Николь Соловьева Песчинки лета

Песчинки лета

Глава 1

Солнечные лучи разливались по сухой столешнице вдоль и поперек разрисованной школьной парты. Прохладные стены увешаны старыми картами, потрескавшимися, подобно древнему папирусу. За окнами виднелись розовые цветы мелкого олеандра. Что-то яркое среди песчаных стен вечных домов, изгибающихся пустынной змеей.

Сертанка, в джелабе1 песчаного оттенка, с указкой в темной когтистой лапе, указала на иссушенный пергамент карты на доске.

– Кардшаман является страной контрастов. Географическое положение позволяет поставлять специи и шелк, кожу и керамику. Каждый из вас знает наш теплый климат, что позволяет выращивать фрукты…

Черная мордочка Скарнара, больше напоминавшая дракона, нежели, привычную для здешних мест, ящерицу, пододвинулась ближе, не обращая внимание на рассказ учителя.

– Шу!

Собеседник, которому адресовалось восклицание, увлеченно записывал скребущим пером в тетрадь какие-то неразборчивые каракули. Тогда вновь послышалось шипение:

– Шу! Слышишь меня?

Зеленоватая лапа молчаливого собеседника отодвинула черную морду.

– Не мешай. Я не виноват, что у тебя учитель заболел. Сиди тихо и бездельничай правильно.

Скарнар отсел, скрестив черные чешуйчатые лапы, откинув перепончатые крылья на спинку стула.

– Тоже мне, – он помолчал, бросив взгляд на вырисовывающиеся в тетради буквы, похожие на остывающие под звездным небом барханы. – Значит, в мяч сегодня с ребятами играем без тебя.

– Ну и ладно, – Шу повернул в его сторону бирюзовую морду, только цветом отличающуюся от гурьбы таких же мальчиков и девочек ящериц, заполнивших класс. Осознав, что день без игры в регби не станет чем-то особенно неприятным, мальчик продолжил записывать.

Тогда собеседник пододвинулся ближе, желая понять, что там такого интересного записывалось.

«Широта, долгота, скука!» Звяк. Остывавшие барханы букв исчезли в черноте вылившихся чернил.

– Скар! – Шу вскочил из-за парты, встряхивая испорченный пергамент. – Что ты наделал?

Чернила кляксами шмякнулись на мордочки обернувшихся соседок, черными пятнами разлетелись по изрисованной парте, так еще и брызнули на доску, перепачкав лапу учительницы. И весь класс, все сорок разноцветных мордочек обернулись в сторону пляшущего бирюзового мальчишки. Шу так и замер, пошатываясь на одной лапе. Он аккуратно опустил пергамент, осмотрев класс и сумел заметить только чернеющего Скарнара. Братец, хитро улыбаясь, возил по парте когтями на перепончатых крыльях, прошептав тихое:

– Ой.

Учительница закатала рукава джелабы. В комнатке отбился стук указки о стену.

– К доске.

Дорога стелилась пыльной тропой. Зеленоватые чешуйки переливались в голубой. Бирюзовый сертан и черный высокий кейв, лапа в лапе, шли между лабиринтов песчаных высоких домов, редко прерываемых яркими дверьми. Зеленый взгляд, единственное одинаковое в братьях, смотрел на пыльную дорогу. В тусклых шароварах медленно ступали когтистые пыльные лапы. Первая-вторая, первая-вторая, взметая сухую пыль песка.

– Ну и чего ты добился? – Скарнар повернул темную морду в сторону Шу.

– А что оставалось? Сказали к доске, а значит к доске!

– Ты мог скинуть на меня. Это же из-за меня все теперь в чернилах.

– Ну и что? – собеседник поскреб лапой бирюзовые наросты на морде, больше напоминавшую ящерицу. – Это называется честь и способность защищать близких.

Скар встряхнул перепончатые крылья, покачав мордой.

– Попомни мои слова, в настоящей жизни тебе это еще аукнется, – он поучительно поднял лапу. – Хочешь жить ‒ умей вертеться! Сколько раз тебя учил? Ты вымахаешь беззаботным и наивным настолько, что тебя обчистит даже магот2!

Шу шмыгнул, потер лапой нос и крепче сжал черную лапу.

– Я научусь. Обещаю. Но не буду учиться на своем брате и не буду обманывать родных. Это бесстыдство, а не способ выжить. А еще, это не честно…

– Честно, не честно! – лапа вырвалась из хватки. Он встряхнул брата за плечи. – С тобой никто не будет поступать честно. Никому не будет до тебя дела. Потому, ты должен сам о себе позаботиться. Тебе нужно меняться и, желательно, прямо сейчас. Ты становишься взрослее, Шу, ожидать от тебя будут большего с каждым днем. Скажи, ты хочешь быть бесстрашным?

Зеленые глазки сузились в щелку в пробивающихся лучах солнца. Сертан уверенно кивнул.

– Хочу.

– А хочешь ли ты жить нормально, чтобы над тобой не смеялись? Не смели обокрасть?

Бирюзовая мордочка кивнула и щели ноздрей раздулись, вдыхая нагревающийся на солнце воздух.

– Конечно хочу!

– Хочешь, чтобы тебя уважали, боялись?

– Ну, – он задумался. Зеленый взгляд опустился. – Я не хочу, чтобы меня боялись.

В песчаных лабиринтах домов эхом прошелся вздох. Скарнар поднялся с корточек, скрестив лапы. Лапа на крыле спустилась, ухватила брата, и они в тишине направились дальше.

Они молчали. Молчали долго, переходя арки, сияющие кардшаманской мозаикой, напоминающие вход в мечеть. Братья проходили в переходах, где пройти можно было только узкой вереницей. Уходили туда, где песчаные стены держали вставленные поперек балки со стекающими свечами. Промчались по улочке с нитями, на которых колыхалась яркая одежда, напоминая праздничные флаги.

И в мыслях Шу роились лишь идеи, чем бы заняться на летних каникулах. Как не упустить красоту цветущих пустынь, пока не начались муссоны? Как за три месяца успеть повидать жаркий самум3, как не упустить цветение гибискуса, успеть оцарапаться о шипы алоэ? А прятки в листах жестких колючих веерных пальм? Следить за сменяющимися плоскими кустами опунции, обдуваемой жарой. Бежать по верблюжьему следу с гурьбой мальчишек. Как? Как он все это пропустит? Жара разогретых домов, прохлада чистой безоблачной ночи, зелень кустов и мертвенная сухость песка. Он должен… Нет! Он обязан провести это лето! И проведет его не сидя дома. Ему нужен план.

– Скар, а чем ты будешь заниматься летом?

Брат помолчал, словно не услышав вопроса.

– Я? Я еще не думал над этим. Чем-нибудь. Сейчас придем домой и подумаю. А что?

– Я просто думал, это лето должно быть особенным! – Шу подскочил, вприпрыжку следуя мимо ярких дверей. – Прошлым летом меня наказали, оно в самом начале не удалось.

– Ну так, не нужно было ссориться с учителем всеобщего.

Собеседник повернулся.

– Ты сам сказал, учителю нужно объяснить, что мы все шепелявим на всеобщем одинаково! – он взмахнул лапой. – Нет сертана или кейва, что шепелявят лучше или хуже!

Скарнар кивнул.

– Ну да, я предложил, ты сказал.

Шу остановился, провожая брата взглядом. Ничего не меняется. Бирюзовый хвост медленно осел, волочась по пустынным улочкам. Мальчик поспешил нагнать собеседника.

– Но ты не говорил, что мне за это влетит.

Темный силуэт брата пожал плечами.

– Это тебе наука. У всего свои последствия.

Шу недовольно толкнул его.

– Обманщик.

– Я шучу.

Они остановились у двери, цветом напоминавшей солнечный кумкват. Лапа на крыле оттянула ручку-гонг. Ожидая знакомого шороха двери, Скарнар запоздало потрепал брата по мордочке, но Шу добрее от это не стал. Сделал что-нибудь не так? Скарнар об этом не задумывался. Точнее, если и задумывался, то ненадолго. У него всегда находилось какое-нибудь важное дело, будь то покупка и продажа кактусовых4 фиг или помощь с поливом мандаринового дерева у соседки, конечно же, за скромную плату. «Монетки никогда не бывают лишними», – говорил он, складывая в сосуд звенящую чеканку. Но Шу думал по-другому и как говорил его брат: «тратил попусту время», – помогая соседке с покупками на базаре. Бесплатно. Она не была родственником, другом или родителем, а потому, помогать ей просто так казалось, чем-то, определенно глупым. Ничего, Скар все еще надеялся, что его брат образумится и поймет какими глупостями занимался все это время. А Шу, тем временем, надеялся, что Скар поймет, что жизнь не строится исключительно на плате и услуге. И в своих надеждах они ссорились то по одному, то по другому поводу, долгое время не приходя ни к примирению, ни к компромиссу, пока Шу не решался зайти к брату в комнату, предложив другое решение. Но все же, им как-то удавалось жить вместе, так еще помимо этого, относительно неплохо общаться.

Дверь зашуршала, впустив братьев из жары в теплые стены. Папа притворил дверь. У двери по бокам размещались глиняные горшки с мясистым алоэ, вытащившим всем напоказ мелкие иглы листков. В нише стены, в свечах, увешанная сухими ветками, стояла небольшая деревянная статуэтка Агран ‒ умиротворенной сертанки с раскинутыми шестью лапами. На песчаной стене разместились крючки с сумками и одеждой. Там и остались два тусклых мешка с пергаментами. Лапы прошлись по небольшому тряпичному ковру. На маленькой кухне мама в сером кафтане внимательно всматривалась в мешочки со специями. Редкие лучи поблескивали на темно-зеленых чешуйках. Увидев мальчиков, сертанка обернулась, взмахнув лапой.

– А! Уже пришли? Как всегда вовремя, идите сюда!

Скарнар подтолкнул Шу на кухню. Сертан и встали по обе стороны от матери, рассматривая гурьбу желтого риса в чугуне.

– Я, вот, тут думаю, – начала мама, – что лучше будет, – она осмотрела один мешок, потом другой, протянув каждому из мальчишек.

Шу залез носом в специи и пошатнувшись, чихнул. Скарнар повернулся, взглянув на него. Усмехнувшись, он продолжив раздумывать над сочетанием.

– Глупость какая-то, – сертан отложил мешок на стол, вытирая бирюзовые чешуйки и чихая вновь, – ничего в этом не понимаю, – Шу отошел от печи, выискивая пергамент с пером и остатками чернил из мешка на крючке.

С кухни, в скворчании, послышалось восклицание Скарнара:

– Подрастешь, вот тогда и поймешь!

Проволочив за собой хвост, Шу уселся за столом, усердно вскрывая чернильницу.

– И этим ты собираешься летом заниматься? – пропыхтел мальчик.

Скарнар обернулся, пожав плечами, обращаясь к матери, указывая на специи:

– Давай вот эту и эти две.

– Ты уверен?

– Да. Вот увидишь, они будут лучшими, – Скар отошел от печи, присев за стол. Некоторое время он с интересом наблюдал как брат пытался справиться с чернильницей. Когда же кейву надоело созерцать страдания, он протянул черную лапу.

Шу бросил на нее недовольный взгляд и продолжил неравную борьбу.

– Скар, – мать отвлеклась от печи, накрывая ее заслонкой, – ты так и не рассказал как в школе.

Мальчик хотел ответить, но Шу сдался, швырнув в его лапу чернильницу и решил рассказать все самостоятельно:

– Все хорошо. Просто, он сегодня парту оттирал.

Сертанка отвлеклась от раскладывания мешков в ниши.

– Что он оттирал?

– Чернила, – утвердительно кивнул Шу. – Он их опрокинул на мой лист. Меня вызвали к доске, а Скар все оставшееся время оттирал парту.

– Продуктивно, – мама продолжила возиться со специями.

– На, – брат отдал Шу вскрытую чернильницу.

Мальчик аккуратно окунул перо, рассматривая чернеющий кончик подобно истинному чуду. Наконец опомнившись, мальчишка принялся записывать название в середине листа. «Планы на лето». Скарнар заложил за голову лапы с крыльями, откинувшись на стуле, всматриваясь в песчаный потолок.

– Зато я сегодня не получил тройки у доски за незнание столицы. Позор. Тебе следует подтянуть географию.

Зеленые глазки сузились в щелку. Сертан взглянул на брата, оголив ряды мелких зубов, издав короткий звук, похожий на шипение и тут же смолк, продолжив раздумывать над списком. Лист пустовал, а ведь все, что будет написано здесь, должно будет свершиться этим летом. Нужно что-то необычное! Что делают летом? Сказки писали о венках из ромашек. Но он не знал где найти эти ромашки, да и не знал, как они выглядят и растут ли в этих краях вообще. Тогда, он сделает другой венок! В списке появилась первая строка: «Сделать венок из перца». Что еще важно? Нужно сделать что-нибудь для изменения себя. Что он может сделать?

– Нельзя же написать «изменить себя»?

– Можно научиться ценить настоящее, – Скарнар все еще рассматривал потолок. – Ведь, с этой целью создается план?

Шу задумался, почесав бирюзовые наросты.

– Ну да. Но этому я буду учиться все лето, пока исполняю список. Нужно что-то еще.

Скар взмахнул черной лапой.

– Продолжай в том же духе, – он выпрямился, всколыхнув крылья, – чем сложнее будет, тем быстрее ты будешь совершенствоваться.

Шу подумал, представляя варианты будущих пунктов.

– Что может быть сложнее, чем научиться ценить настоящее?

Скарнар задумался.

– Нечто невозможное, – он тряхнул головой. – Не ограничивай себя рамками реальности.

– Невозможное, – Шу задумался. – То, что нельзя поймать, осязать, понюхать… Я знаю только одну вещь, – он развел лапами. – Это время!

– Вот, запиши: «поймать время».

– Так, – сертан принялся чиркать пером буквы-барханы и на миг отвлекся, взглянув на брата. – А поймать куда?

– Да куда хочешь.

– Ага.

Новая строка гласила: «поймать время в клетку». Дальше выстроились пункты: «отыскать цветы ветра», «закупорить запах апельсина», «сохранить первый самум», «запомнить все следы на песке», «как поймать тень?», «написать письмо в будущее лето»… Последний пункт тяжело вычерчивало перо, путаясь в волокнах пергамента, словно боясь дописать. Оно останавливалось, нерешительно и медленно касалось листка и дописывало букву за буквой, пока не закончило. В конце списка выписывалось: «отпустить лето».

Бирюзовая лапа покрутила перо, со страхом и уважением подняв лист пергамента. Глаза пробежались по пунктам. Пергамент улегся на столе. Перо вычеркнуло оглавление листа. Рядом аккуратными барханами и ночными звездами выписалось новое: «Песчинки лета».

Глава 2

Солнце опалило песчаную площадку школы. Мальчишки играли с вытянутым переплетенным мячом, перекидывая его друг другу с непрекращающимися криками. Где-то там бегала Усум, поблескивая на свету чешуей, сливающейся с песчаным полем. Или же это был Алай? Шу уже не пытался различить сертан в одинаковых темных рубахах и шароварах. Что за глупость, одевать близнецов одинаково? Он понимал, когда взрослые одинаково одевают братьев. Наверное, чтобы они больше походили на близнецов. Но, чтобы одинаковых одевать в одно и тоже. Они и так уже как две капли воды! Нет, не капли. Они просто отражение друг друга. Иногда ему казалось, что существовал всего один мальчик, которого, каким-то необычным путем, раздвоили на мальчика и девочку, а их родители хранили появление близнецов в тайне от всех.

Шу вернулся к пергаменту, в начале которого вырисовывалось: «Песчинки лета». Мальчик не задумывался, почему «песчинки». Ни стекла, ни лучи, ни цветы. Ракшид был одним из самых близких городов, расположенных к пустыне. Огромная песочница, занимающая местечко в четыре города, распласталась почти у самых его границ. А, ведь, из чего еще будет сделано лето в этом маленьком городке? И сертан раздумывал. Несколько пунктов. Первый день, самый важный! Как начнется, так и продолжиться, словно песчаный буран. Нужно выбрать, что делать первым.

– Шу! – Скарнар возвышался над группой мальчишек длинной тенью, как каркаданн5. – Идешь?

Собеседник лишь взмахнул бирюзовой лапой и уткнулся в список. Он не играл в регби. Да и вообще, все эти игры раздражали, особенно когда группы ошалелых игроков топчут лапы, толкаются и выигрывают только из-за роста, а тебе остается слушать глупые отговорки: «Я тебя не заметил».

Ну, вот, как и сейчас. «Давай, крылатая крыса!» Крики других мальчишек, часто сопровождавшие передачу Скара. Пас Алаю, приближение к линии противника, боковая передача Усуму. «Хватай его!». Ей всегда везло. Эта девчушка была худа, крепка и имела способность бежать длинную дистанцию, почти не чувствуя усталости. Ее с близнецом (точной копией) всегда ставили крайней6. Время показало, что именно они достойны этой позиции, ибо эти ребята замечательно уворачивались от препятствий, в виде игроков, желающих повалить и припечатать к песчаному покрытию площадки.

Совершение попытки7, сталкивающиеся гурьбы мальчишек, в щелях между которыми виднелся только песчаный хвост. Приближение к линии, клубья пыли и… попытка засчитана. Осталась реализация8.

А вот Шу, если и удавалось сыграть, всегда назначали восьмеркой9. Больно радостная вещь, понимать, что ты в команде стягивающий. Позор. Единственное на что способна эта позиция, так только на то, чтобы поддерживать замков10 в схватке11 и иногда иметь возможность ринуться к линии с куанко12. Но, только иногда.

Когда-то Скар пытался научить его играть в дворовые игры, оббегая, пихая плечом, пытаясь отнять мяч и выкрикивая одно и то же: «Сопротивляйся!» И ответом Шу (который, к своему стыду, не ведал значения слова), всегда было: «Сопротивляюсь!», – сопровождавшееся отскоками и попыткой обойти соперника, но никак не столкнуть его с пути, прокладывая дорогу к победе. Каким образом Усум и Алай успешно выигрывают который раунд для него оставалось загадкой. Они же буквально незаметны и это даже не афоризма. Может, близнецы просто научились пользоваться низким ростом и способностью маскироваться лучше, чем он? Шу мотнул головой, стараясь не расстраиваться понапрасну и снова вернулся к списку, раздумывая. Нужно же что-то выбрать!

– Привет, Шу!

Мальчик повернулся. Его тенью накрывала сертанка в голубоватой джелабе. Прикрыв белую чешую высоким капюшоном, она несла корзину полную корней имбиря и желтой россыпи куркумы. Где-то там, в пергаментах стучал мускатный орех с красными прожилками.

– Я присяду?

Шу закрыл пасть, уткнувшись в лист. Скар говорил, что девчонки никогда не отличались умом и не советовал болтать с ними о важных вещах. Сертанка уселась рядышком, установив сбоку гремящую корзину. Она повернулась к Шу, не снимая капюшона, рассматривая записи на листке.

– Странный список покупок.

– Это не для покупок, – он надеялся, что Скар был неправ насчет девочек, но кажется, не в этот раз.

– Да, понимаю. Есть вещи, которые невозможно купить.

Не стоило ей, после подобной глупости, стараться изображать из себя умную. Когда-то, он, может, и общался с ней, но теперь пришла пора меняться. Он просто обязан послушать брата! Корзина прогремела, улегшись на голубую ткань джелабы. Белая лапа собеседницы загребла горсть орехов.

– Я вот что купила, – девочка протянула поблескивающие орешки в красных прожилках. – Сегодня на базар ходила, для мамы. Она снова лекарства готовит и заготовки делает. Знаешь, сезон уже скоро.

Сезон скоро. Шу, сезон! Когда крыши домов превратятся в водопады, а улицы потекут ручьями, что поспешат слиться в единую реку. В когти больше не зарывается раскаленный песок. Мерно течет вода по колено, а на горизонт приходят свинцовые тучи. Среди бархан рассекает пустыню первая молния. Сезон дождей и холодов. Время, когда лучи солнца считаются чудом. Ты хочешь упустить время щедрого тепла? Пропустить его как прошлое и прошлое, и позапрошлое? Так, как было всегда? Как в те времена беззаботной жары. В те солнечные три месяца, каждый год, которые накладывались друг на друга скукой и бесполезностью существования, пока в один день, в самый лучший из всех, что могли быть, ветер не менялся на холодный. На ветер, который пытался высушить и вытащить душу, что еще теплилась внутри. В тот день. Последний день лета.

– Нет!

По площадке пронесся крик, заглушенный воплями сертан на площадке. Шу подскочил, с шорохом прижав листок к груди. Они еще ничего не знали. Они посмеялись бы над ним, сказали, что несет чушь, бред, глупости. Он рассказал бы, но что толку. Как истошно кричать в иссушенный колодец. Там нет ничего, даже капли влаги, что утолит печаль непонятой души. Он не расскажет, утаит, чтобы не смеялись, чтобы даже не знали. А потом, посмотрит на них, понимающих, как незаметно прошли дни счастья.

– Шу, – к нему протянулась белая лапа, увенчанная бесконечным множеством темных узоров, еще пахнущих хной. На него, из светлой тени капюшона, смотрели голубые глаза. – У тебя что-то не спокойно.

Сертан плюхнулся на песчаную площадку. В тени выжидая смотрели глазки.

– Ним, ты не поймешь, – Шу покачал головой, уложив морду на колени. – Ты же мне не поверишь.

Сертанка придвинулась ближе.

– А если бы я рассказала о существовании белых сертан, ты бы тоже не поверил?

Шу повернулся к ней.

– Если я расскажу тебе, не будешь смеяться?

Ним повертела головой.

– Ты же не смеялся, когда узнал, что моя мама лечит сертан магией.

– Ну да, – он рассматривал перемещающиеся разноцветные лапы, взымающие клубья пыли по площадке. – Лето скоро кончится.

Нимара задумалась, пытаясь понять, над чем здесь можно было смеяться, и медленно протянула:

– Да, все верно. Оно всегда заканчивается. Что удивительного?

– Ничего, просто, хочу провести его не так. «Вот», – он протянул ей пергамент.

Сертанка перехватила листок, вчитываясь в буквы-барханы.

– Так, ты выбираешь?

В ответ послышалось глухое: «угу». Она не удивлялась, ничего не спрашивала, только кивнула, протянув собеседнику лист.

– Как думаешь, – спросил Шу, – что стоит сделать самым первым? – он рассматривал голубые глаза.

Сказки рассказывали о провидцах с глазами, похожими на горный хрусталь. Истории воспевали пророков и шаманов, что в краях пустынь, чистым небесным взором, видели еле зримую нить пути, ведущую к городам. А в маленьких городишках рассказывали о кудесницах, с глазами цвета вод оазиса. Они излечивали раны, выхаживали людей. И часто, Шу с братом раздумывал, видела ли Ним будущее или обладала ли способностями шаманов. Все их теории обычно заканчивались чем-то неопределенным и сходились вокруг закрепившейся идеи о точной и неколебимой необычайности голубых глаз.

– Сделать первым? – сертанка помолчала, пожав плечами. – Либо самое сложное, либо самое интересное, – она улыбнулась всей белой мордочкой. – Я бы начала с интересного.

***

– Друзья, поспешайте! Солнце скоро выйдет на пик! Не пропустите намаз! – Алай, с шемагом13 на шее, проскакал в узких дворах, чуть не сталкивая прохожих.

Усум, подобно тени близнеца, медленно и осторожно плелась за ним.

– Обожди, солнце подождет, только начало дня. А нам нужно было позвать еще кого-то, – волоча песчаный хвост по дороге она добежал до брата. – Ты знаешь, в пустыни в одиночку не ходят.

– А это тогда кто? – Алай вытянул лапу в сторону Скарнара и Шу.

– Но этого мало.

Алай пожал плечами и всколыхнув землистую рубаху, бросился дальше по проходу, оббегая взрослых.

– Смотря для чего!

Усум осталась на месте, дожидаясь Скарнара. И все-таки, им не помешала бы большая безопасность. Чем больше сертан в группе, тем лучше.

– У вас споры? – Скарнар медленно подплыл, всматриваясь в даль. Алая он так и не нашел в гурьбе разноцветной чешуи.

Шу медленно осматривал проходы. То тут, то там звенели анклеты14 на правых лапах сертанок. Мальчик не знал куда направлялась группа. Брат не решился делиться этим. Впрочем, не только с ним. О своих планах он не рассказывал никому, а потому не особо беспокоился за Алая. В конце концов, слишком далеко он не убежит.

– Странно, – Усум закрыла глаза, вслушиваясь в гомон толпы в узком проходе, – боится нападений и краж, а убегает от группы как бесстрашный.

Скар лапами на крыльях, подталкивал группу со спины, направляя через толпу. Шу уже не искал Алая ‒ дело бесполезное. И решил со скуки уткнуться в учебник географии. Мама сказала, если он каждый день не будет проходить по параграфу, на улицу она его не отпустит.

Внутри пожелтевших листов выводились перьевые записи. Строки вились, останавливались, всячески украшались точечками сверху и напоминали бегущее стадо конгони15. Они, словно, поднимали копытами пыль и пугали встрепенувшихся вяхирей16, что спешили от суеты. Меридианы, высоты, градусная мера. Это ясно. Вот! Дальше вырисовывалось изображение пергаментной карты. Он никогда не умел ими пользоваться как полагается. Стрелки указывали на рисунок в углу, похожий на звезду. Стороны света указывали острые концы.

Многоконечная звезда тенями и штриховками раскинулась в углу карты. Черные стороны пересекали белые, а между ними шли красные иглы, словно выставленные врагу шипы. Шу смотрел на нее во все глаза. Ни на одной карте он не видел такого указателя. Нет. Все они были начерченными от руки и впопыхах. В них не было ничего подобного. Они бледнели и серели многочисленными сгибами на фоне этой звезды. Ее можно было вырезать, вклеить на пергамент и повесить на стену, чтобы она всегда сияла. Глаза пробежались по понятиям и тучам стрелок, и, наконец, нашли. Та звезда, чьи острые концы, словно когти заботливого зверя, указывали на стороны света называлась роза ветров. Идеально вычерченные углы без единого промаха, без кривизны. Она и правда была розой. Непросто розой, ей подчинялись сквозняки и бураны, легкий бриз и ураган. Она управляла неуправляемым, оттого была так прекрасна и, в то же время страшна.