде чем я уйду. Не позволяй мрачным мыслям очернить твоего счастья, для них у тебя будет еще целая вечность впереди. А пока наслаждайся каждым моментом, проведенным рядом с ним. К сожалению, я понял это слишком поздно. А теперь ступай к нему, он возле правого края клыка, – и он исчез.

А я поспешила к Дарию. Мерцание. Оказавшись на правом берегу, где была скала, похожая на клык, я увидела Дария, сидящего на песке. Он был спокойный и безмятежный. Я подошла к нему и он, не оборачиваясь, сказал:

– А я уж начал волноваться, что ты бросила меня тут одного…

***

– А я уж начал волноваться, что ты бросила меня тут одного, – холодно сказал я ей, не оборачиваясь, но в душе я ликовал от того, что она вернулась. Она подошла ко мне, села напротив, и, взяв обеими руками меня за лицо, ничего не говоря, поцеловала. Я схватил ее за талию и усадил прямо себе на ноги. Наш поцелуй с каждой секундой набирал обороты, он перерастал в нечто большее. В этот момент я хотел только ее и прямо сейчас. Она целовала меня сильно и слегка болезненно, но мне это даже нравилось и возбуждало. Я опрокинулся на песок и ощутил все последствия своего падения, но сейчас меня это не волновало. Мое внимание и мои мысли занимали только ее горячее дыхание и изгибы ее тела:

– Стой, стой, стой, – сказал я ей, с трудом оторвавшись от ее губ, но она меня не слышала, лишь сорвала с меня футболку, словно она была сделана из бумаги. – Да стой же!

– Зачем? Что-то не так?

– Не знаю, ну не на песке же.

– А где?

– Ну, хотя бы на кровати.

И как по щелчку пальцев мы оказались у меня дома возле моей кровати.

– Да, теперь все отлично.

Я взял ее за бедра, а она обхватила руками мою шею, словно не хотела оставлять меня ни на долю секунды. Мы целовались, даже пока я нес ее в ванную. Затем, усадив ее на стиральную машинку, я начал расстегивать ее платье, но не преуспел в этом начинании.

– Что ты там делаешь?

– Пытаюсь расстегнуть чертово платье.

– Ты забыл? – она провела своей рукой, и платье исчезло. Она сидела обнаженная и смотрела на меня горящими глазами. От такого вида я позабыл обо всем, включая ноющую боль в груди и спине. Мы снова принялись целоваться, она простым движением разорвала на мне джинсы.

«А ведь это были мои любимые джинсы», – подумал я и тут же забыл об этом, словно этого и не было.

– Нам надо в душ.

Мерцание. И вот мы уже здесь.

– Ты знаешь, я начинаю обожать это мерцание. Подожди, дай душ включить, – с большим усилием я нащупал кран рукой абсолютно вслепую, потому что Кайя даже и думала дать мне шанса отвлечься от нее даже на секунду. Вода, бегущая по ее шее, груди и животу, заставляла мое сердце лихорадочно колотиться, словно оно и вовсе вырвется оттуда. Я целую ее губы, шею, грудь. Ее соски напряжены, а она дышит все чаще и чаще. Я поворачиваю ее спиной и прижимаю к себе, целую ее ушко и ласкаю ее груди. Я стараюсь не глядя найти гель или шампунь, неважно что. Ее тело безупречно, она – богиня, и эта богиня принадлежит только мне. Гель стекает по ее спине все ниже и ниже, как и моя рука на ее животе. В какой-то момент она начинает судорожно хватать воздух ртом и прижимать мою руку плотнее. Я вновь разворачиваю ее к себе, моя рука возвращается на свое место, а я губами впиваюсь в ее грудь. Она наслаждается каждым моим действием, и неважно чем я делаю эти действия, будь то мои губы, мой язык или мои пальцы – она жаждет продолжения, как и я. Все, о чем я грезил в этот момент – это о продолжении, но уже не в душе, а на кровати.

– Кайя…

– Да…

– Нам нужно в кровать, будь так любез… – я мог уже не продолжать, ведь мы были в кровати. Я бережно кладу ее на подушку, а сам, целуя ее, спускаюсь все ниже и ниже. И с каждым поцелуем она напрягается все сильнее и сильнее. Мои губы уходят в сторону от места их назначения, вдоль ее ноги:

– Тебе придется подождать десерта, дорогая, – затем я возвращаюсь к месту, от которого свернул до этого. Ее возбуждающее дыхание перерождается в более возбуждающие стоны. Я на пределе, мне кажется, я больше не могу. С каждым движением моего языка, я хочу оказаться в ней. Больше ждать нет сил, я поднимаюсь выше и прижимаюсь к ней, и чувствую тепло, в которое я погрузился. Я двигаюсь вперед и назад, постепенно наращиваю силу и скорость, как маятник. Ее ноги обвивают меня, словно щупальца. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался, я готов пробыть с ней в нем целую вечность и отдал бы за это все что угодно в этом мире и даже весь этот чертов мир, лишь бы быть с ней. Она напряжена до предела, стоны набирают громкость. Она задерживает дыхание, слыша и ощущая ее кульминацию, я в предвкушении своей. В глазах появляются белые пятна, а виски пульсируют, я падаю обессиленный рядом с ней и заключаю ее в свои объятия. Она – богиня, совершенство, и она моя.

Проснувшись на утро, я сразу же, как и предполагал, ощутил последствия моего вчерашнего полета и жесткого приземления. Я попытался тихо встать.

– Проснулся?

– Ага, а ты давно встала?

– Встала? Я и не спала вовсе, мне это не нужно.

– То есть ты все это время просто лежала рядом и все?

– Ну почти, еще я смотрела, как ты мило спал.

– Черт, это жутко.

– Почему?

– Не вникай, мне надо будет отлучиться кое-куда.

– Зачем, если не тайна?

– Нет, не тайна, надо заработать денег. Я своему знакомому помогаю отделкой заниматься.

– То есть ты хочешь бросить меня здесь одну? – она повалила меня на спину и села верхом.

– Ай, ай, ай, полегче.

– Прости, но я не дам тебе куда-либо уйти.

– Но нам нужны деньги.

– Нет, мне не нужны, – с коварной улыбкой сказала она.

– А вот мне нужны, мне надо есть, платить за жилье.

– Ну, по поводу еды можешь не беспокоиться, да и поводу жилья тоже.

– Это как?

– Ты можешь быть вместе со мной в нашем замке, у меня есть в нем свое крыло и там есть все, что тебе будет нужно.

– Да?

Она перешла на очень эротичный тон, и начала, целуя меня, спускаться ниже:

– Да, там есть еда, вода, а главное – кровати.

– Воу, воу подожди, мне нужен душ. Пойдем сначала примем его, а потом продолжим.

Но после душа продолжать уже не было нужды, оказывается стиральная машина крайне удобная вещь, и не только в плане стирки.

После прекрасного начала дня, мы оделись и я пригласил Кайю на кухню, где огорчил ее, сообщив ей:

– Слушай, по поводу этого, может не стоит так торопиться? Мне кажется это неправильно. Может, сначала просто…повстречаемся? А там и видно будет.

– Повстречаемся? Зачем? К чему ждать и тратить драгоценное время на это? Я все же настаиваю на том, чтобы ты отправился со мной, а если нет, то ты сильно пожалеешь об этом, смертный, – сказала Кайя, скрестив руки на груди, сверля меня при этом ехидным взглядом.

– Стой, ты мне угрожаешь?

– Именно, – с улыбкой ответила она.

– Ладно, судя по всему, у меня нет выбора.

– Да, ты прав, его у тебя нет. Бери все, что тебе необходимо и отправляемся.

Собравшись, я стоял и размышлял, ничего ли я не забыл.

– Ну что, ты готов?

– Да, можем отправляться.

Мерцание и мы оказались в обители Всадников:

– А тут на удивление чисто. Что это, какая-то магия, как и с освещением?

– Нет, помимо нас здесь живут и прислужники, они и следят за всем в замке.

– Прислужники? Я думал вы здесь одни.

– Как видишь, нет. Это моя часть замка, а точнее – наша. Пойдем, покажу нашу кровать.

Зайдя в большую комнату, в центре которой стояла предполагаемая кровать, я спросил:

– И это кровать? Ну, может, веков так семь или восемь назад это и была кровать, – с улыбкой сказал я.

– Дай мне секунду, – она подошла к подобию кровати, взялась за нее и исчезла, а затем появилась снова, но уже с моей кроватью. – Так лучше?

– О, да, так намного лучше.

– А ты знаешь, тут есть купальня, – сказала она, вновь перейдя на эротичный тон.

– Купальня? Что, опять?

***

– Если мне не изменяет память, Завоеватель, то я говорил тебе, что нам нет смысла видеться, пока ты не решишь проблему со своим братом и сестрой. И если у тебя есть что-то для меня, то можешь это передать Астароту. Впредь так и делай. Зачем ты искал встречи со мной?

– Эта затея провальна, мой брат – самое упертое существо в трех царствах, и переубедить его, как я и предполагал ранее, невозможно. А что касаемо Смерти, то она предана ему и не пойдет против его воли. Мы в затруднительном положении, вот я и решил, что возможно, ты сможешь помочь нам в этом.

– Я нахожу это довольно интересным. Ты пришел просить меня о помощи, но, тем не менее, в твоих глазах я вижу высокомерие. То, как ты смотришь на меня, заставляет меня задуматься о том, можно ли тебе доверять.

– Доверие? Ты это серьезно? Мы с тобой уже слишком долго играем в эту игру, чтобы не понимать, что значение этого слова слишком переоценено. У нас с тобой общие интересы: ты хочешь вызвать Апокалипсис, я хочу вызвать Апокалипсис, и для этого мы – Всадники, должны уничтожить Договор, а этого не случится, пока Война жив.

– Мне нравится ход твоих мыслей, Завоеватель, но мне не ясны твои мотивы. Апокалипсис мне нужен для того, чтобы объединить все три царства и получить Великое войско для покорения и завоевания новых миров. А для чего Апокалипсис нужен тебе?

– Может быть, я устал жить средь убогих людей, может быть, я устал ждать своего предназначения и решил взять все в свои руки, а может быть, я просто хочу избавиться от Войны. На самом деле мои мотивы не так важны, гораздо важнее то, что в итоге мы оба получим желаемое.