Николай А. Андреев Жизнь Горбачева

М. С. ничего не понимает. С чего вдруг Кулаков спустил на него всех собак? Почему не дал возможности разъяснить, как всё было на самом деле?

После бюро едет домой с заслуженным агрономом Владимиром Петровичем Чачиным. Тот разложил ситуацию просто и мудро: «Ну, предположим, ты выступил и произнёс свою речь. Думаешь, тебе удалось бы убедить всех, что ты прав, а Кулаков не прав? Чепуха. Первый всегда прав. Другой вариант: ты выступил, и актив тебя поддержал. Чепуха. Актив всегда поддерживает первого. Так что запомни: самая лучшая речь – непроизнесённая».

И каково же было изумление М. С., когда на другой день Кулаков попросил его написать справку об опыте своей работы. Дальше больше: передвинул его в заведующие отделом партийных органов – влиятельный и могущественный пост. Круг вопросов, которым занимались его работники, был широк: держать в узде парторганизации, надзор на Советами, профсоюзами, комсомолом. Но главное – в ведении отдела находились кадры, та самая знаменитая номенклатура, в которую входили все сколько-нибудь значимые должности, начиная с постов чисто партийных и заканчивая директором бани или председателем мастерской по ремонту обуви. Работа с кадрами – это и бумажная волокита, и разбирательство склок, и вычисление меры наказания для провинившихся. Тогда-то М. С. узнал руководителей в районах, в городе, определил круг людей, на которых можно положиться, когда он станет первым.

Были в поведении Кулакова моменты, которые М. С. не мог принять. Пил Фёдор Давыдович, сильно пил. Водку. Пил стаканами – это не художественный образ, а в буквальном смысле – хлопнуть стакан водки и не поморщиться, занюхать хлебной коркой. Таков был стиль. Обкомовский водитель вспоминает: «Но никогда чтоб в усмерть. Сколько ни выпьет – даже не качается».

Пьянки партийных деятелей тогда обычное дело. Совместные выпивки упрощали взаимоотношения до такой степени, что некоторые из секретарей райкомов умело пользовались недугом Кулакова, в алкогольном угаре он мог пообещать всё, что угодно. Многие из них чувствовали себя в районе удельными князьками. Высшее проявление демократичности Кулакова – энергичный мат при общении с районным начальством, с простым народом. Мат укорачивает расстояние между сердцами, обеспечивает наилучшее взаимопонимание. Вот этот приём М. С. перенял у Кулакова – и генсеком непринуждённо пользовался известными выражениями.

А с водкой М. С. не подружился. С пьянством сталкивался ещё когда возглавлял комитет комсомола школы. Вторым секретарём райкома комсомола ВЛКСМ был человек заслуженный – фронтовик, орденоносец. Но впадал в загулы. Ему долго прощали слабость. Но однажды, выпив, сорвался в дебош, кричал: «Я жулик старый, в нашей шайке все – прокурор, милиция! Захочу – застрелю и отвечать не придётся». И ведь мог бы: застрелить! Такой случай уже невозможно было замолчать. Сняли его.

Слаб был Кулаков и по женской линии, был, что называется, ходок. В районах знали об этой его слабости, всегда подсаживали рядом с ним статную доярочку или черноокую птичницу – красавиц на ставропольской земле хватало. Имел Кулаков виды и на Р. М. Как-то М. С. был в командировке, и Кулаков позвонил ей: а неплохо бы провести вечерок вместе. Р. М., понятно, вежливо отказалась от такой чести. Горбачёву, когда жена ему рассказала о неприличном предложении, было неприятно. Но промолчал.

И ещё одна слабость Кулакова – не проводил отчётливую черту между своим и чужим. Водитель его рассказал: «Продуктов у него всегда навалом – из районов привозили. И без всякой меры. Жена его как-то выносит окорок: „Возьми, Петя, не нужен нам“. Индюков, гусей, уток давали».

При крестьянском уме глубины понимания экономической ситуации у Кулакова не было. Он прекрасно знал, когда нужно сеять гречиху, как составить рацион кормления для коровы, но путался, если речь заходила о простейших экономических понятиях. М. С. это подметил: «Экономики он не знал. Когда его просили прочитать лекцию, выступал всегда с агрономической точки зрения: сколько надо посеять пшеницы, гречихи, кормовых культур, как лучше возделывать и убирать урожай. Он смотрел на отрасль с точки зрения полевода. Но человек был компанейский. По складу своего характера славился жизнелюбием, обожателем застолий и развесёлых компаний».

Кулаков слыл хлебосолом. По поводу и без повода зазывал на застолье гостей, соратников. Устраивались в каком-нибудь особняке в предгорьях и Кавказа. И сам он не отказывался от хорошего стола, бывая в командировках или выезжая поохотиться – обожал пострелять дичь. Не бросил любимого занятия и когда перебрался в Москву. Часто принимал участие и в кремлевской охоте в Завидово, если его приглашал Брежнев.

Прошло семь лет, как М. С. после университета в Ставрополе. Эти годы можно тоже назвать годами учёбы. Он учился быть руководителем.

Уточним: партийным руководителем.

М. С. узнал край, узнал людей. Много ездит по районам, встречается с людьми, пытается понять секрет успешных предприятий, размышляет над тем, почему многие хозяйства в провале. И приходит понимание: если руководитель толковый, если он умеет за собой людей повести, то и дела идут на лад. Нехитрый в общем-то вывод, сформулированный ещё Сталиным: «Кадры решают всё». Сталин использовал и другой принцип: кары решают всё, но при сталинской системе управления и работе с кадрами второе незатейливо проистекало из первого. Система после Сталина мало чем изменилась в своей сути. Жестокости, понятно, стало меньше, люди уже не так страшились за свою жизнь. Но кары обрушивались суровые.

В книге воспоминаний М. С. приводит два примера успешных руководителей. Первый – председатель колхоза «Пролетарская воля» Семён Васильевич Луценко. Он работал шофёром у прежнего председателя – отпетого пьяницы. Колхозники терпели его, терпели, да и прогнали, а новым председателем выбрали шофёра. За три года поднял Луценко хозяйство, привёл его к процветанию.

Ещё один председатель – Василий Андреевич Рындин. До него правил бездарный, хамоватый проходимец. Довёл колхоз до полной разрухи. Поставили Рындина – и через несколько лет поля, фермы не узнать: ввели хозрасчёт, бригадный подряд, начали расти доходы. Село похорошело.

М. С. в книге воспоминаний делает вывод: «Эти и другие примеры говорили о том, что очень многое упирается в кадры». Запомним это. В будущем пригодится, чтобы рассмотреть, а как он, став генсеком, подбирал кадры. М. С. развивает мысль дальше: «Свою сверхзадачу я видел в том, чтобы поддерживать, защищать способных, зачастую строптивых работников и решительно добиваться замены руководителей некомпетентных, малообразованных, не умеющих, да и не стремящихся строить уважительные отношения с людьми».

Но вот что непонятно: прошло столько лет, как возникли колхозы, почему же за десятилетия не заменили руководителей некомпетентных, малообразованных, не умеющих, да и не стремящихся строить уважительные отношения с людьми? Почему жулики и проходимцы оказывались в руководящем кресле? Сам же М. С. и навязывал колхозникам малообразованных и некомпетентных людей. Привёз он в какой-то колхоз очередного кандидата – как выяснилось, семнадцатого. Колхозники ни в какую: не хотим! Чем семнадцатый окажется лучше тех шестнадцати, которых нам райком навязывал? Взяли крестьян измором – собрание продолжалось с 10 утра и до трёх ночи. У дверей поставили милицию – никого не выпускали. Сдались колхозники: чёрт с вами, ставьте кого хотите.

Наступил 1964 год. Пик недовольства Хрущёвым – как в обществе, так и среди партийных деятелей. Сложился заговор некоторых членов Президиума ЦК, первых секретарей крайкомов и обкомов. Кулаков был предан Хрущёву, но в заговор против него записался. И сразу после свержения Хрущёва его переводят в Москву – он занимает пост заведующего сельскохозяйственным отделом ЦК, а в сентябре 1965 года, Кулакова избирают секретарём ЦК КПСС.

В Ставрополь присылают Леонида Николаевича Ефремова. Человек известный: был первым заместителем председателя бюро ЦК КПСС по РСФСР. Пару строк об этом бюро. Так исторически сложилось, что во всех союзных республиках были свои компартии и свои Центральные комитеты – ЦК коммунистической партии Украины, ЦК коммунистической партии Таджикистана, ЦК коммунистической партии Эстонии и так далее, а все они составляли Коммунистическую партию Советского Союза Единственная республика, которая не имели ни своей партии, ни своего ЦК – это Россия. Что выглядело нелогично. Но с другой стороны вроде как и глупо, чтобы была компартия России, потому что её численность превышала бы численность всех остальных вместе взятых компартий, входящих в КПСС. Хрущёв предложил половинчатое решение: создать это самое бюро.

Когда сняли Хрущёва, то расформировали и бюро ЦК КПСС по РСФСР. Ефремов остался не у дел. Мало того – он входил в число сторонников Хрущёва. На пленуме он присоединился к критике Хрущёва, но, как и Микоян, высказался за то, чтобы оставить того на прежнем посту. Микояна оставили в руководстве, а Ефремова убрали из Москвы.

Новые правители во главе с Брежневым тут же начали крушить всё, что нагородил Хрущёв. Первым делом объединили обкомы, которые, напомню, делились на сельские и промышленные. А объединение – это не механический акт, дело касалось людей – и такие страсти кипели! М. С. оказался в центре этой бури – занимал должность заведующего отделом партийных органов сельского крайкома, и от него в значительной степени зависело, кто останется в объединённом крайкоме, а кому – подыскивать новое место работа. И речь не просто о месте работы, а о положении в системе власти, потому в крайкоме драчка за должности была жестокая, беспощадная.

При новом первом М. С. получил возможность посмотреть иной стиль управления – резко отличный от стиля Кулакова. Ефремов – личность. Широкий кругозор, эрудиция, общая образованность, культура. Знающий его по тем временам партработник вспоминает: «Из всех секретарей крайкома самым сильным был Ефремов. Сильнее Кулакова, Горбачёва. Сильнее по своей подготовке, интеллектуальному развитию, мышлению, оценкам. Он одну и ту же мысль мог для доходчивости изложить в самых разных вариантах. По сравнению с ним чувствовал себя первобытным человеком, а я далеко не глуп. К тому же интеллигент в высшем смысле этого слова. Тонкий психолог, умница».

После крутого, стучащего по столу кулаком Кулакова Ефремов смотрелся либералом. Не срывался на крик, не оскорблял, старался воздействовать на человека силой убеждения. А убеждать он умел. Да к тому же если в подчинении человек умный, понимающий, то подхватывал идеи первого на лету – настолько просто он их представлял.

С Ефремовым М. С. проработал шесть лет. Считает его своим учителем. Научился у него простому демократичному общению, без грома и молнии. Голос у Ефремова густой, будто колокол. Но никогда он его не использовал на полную мощь. Да и не нужно было гудеть так, чтобы трава гнулась. Ефремов убеждал другим: логикой слов. И люди почувствовали – отношение к ним другое, порядки другие. Из кожи вон лезли, чтобы не подвести хозяина. Хозяин – и так иногда звали первого секретаря крайкома.

Ефремов из тех, кто доверяет специалистам, не лез к ним с советами, поучениями. Он преподал урок на первом же заседании бюро крайкома партии. Второй секретарь попытался устроить показательную порку одному из секретарей райкома: проверяющие чего только ни накопали – и то не так делается, и тому мало внимания. Короче, заготовили проект постановления: строгий выговор. Ефремов выслушал всех и сказал: «Кому мы рассказываем, как надо работать? Первому секретарю райкома! Если мы поставили его на эту должность, то значит доверяем ему, чего же ещё? Он обстановку в районе знает лучше, чем приехавшие из Ставрополя, вот пусть и действует, как считает нужным». Такое у Кулакова и вообразить невозможно. Он считал: если человек сидит в крайкоме, то он умнее людей в районах, а те, кто в райкомах, умнее председателей колхозов. Ну, и, понятно, те, кто в ЦК КПСС умнее всех в стране! А самый умный – Генеральный секретарь.