- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Николай Горн Иди ко мне
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Да… такое дело, — Джонс смущённо оглянулся, чтобы удостовериться, что вокруг никого. Понизил голос почти до шёпота. — Ты могла бы мне... ну напомнить... Только не подумай, что для меня это норма, окей? У меня есть девушка и мне серьёзно нужно знать. Я вчера с кем-то переспал?
«Вот оно, — мысль всплыла в опустевшей голове одиноким пузырьком растворимого болеутоляющего. — Не ты ставишь точку. Не ты его отшиваешь. Ты царапала ему спину и, кончая, кричала его имя. А он просто не помнит. И что самое поганое, даже не врёт. Не в его это стиле».
— При мне — нет, — Кэт улыбнулась и, не удержавшись, спросила: — а что?
— Ничего особенного! — Джерард вернул улыбку.
«Чистая она у него. Настоящая. И я не заметила, чтобы он так улыбался всем подряд…»
— Просто я… проснулся сегодня, кхм. Со стояком, как в тринадцать лет, короче. И не помню, что было толком, только тебя. Кончай ржать!
Но Кэтрин смеялась. И каждый миллиметр её тела пел от его близости. Каждый нерв истекал мёдом от того, что он спросил её об этом. Значит, доверяет. Значит, она не ошиблась в нём, и он действительно такой, каким она его себе представила. Чтоб тебя, чтоб тебя, неведомая счастливица Энжи. Они немного погадали, кем бы могла быть секс-богиня, соблазнившая без пяти минут семьянина. Потом пошутили на тему того, что Кэт, оказывается, его начальница: «Не вздумай меня жалеть! — И не подумаю, молить о пощаде будешь!». И разошлись по рабочим местам.
Вечером, по дороге домой, Кэт позвонила маме. Обычно они созванивались ближе к концу недели, когда у живущей на работе карьеристки и домохозяйки набиралось достаточно новостей, которые бы было можно обсудить. Она вела машину и весело болтала о том, что только что у автобусной остановки с асфальта поднялась огромная, как туча, стая серебристо серых голубей. Что её обогнал мотоцикл и у парня на спине, на чёрной коже байкерской куртки оказалась яркая аппликация с Микки Маусом. Что сегодня потрясающей красоты закат...
— Ты влюбилась, Кэтти?
— С чего ты взяла, мам?
— Моя золотая девочка, ты наконец-то влюблена!
— Мы с Бэном встречаемся уже почти полгода, пора и влюбиться в него.
— Нет, это совершенно точно не Бэнни. Ты счастлива, крошка моя. Я по голосу слышу, как ты светишься. Когда ты нас познакомишь?
— Ну, мам!
Этой ночью он ей приснился. Его запястья в белых манжетах, пальцы. Глаза, распахнуты как у ребёнка, без намёка на двойное дно. Джерард держит чашку с кофе. Джерард небрежно поигрывает ручкой.
Джерард.
Кэт проснулась счастливой. И бросив на себя взгляд в зеркале, заметила чуть растерянную, мечтательную улыбку. Неуверенное, почти робкое выражение глаз и внезапно одёрнула себя – пора трезветь. Пора. Сегодня, сейчас. Пока это странное, невинное на первый взгляд знакомство не стало наваждением. Совершенно ясно, что к просто другу не тянет прикоснуться. Её к Джонсу, чужому без пяти минут мужу, тянет, а значит друзьями им не быть. Никем им друг другу не быть, потому что у Джерарда есть невеста. Всё это бред. Алкоголь и голод по чувству. Она спит с Бэнни, они прекрасно смотрятся на фото вместе, но она не любит его. Никого она не любит и очень, очень давно. Вот организм и среагировал на обычную, в общем-то, приязнь несвойственным выбросом серотонина и эндорфина. Джерард – отличный мужик. Не дурак, чуткий. С членом, как сосна. И уже ради того, чтобы однажды не опозориться перед ним навсегда и бесповоротно, стоит взять себя в руки.
Джонс не среагировал на перемену в поведении Кэтти никак. Не заметил её. Ему было неоткуда знать, что новая приятельница не просто занята, а избегает его. Обедает на рабочем месте. Задерживается в конце дня, и они не встречаются на парковке, как раньше. Потому что этого раньше был лишь один день. У Джерарда только что началась новая жизнь, появилось множество новых знакомых и обязанностей. Он не скучал, а потому легко пообещал Кэт обязательно встретиться в следующем месяце у Стива. И не пришёл.
Не пошла туда и Кэтти Джейн. Потому что знала, что они подойдут к бару, нальют друг другу пива и всё завертится снова и станет только хуже. «Держаться подальше от Джонса» настолько въелось в её привычки, что к концу второго месяца знакомства она, не задумываясь, согласилась на трёхнедельную командировку. Врать Стиву, отвечая на: «Ты охамела, начальница? В монахини постриглась? Ты вообще в курсе, что от работы кони дохнут?!» — не пришлось. Заменить на должности уходящую в декрет финдеректора – цель достойная. Стоит двух пропущенных пьянок.
Оказалось, что прятаться от Джерарда, радоваться редким рабочим запискам, чувствовать, что он стоит прямо за спиной в лифте почти заменило ей общение. И лишившись последней радости, душа потребовала своего. Кэтти поняла, что запала. Что её мудрая мать в который раз оказалась права. Отчаянно скучая, она наизусть, как детскую считалочку, выучила его номер. По которому так и не позвонила.
А когда вернулась, обнаружила, что Джерарда нет. Безрезультатно выждала два дня, начала осторожно наводить справки. К новичку особенно никто не привык, чтобы тревожиться из-за его отсутствия. К вечеру Харрис решилась на прямой вопрос и вездесущая Мэган равнодушно и почти весело, как об оффтоповой сплетне сказала:
— Так Вы не знаете? Прямо перед офисом неделю с небольшим назад его сбила машина. Нет, не убила. Говорят, будет большим везением, если он сможет хотя бы сидеть. Живешь, не тужишь, и вот так раз, ты — овощ. Ну, не овощ, конечно. Хотя, по мне так лучше овощем, он же соображает, что с ним произошло, Вы представьте. Ой, такой кошмар. Страшнее только наш отчёт за август. Повезло Вам с этой командировкой, а у нас тут такой геморрой.
Глава 3
3. Мама
В палату мисс Харрис к мистеру Джонсу не пустили, сославшись на то, что посещать больного могут только родственники. На резонное заявление: «Вашу ж мать. Да нет у него родственников! Вы люди или нет?!» — мисс Харрис сообщили, что её сослуживца посещает девушка, назвавшаяся невестой, и настоятельно рекомендовали курсы по управлению гневом.
На Кэтти опустилась странная апатия. В попытке выйти из этого состояния она даже позвонила Джерарду и узнала, что абонент временно недоступен. Но она продолжала звонить. Не для того, чтобы однажды услышать знакомый голос. Для самой себя. Для того, чтобы создавалось ощущение, что она что-то делает. Что-то может.
Её жизнь стала напоминать тяжкий сон, от которого она никак не очнется. Мир вокруг погрузили в вязкий, серый туман. Всё казалось не настоящим, выцветшим и при этом неожиданно, невообразимо хрупким. Как ноги здоровяка Джерарда, как его изуродованные кости. Несостоявшаяся карьера. Разрушенная жизнь. Когда-то Кэт неловко упала с баррикад в пеинтбольном клубе и повредила руку. Трещина оказалась совсем не большой, но в первую минуту она задохнулась от боли. Сильнее боли был страх — она что теперь, не сможет пользоваться правой рукой? Писать, есть, играть на гитаре? Что ещё? Тогда все страхи развеялись после осмотра и рентгена. Джерарду Джонсу врачи не оставили даже надежды. Он НИКОГДА не встанет. Не попятится, пропуская в коридоре девчонок, не присядет по-приятельски на край стола. Не поднимется по потайной пожарной лесенке на крышу в доме Стива, чтобы показать Кэтти Джейн, по уши влюблённой неудачнице, как их читают, эти грёбаные созвездия. От таких мыслей у Харрис появлялось ощущение, что Джонс рядом. Но уже другой. Не весёлый парень с открытой улыбкой, а некто, совершенно незнакомый. Стоит за спиной и ждёт чего-то. И когда это ощущение становилось невыносимым, Кэт резко отбрасывала папку, ручку, любое дело: «Да что?! Что я могу сделать?!! Стоять или сидеть рядом с кроватью, живым напоминанием о том, что было и уже никогда не будет?» — уходила в туалет и оттуда, чтобы никто из коллег не слышал, звонила в клинику.
Неизменно приветливый голос сообщал, что мистера Джонса навещают.
Что реабилитационный период в условиях стационара будет сокращён по просьбе пациента и его перевезут к нему домой.
Что Джерард Джонс выписан из клиники с соответствующими рекомендациями, для продолжения лечения в домашних условиях.
Неожиданно, не желая дать ни малейшей поблажки, наступила осень.
И на четвёртый день после выписки Кэт не выдержала. После работы она поехал по давно известному адресу. Узнать его не составило труда: ещё в первый месяц она запросила в кадрах личное дело нового сотрудника. Украдкой, словно страшилась быть застигнутой, вчитывалась в скупые строки биографии. Напечатала единственное фото.
Не выбирая, она взяла натурального, дорогого кофе для верной и заботливой Энжи, и пару упаковок пива им с Джонсом на случай, если её всё же впустят в дом.
Подъезжая, Кэтрин обратила внимание, что у крыльца отсутствовал пандус. Пять лет назад её отец умер от рака. Достаточное время, чтобы боль притупилась, но смехотворно малое для того, чтобы забыть, что и как должно быть в доме, в котором живёт человек с ограниченными возможностями. Она остановила машину у скромного, ничем не примечательного, домика в пригороде. Снимать жильё в городе, ближе к главному офису «Саррендэр корп» было дороговато. Газон запущен, а почта в ящике заброшена. Дом казался пустым. Кэтти стояла у запертой двери с кофе и пивом и думала о том, как глупо, как жалко выглядит со стороны. Не зря Джерард столько времени не хотел брать трубку. Тактика сработала. Ни дорогой костюм, ни светлые глаза, ни стройная фигурка не помогут ей выиграть хотя бы балл у Энжи, которая по ночам утирает пот с его лба. Они разошлись, как в море корабли, и, начиная новую жизнь, о приятельнице, доброжелательной, но по сути совсем не знакомой, Джонс не вспомнил. Было горько и пусто. Осознание того, что Кэтти всё сделала правильно не помогало. Она положила гостинцы на коврик у порога и прислонилась лбом к двери. Закрыла глаза и глубоко вдохнула, чтобы сказать на прощанье: «Будь счастлив, Джерард».
Не сказала.
Потому что почувствовала запах.
Неприятный, сладковатый. Странно знакомый. Он сочился из-за двери, тонкими, едва заметными остаточными струйками и смутно напомнила о чём-то, связанном с её, Кэтти, детством. Вроде она играла на кухне… Отец был недоволен ею, а мать напугана, потому что они вернулись из гостей, и оказалось, что Кэтти Джейн, заигравшись, оставила открытым…
Газ.
«Нужно вызвать полицию. Нужно позвонить спасателям», – думала Харрис, снимая узкий, модный пиджачок и наматывая его на руку. Она столько раз видела это в фильмах про кражи со взломом, что действовала теперь не задумываясь. Оконное стекло с тоскливым дребезгом разбилось после первого же удара и прозрачные острые осколки колючим дождём посыпались на пол. Не заботясь о том, следит ли за ней кто-нибудь, Харрис просунула руку в окно, нащупала замок и отперла входную дверь.
Внутри запах стал отчётливее, дышать было трудно, но всё же не настолько, чтобы задохнуться. Кэт направилась на кухню, чтобы перекрыть баллон и здесь её настигла новая атака запаха. Вонь ударила волной. Она замерла на пороге, будто налетела на стену. Внезапно ослабели колени, и Кэт нащупала за спиной дверной косяк, чтобы опереться на него. Посреди тесной, неудобной комнаты лежала перевёрнутая, тяжёлая, безнадёжно устаревшая инвалидная коляска. Рядом сломанный стул. А в глубине, чуть подальше… из щели между газовой печью и кухонным столом торчали неестественно вывернутые ноги Джерарда в синих, домашних джинсах.
Харрис будто раздвоилась. Ничто в её жизни, в её рутине, в её работе не подготовило её к этому. Её тело и разум, расшвыривая мебель устремились туда, где угодивший в ловушку неприспособленного для инвалида быта, неизвестно как долго, в собственной моче и экскрементах, лежал Джерард. Окоченевшая же, парализованная ужасом душа её осталась у входа. Позже Кэт так и не сумела припомнить, как именно он извлекала огромного Джонса из щели. Падала, оскальзываясь на зловонной луже, рвала колготки, пытаясь протиснуться глубже в проклятую щель. Как казалось, что она сама сейчас обделается и от тяжести менструации покинут её навсегда. Как уложила, а точнее уронила его тут же, на полу. Как распахнула настежь окна и трясла за плечи, хлестала по щекам, растирая по его лицу грязь, а по своему слёзы, забыв о том, что нужно вызвать скорую. Спасателей. Кого-нибудь.
Зачем.
Какое это имеет значение, если он умер.
Задохнулся.
ЕСЛИ. ДЖЕРРИ. БОЛЬШЕ. НЕТ.
Истерика ослабила стальную хватку лишь, когда Джонс тихо застонал. А потом разлепил сухие губы и с трудом выдохнул единственное слово:
— Пить.
Когда Кэт поила его, поддерживая под затылок, она заметила, что стакан в собственной руке ходит ходуном. Её колотило. Мысли и слова путались в голове, и газ был здесь совершенно не причём. Как долго он лежит здесь? Несколько часов? Или суток? Почему при нём нет сиделки? Почему…
— Где Энжи?
Джонс допил воду, или просто устал пить, ослабевший, измученный, сфокусировал взгляд на Кэтти и спросил:
— Харрис?.. Что ты здесь делаешь? Как ты...
Кэт взяла его за плечи, такие сюрреалистично широкие, такие беспомощные теперь. Встряхнула, будто тот нарочно отвечал вопросом на вопрос.
— Я спрашиваю тебя, ГДЕ ЭНЖИ?!
Джерард впервые посмотрел на неё. И ответил. Тихо и спокойно. С холодным вызовом в непроницаемых глазах. Она представить не могла, что эти тёплые глаза могут быть такими.
— Она уехала. Я сказал, что со всем справлюсь сам и отпустил её.
Кэт села. Прямо на пол. Мгновенно ощутила, как воют надсаженные мышцы.
— То есть — она уехала? Как? Бросила тебя в таком состоянии? Бросила тебя?
Джерард снова смотрел в окно. Темнело. Мимо проехал автомобиль. Тикали в гостиной часы. Когда он всё же заговорил, голос его звучал сухо и незнакомо:
— Она помогла мне, первое время. Мы… расстались не из-за аварии. Просто у неё теперь своя жизнь. У меня своя. И шла бы ты, Харрис, домой. Спасибо за помощь, дальше я сам.
И пока он это говорил, Кэт увидела, как наяву: Джерард, на тяжеленной, неповоротливой своей коляске, слушает, как закрывается входная дверь. Как отъезжает от дома такси в сторону аэропорта. И едет, напрягая руки, с усилием вращая старые колёса сюда, на кухню. Сколько времени заняло у него это путешествие? Десять? Двадцать минут? Он упрям, но коляска допотопная, а боль есть боль. Он достигает печи и открывает газ. Отъезжает к окну, чтобы в последние минуты жизни видеть дорогу, по которой уехала она. Женщина, с которой вместе он мечтал состариться. От которой хотел детей. Дышать всё труднее. Голова становится тяжёлой, а мысли вязкими и сонными. И всё же, в последний миг что-то просыпается в нём, и Джерард решает жить. Вот только добраться до печи он уже не может. И позвать на помощь не может. Последним усилием он опирается на край стола и на спинку стула и пытается приподняться или подтянуть себя ближе к вентилю, но стул ломается. Джонс, как марионетка, которой разом обрезали все нити, падает, попадает в этот проклятый зазор, между печью и столом, обдирая футболку и кожу. И там теряет сознание.
И не мёртв он сейчас, скорее всего просто потому, что газа в баллоне оставалось не много, и он кончился. А сам Джонс лежал на полу.
О том, что бы с ним было, не появись на его пороге она, с кофе и пивом, Харрис предпочла не думать. Она совершенно не представляла, что делать. Но одно было ясно совершенно точно — одного она Джонса не оставит. Ни на минуту.
Достаточно трусила.
Если бы она не отвернулась от него тогда, несколько месяцев назад.
Если бы звонила ему, как хотела, десять раз в день.
Если бы…
— Так, герой. Резюмируем. Сейчас мы, с Божьей помощью, приводим тебя в порядок, — Кэт покосилась на источающие омерзительное зловоние, тёмные пятна на штанах Джонса. И постаралась, чтобы голос звучал бодро и осмысленно. Это потребовало усилий. — И я увожу тебя отсюда на твою новую локацию.
— Я никуда не поеду.
— Это потому, что я женщина? И как ты меня остановишь? За косяки будешь цепляться?
— Это потому, Харрис, что ты меня с места не сдвинешь. И мне никто не нужен. ТЫ мне не нужна. Вали отсюда нахер.
— А будешь мне мешать, — Кэт медленно, по старушечьи, поднялась на ноги, прикидывая где бы ей добыть всё необходимое. Свежие вещи. Таз с водой, полотенце. …Губку, наверное. Вот же дьявол, как же ей это всё смочь, как… — Я тебя в голову пну. Мы договорились, что я не буду тебя жалеть, помнишь? Вот и посмотрим, пну или нет.
Ни омовению, ни переодеванию Джерард не мешал. Но случайно поймав его взгляд, Харрис прочла в нём такую ненависть, что желание смотреть в эти глаза на некоторое время пропало. Осмотрела коляску. Она оказалась сломана, и как починить её она понятия не имела. Попросила помощи у соседей, они оттащили Джерарда к машине и устроили, как смогли, на заднем сидении. Джонс смотрел на неё, только на неё, будто ничего больше вокруг не существовало, полными унижения и злобы глазами. И молчал.
И только вернувшись в дом за личными вещами, Кэтти накрыло. Затряслись колени, как следует заплясали губы. Поймав в старомодном зеркале своё истерзанное отражение, она опустилась на колени посреди небольшой уютной гостиной, в которой так мечтала побывать, и поняла, что совершенно не знает, куда сейчас повезёт его. К себе, куда же ещё. В её квартиру в центре, на четвёртом этаже. Не слишком высоко. Но для колясочника – неодолимо. Особенно если учесть, что сидит Джерард, только если его посадить. И то, скорее всего, не долго. Значит, первое время, придётся быть взаперти.
«Энжи тоже помогала только первое время. А потом бросила, избавилась, вычеркнула из жизни, как сломанную игрушку. И сколько будет длиться у тебя, Кэтти Джейн Харрис, это первое время? А потом? И что будет, собственно, когда оно наступит — это мифическое потом?»
Зазвонил телефон. Мама.
— МАМА…
В трубке повисла напряжённая пауза.
— Кэтрин? Кэтти, девочка, ты в порядке?
Нет. Она совсем не в порядке. У неё жизнь под откос. У неё БЕДА.
— Мам, я здорова. Я в порядке, — и, не давая ей опомниться, или, что хуже, начать придумывать себе неведомые ужасы, она заговорила. — Мам, я хочу просить тебя об одолжении. Это серьёзно и много, очень много для меня значит. Мы в минутах сорока от тебя, я не могу прямо сейчас объяснить всего, но… мам. У моего друга перебиты ноги. Он остался совсем один, он в отчаянии. Я бы была тебе бесконечно признательна, если некоторое время он бы мог пожить у тебя. Я найму ему сиделку. Я обязательно что-нибудь придумаю, но прямо сейчас…
— Через сорок минут. Вы будете голодны?
Кэт почувствовала, как защипало, закололо в глазах, как горло сдавил забытый с детства спазм. Может слёзы снова текли по её лицу, может уже нет. Ей было страшно оставаться в этом чужом доме, где только что она вырвала человека из лап смерти. Ей было до ужаса, до холода в пальцах страшно вернуться в машину, где на заднем сидении лежит Джерард. Её Джерри, которого она никогда не осмелится так назвать. Мужчина, заставивший её чувствовать себя маленькой девочкой. Мужчина, ненавидящий сейчас её, себя, весь мир. Раньше, когда она притаскивала с улицы больных щенков и котят, их неизменно выхаживала мать. Выхаживала и находила им новых хозяев, пока Кэтти Джейн не стала настолько взрослой, чтобы понять — сама она способна ухаживать только за рыбками. Руководить проще, чем быть милосердной. Но она повзрослела, сегодня, сейчас. Она хочет ухаживать и будет. Она кошкой готова лежать у этих холодных, потерявших чувствительность, ног. Но она же… должна работать. Лечение и адаптация будут стоить денег. Она не может повесить свою боль, свой крест, свою ношу — на мать. Но именно это она сейчас и сделает. Да, она бессовестная. Совестливым повышения не предлагают, а она умеет делегировать. Потому что Джерарду за городом, под присмотром и в комнате с видом на сад будет лучше.
— Скорее всего, да, будем. Я тебя люблю.
