Николай Симкин Цикл "Александр". Книга 1. Александр жив

Сегодня за ним пришли по прямому приказу Александра. Это Арридею нравилось больше.

У внутренних покоев сопровождавший македонянин свернул в боковой проход.

— Не туда, — сказал Арридей.

— Мне велели вести тебя здесь.

— Там кладовая.

Мужчина остановился и после короткого спора всё-таки спросил стражника у двери. Тот показал другой проход. Арридей не стал напоминать, что ходил к брату этой дорогой задолго до появления нынешней стражи.

Эвмен вышел навстречу с двумя дощечками под мышкой, кивнул Арридею, задержал взгляд на сопровождавших и велел одному остаться снаружи.

— Александр ждёт.

Роксана сидела возле ложа. Александр был приподнят на свёрнутых покрывалах и выглядел хуже, чем Арридей ожидал. Лицо осунулось, руки лежали поверх ткани почти неподвижно. Обычно брат не умел сидеть спокойно: поворачивался к каждому говорящему, менял положение, тянулся за чашей прежде, чем её успевали подать. Теперь даже голову он повернул медленно.

— Ты очень похудел, — сказал Арридей.

Роксана отвела глаза.

— Сам вижу, — ответил Александр.

Арридей взял протянутую руку. Хватка была слабой.

— Сегодня хуже не станет?

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

Такой ответ Арридею понравился. За последние дни люди слишком часто были уверены в том, чего сами не видели.

Роксана подвинула низкий стул. Арридей сел. Александр некоторое время разглядывал его, и Арридею вспомнилось детство: после таких пауз обычно обнаруживалось сломанное копьё, самовольная прогулка к коням или ещё одна ссора, о которой кто-то успел рассказать Олимпиаде.

Александр спросил, приходили ли к нему люди, пока царь болел. Приходили. Двоих Арридей назвал по имени. Третьего имени он не помнил, зато помнил рассечённую бровь. У другого на застёжке сидела золотая львиная голова; высокий человек всё время вытирал ладони о хитон. Они приходили порознь.

— Что хотели?

Арридей задумался. Они говорили о Филиппе чаще всего.

— Говорили об отце.

Филиппа эти люди помнили не так, как Арридей. Им были нужны победы, послы, походы и речи перед войском. Арридею вспоминались повреждённый глаз, тяжёлая ладонь на плече, громкий смех после вина. Отец стучал пальцами по столу, если ответ задерживался, сердился на плохо затянутую подпругу и однажды разбил чашу о стену, промахнувшись в человека.

— Один сказал, что македонянам нужен сын Филиппа.

Александр перестал теребить край покрывала и спросил, что Арридей ему ответил.

— Что ты тоже сын Филиппа.

Роксана чуть улыбнулась.

— Он сказал, что ты можешь умереть, — продолжил Арридей. — Потом долго говорил о войске. Спросил, буду ли я помнить воинов, если понадобится.

— Что понадобится?

— Он не сказал.

Александр выругался вполголоса и уточнил, говорил ли посетитель о царе. Арридей пожал плечами.

— Ты царь.

Александр прикрыл глаза. Роксана подала ему воды; он отпил немного и вернул чашу. Потом попробовал спросить иначе:

— Допустим, меня нет и к тебе приходят люди из войска…

Арридей нахмурился.

— А ты где?

— Умер.

— Здесь, в Вавилоне?

Александр раздражённо выдохнул и сказал, что место неважно. Арридей всё равно ждал: он пока не понимал, что именно должен представить дальше. Брат заметил это и через несколько мгновений начал снова, уже без лишних условий.

— Хорошо. Завтра к твоей двери приходит человек, которого ты не знаешь. Он говорит: Александр умер. И велит идти с ним к македонянам. Ты пойдёшь?

— Нет.

Ответ вышел сразу. Александр спросил почему.

— Я его не знаю.

— У него моя печать.

С печатью было проще: её можно было увидеть.

— Спрошу твоего стражника. Или Эвмена. Пердикку, если он здесь.

— Они спорят между собой.

— Тогда подожду.

— А войско ждёт тебя.

Арридей немного подумал.

— Пусть ждёт.

Александр посмотрел на Роксану, потом снова на брата.

— Ты сам хотел бы стать царём? — спросила она.

Арридей не ответил сразу. Вместо царского венца ему вспомнились последние вечера: чужие люди у двери, предложение пройтись во двор, хорошее вино от человека, который раньше почти с ним не разговаривал.

— Я хочу, чтобы ко мне опять перестали ходить без приглашения. Когда Александр здоров, они так не делают.

Роксана подождала, но больше не спросила. Александр тоже промолчал. Он потянулся к чаше, рука дрогнула, вода плеснула на покрывало. Арридей встал, взял чашу за край и подержал, пока брат пил. Мокрое пятно Александру явно не понравилось, однако спорить он не стал.

После воды он долго сидел с закрытыми глазами. Потом спросил:

— Пиксодара помнишь?

Арридей сначала вспомнил Карию, затем дочь, которую когда-то хотели за него выдать. Саму девушку он почти не помнил. Зато помнил суету вокруг брака и крик Филиппа после того, как всё расстроилось.

— Отец тогда очень сердился на тебя. Я сидел в соседней комнате.

Александр посмотрел на него.

— Мне тогда сказали, что отец хочет женить тебя и потом может поставить впереди меня. Я поверил и полез мешать.

Арридей некоторое время разглядывал брата.

— А меня никто не спрашивал.

Александр провёл ладонью по лицу.

— Да.

Несколько мгновений он восстанавливал дыхание, затем посмотрел на дверь.

— Когда я был здоров, возле тебя не толпились. Я слёг — и сразу нашлись люди, которым понадобился сын Филиппа. Мне это не нравится.

Теперь Арридей понял, зачем у его двери появились новые стражники, и спросил, останутся ли они. Александр сказал, что пока останутся, но старых людей брата никто не уберёт. По дворцу Арридей сможет ходить как раньше, к коням и в храм тоже; только если кто-нибудь явится от имени царя и захочет увезти его из Вавилона или повести к войску, стража сначала проверит приказ.

Арридей выслушал до конца.

— Старого слугу не меняй.

— Не буду.

— И к коням я сегодня пойду.

— Иди.

Роксана переводила взгляд с одного брата на другого. Арридей не понял, что именно она ищет в их лицах, и не стал спрашивать.

Александр к этому времени заметно устал. Дифил дважды появлялся у двери; во второй раз царь уже не сделал вид, что его не заметил. Арридей поднялся, собираясь уйти, но Александр задержал его: нужен был Эвмен.

Тот вернулся с дощечкой и стилосом. По лицу было видно, что его оторвали от другого дела, однако раздражение исчезло, когда Александр велел начать с дома Филиппа: записать живых родственников, детей и браки. Если о чьём-то происхождении спорили, Эвмен должен был так и записать, не выбирая за царя одну версию.

— Насколько широко?

— Сначала тех, кого вспомнят, если я опять не смогу говорить.

Роксана положила ладонь на живот.

— Ребёнка тоже.

— Ребёнок Роксаны, — сказал Александр. — Пока просто ребёнок.

Эвмен начал писать. Арридею было легче следить за именами, чем за прежним разговором. Сначала Эвмен записал жён Александра — Статиру и Парисатиду. О детях, которых ещё не было, никто писать не стал. Когда назвали Барсину и мальчика, которого некоторые считали сыном царя, Эвмен остановил стилос.

Александр велел записать это отдельно: пока было известно только, что мальчика называют его сыном. Эвмен добавил короткую строку и продолжил.

Потом Эвмен записал Филиппа, а следом — Филинну. Арридей подошёл ближе.

— Покажи.

Эвмен повернул дощечку.

**Арридей, сын Филиппа и Филинны из Ларисы.**

Арридей прочёл строку один раз: всё было правильно, только неделю назад эти же имена почти никого не занимали и незнакомые люди не кланялись ему слишком низко.

— Правильно.

У двери он снова посмотрел на брата и спросил, будет ли Александр здесь завтра. Тот понял, о чём речь, и ответил не сразу:

— Постараюсь.

Этого Арридею хватило. В коридоре ждал старый слуга, а двое царских стражников сразу двинулись следом.

— Не рядом, — сказал Арридей. — Сзади идите.

Они переглянулись, но отстали на несколько шагов. У лестницы слуга спросил, куда идти сначала. Арридей уже собирался назвать конюшню, однако из соседнего двора пахнуло свежим хлебом.

— Есть хочу.

Слуга наконец перестал смотреть на него так, будто за утро Арридей мог превратиться в другого человека, и они пошли к его комнатам.