Ника Светлова Сплетницы

ЧАСТЬ 1.

Вика вышла на балкон босиком. Бетон успел остыть, но ступни ещё помнили дневную жару. Она закурила и посмотрела вниз.

Шестой этаж. Женщина в жёлтом плаще тащила пакет, пакет был больше неё. Кто-то внизу ругался, кто-то смеялся, кто-то ждал такси.

Она облокотилась на перила. Металл холодил предплечья. Под ногтем большого пальца заусенец, который она грызла весь день и не могла остановиться.

— Час волка, — сказала Вика в темноту. Никому.

Дверь открылась без скрипа. Аня вошла в льняном платье. В руках бутылка и две книги в мягкой обложке. Очки на кончике носа.

— Я не опоздала. Я задержалась ровно настолько, чтобы ты успела соскучиться.

— Я не скучала, — буркнула Вика, не оборачиваясь. — Я думала.

— О чём?

— Что люди снизу похожи на муравьёв. А сверху их проблемы кажутся смешными.

— Вон та, в плаще, не муравей. Она пакет тащит. Муравьи пакеты не таскают.

— Это метафора.

— Это отговорка.

— Час волка, — повторила Вика. — Слышала?

— Нет.

— И я нет. Просто сказалось.

Вика фыркнула. Обернулась. Короткая стрижка, выцветшая футболка. Аня посмотрела на неё, потом на бутылку.

— Штрафная за опоздание. Открывай.

Пробка вылетела с хлопком. Внизу, на четвёртом, хлопнула форточка, и женский, резкий голос сказал: «Я тебе сто раз говорила». Вика и Аня невольно замолчали. Потом Вика сказала:

— Кстати, ты знаешь, что Катя и Олег развелись?

Аня замерла с бокалом в руке.

— Олег заезжал за коробками. Я видела его на Садовом. Выглядел так, будто его переехали дважды.

— Десять лет. — Аня села в кресло, поджала ноги. — У них же всё было нормально.

— Нормально — это как? Когда никто не кричит? — Вика прикурила. Ветер сдул пепел на перила. — Тогда да. Нормально.

— Ты откуда знаешь?

— Катя рассказала. Встретились в «Кофемании», и её прорвало.

Вика молча смотрела, как дым уходит в чёрное небо.

— Она мне одну вещь рассказала. Я её теперь не могу выкинуть из головы.

Аня подобралась.

— Обычный вечер. Катя приготовила его любимую пасту с креветками. Накрыла на стол. Свечу поставила. Не по поводу, просто захотелось. Он пришёл, сел, ест молча. Она спрашивает: «Вкусно?» Он кивает. «Как на работе?» — «Нормально». И всё. Тишина. Только вилка по тарелке.

Вика затянулась.

— И вот сидит она напротив и вдруг понимает, что не помнит, когда он последний раз смотрел ей в глаза. Не в телевизор, не в телефон, не в тарелку. В глаза. Она пыталась вспомнить и не смогла. Ни разу за год. Может, за два.

— И что она сделала? — тихо спросила Аня.

— Сказала: «Олег». Он поднял голову. Она говорит: «Посмотри на меня». Он посмотрел. Она: «Ты меня видишь?» Он: «Вижу. Ты моя жена». И вернулся к пасте.

Аня молчала. Вика тоже. Внизу снова хлопнула форточка, та же женщина, тот же голос, но слов было не разобрать.

— Может, он не умел по-другому, — сказала вдруг Аня.

Вика обернулась.

— Что?

— Может, он не умел по-другому. Не все умеют говорить о чувствах. Это не значит, что он её не любил.

— Он её не видел, Ань.

— Он её видел. Просто видел по-своему. Как видят шкаф. Он есть, он на месте. А она хотела, чтобы видели иначе. — Аня запнулась. — Как именно, она и сама, наверное, не знала.

Вика посмотрела на неё. Потом усмехнулась, но без злобы.

— Ты за него заступаешься?

— Я за правду. Ты его судишь, как будто он злодей. А он просто не умеет.

Вика молчала. Перила были холодными. Она убрала руки, обхватила себя за плечи.

— Ладно, — сказала она. — Может, и так. Но ей от этого не легче.

— Не легче, — согласилась Аня.

Помолчали.

— А ты бы ушла? — вдруг спросила Аня. — Если бы Костя...

Она не договорила. Вика не ответила.

Внизу на четвёртом погас свет. Женщина замолчала.

— Она ушла не к другому, — сказала Вика тише. — Она сказала: «Я ухожу от себя прежней, которая десять лет делала вид, что всё хорошо».

— А Олег?

— Олег до сих пор не понимает. Сидит в съёмной двушке среди коробок, перебирает факты. Не бил. Не пил. Дом построил.

— Ты сейчас как прокурор, — сказала Аня.

— Я как человек, который тоже был в браке.

Тишина затянулась. Аня смотрела на неё. Вика не отводила взгляд от перил.

— Ты как? — спросила Аня.

— Нормально.

— Вика.

— Нормально, Ань. Честно.

Аня не поверила, но кивнула.

— Давай выпьем. За что?

— За то, чтобы мы не стали как они.

— Не станем.

Звякнули бокалы. Вика докурила, перила больше ее не холодили, она привыкла. Над рекой занимался серый, невнятный рассвет.

— Час волка, — сказала Аня.

— Что?

— Когда я только зашла, ты сказала: «Час волка». Я запомнила.

— Ничего я не говорила.

— Говорила.

Вика озадаченно посмотрела на неё. Аня на неё. Обе молчали.

— Пора, — сказала Аня.

— Пора.

Обе не двинулись, продолжая наблюдать с балкона за двором.

Внизу женщина в жёлтом плаще дошла до подъезда. Пакет лопнул. Она села на корточки собирать.

Они еще некоторое время посидели. Потом Аня отставила бокал. Вика затушила сигарету в пепельнице.

И обе остались стоять.

Глава 2. Воздушный шарик

Ливень начался днём и не думал кончаться. Вика таскала герань с балкона в комнату. Горшки были тяжёлые, земля сыпалась на пол, вода хлестала по спине. Она ругалась в голос, никого не стесняясь.

К полуночи дождь стих, воздух стал прозрачным. Вика вытерла перила старым полотенцем, оно тут же промокло насквозь.

Аня пришла ровно в полночь. С зонтом и коробкой эклеров. Сегодня она была без книг.

— Чужие мысли подождут, — сказала она. — Нам хватит своих.

— Своих у меня нет, — отозвалась Вика. — Только факты и вердикты.

— Тогда ты хирург, я анестезиолог.

Пробка вылетела. Вика села в кресло, вытянула ноги, но тут же встала. Перила были мокрые, кресло холодное, всё не так.

— Кого сегодня?

— Ты обещала Диму.

— Ах, Дима. — Вика прикурила, затянулась так, что сигарета сгорела на треть. — Ты Леру знаешь? Жену Антона.

— Знаю, тихая такая. Всё время извиняется.

— Дима в неё влюблён. Три года.

Аня замерла с эклером в руке.

— Дима? Который каждую неделю с новой девушкой?

— Он самый.

— Это как?

— А вот так. — Вика стряхнула пепел, ветер сдул его на пол. — У него на кухне висит их общее фото с шашлыков. Три года висит. Он его не убирает и не смотрит на него. Когда пьёт один, то смотрит. Когда трезвый — нет.

Аня отложила эклер.

— Он же сам их познакомил.

— Да, семь лет назад. Антон тогда только развёлся, ходил злой. Дима привёл его к ним на дачу: «Познакомься, это Лера». И всё, через год у них была свадьба.

— И он знал?

— Что он влюблён? Знал. Думал, перегорит. Перегорает уже седьмой год.

Аня молчала. Внизу кто-то громко шлёпал по лужам, явно с удовольствием, как в детстве.

— Месяц назад на дне рождения у Марины, — продолжила Вика. — Все напились. Дима вышел на террасу, смотрит в телефон. Я вышла покурить. Он меня не заметил. Я стою, смотрю. Он пишет и стирает. Пишет и стирает. Десять раз. В итоге отправил смайлик.

— Смайлик?

— Улыбочку. Одну.

Аня невесело хмыкнула. Потом сказала:

— Я бы, наверное, призналась.

— В лоб?

— В лоб.

— И разрушила семью.

— А он что делает? Не разрушает?

Вика хотела возразить, но не нашлась.

— Он ходит туда, — сказала Аня. — Каждое воскресенье. Шашлыки, дни рождения. Сидит за столом напротив Антона, а сам думает о его жене. Так что это не «не разрушает». Это разрушает., ещё как. Просто медленно.

Вика подняла на неё недоуменный взгляд.

— Ты сейчас не за Диму.

— Я не за Диму.

— Тогда за кого?

Аня не ответила, просто смотрела вниз.

— Может, он боится, — сказала Вика тише. — Не отказа, а того, что скажет и всё изменится. Дружба, воскресенья, шашлыки. Всё.

— А сейчас не изменилось?

— Сейчас можно делать вид.

— Вот именно.

Аня встала, подошла к перилам. Она дрожала, ночная прохлада опустилась на плечи.

— Ты его не защищаешь, — сказала Вика.

— Нет.

— Ты его осуждаешь.

— Нет.

— А что тогда?

Аня долго подыскивала слова. Потом сказала:

— Я его понимаю.

Вика хотела что-то ответить и не стала. Только смотрела, как Аня стоит у перил, прижав ладони к мокрому металлу.

— Давай позовём его, — сказала Вика вдруг.

— Куда? На балкон?

— В «Прагу». В пятницу.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю.

Вика взяла телефон, Аня не обернулась.

— Сейчас?

— Сейчас.

Долгие гудки.

— Алло?

Голос хриплый, заспанный.

— Дима. Это Вика.

— Вика? Ты чего в час ночи?

— Ты.

Пауза.

— В смысле?

— В пятницу, в восемь, «Прага». Приходи.

— Зачем?

— Затем, что ты мой друг. И потому что у тебя на кухне висит фото, на которое ты боишься смотреть.

Молчание. Вика слышала, как он дышит. Потом короткий выдох, как будто он хотел засмеяться и не стал.

— Ты пьяная?

— Немного. Придёшь?

Ещё пауза.

— Приду.

Он сбросил первым. Она даже не успела сказать «пока», в трубке стало тихо. Так тихо, что стало слышно, как внизу, на четвёртом, хлопнула форточка и женский голос. Слова не разобрать, только усталая интонация.

Вика посмотрела на потухший экран телефона:

— И тебе спокойной ночи.

Аня всё ещё стояла у перил, спиной.

— Он придёт, — сказала Вика.

— Я слышала.

— Ты что, слушала?

— Тут всё слышно. Балкон.

Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал на мокрый металл и прилип. Она попробовала смахнуть — не смахнулось.

— Ещё по одной?

— Давай.

Они не двинулись с места.

Внизу шлёпанье по лужам прекратилось. Человек ушёл. Дождь решил сделать паузу. И форточка на четвёртом закрылась.

Глава 3. Карточный домик

Вика застряла на работе. Клиент в последний момент передумал и сделку разворачивали, она орала в трубку, пила остывший кофе и обещала премии, которых пока не было.

Аня пришла первая. Позвонила в домофон. Потом Вике на телефон. Та сказала:

— Ключи под ковриком. Вино в холодильнике. Буду через сорок минут.

Аня вошла, сняла туфли. Прошла на кухню, открыла холодильник. На полке рядом с вином лежала пачка фотографий, перетянутая резинкой. Сверху разорванный снимок. Мужская рука на чьём-то плече. Костя. Больше у Вики не было фотографий, которые можно рвать.

Аня не стала трогать. Налила минералки, вышла на балкон.

Вика влетела через сорок минут, хлопнув дверью.

— Ненавижу людей, — сказала с порога. — Всех.

— Меня тоже?

— Тебя в последнюю очередь.

Вышла на балкон. Волосы дыбом, тушь размазалась. Бросила сумку на пол, плюхнулась в кресло.

— Ладно. О ком сегодня?

— Ты обещала Марину.

— Марина. — Вика прикурила. — Знаешь, что про неё говорят?

— Что?

— Что ей все завидуют, потому что у неё всё есть.

Она затянулась.

— Муж Вадим — крупный пост. Дом в элитном посёлке. Сын Матвей — отличник, олимпиады. Дочь Алиса — балет, рисование. В инстаграме — семейные ужины при свечах, Бали, розы без повода.

— И что не так?

— Всё.

Вика задумалась. Внизу кто-то выгуливал собаку, та тянула поводок и не двигалась, упёрлась всеми четырьмя.

— Три года назад, на дне рождения, — продолжила Вика. — Ты там была.

— Ага, была.

— Помнишь, как кто-то восхищённо выдохнул: «Как вам это удаётся?» И Марина улыбнулась, как с обложки, и сказала: «Просто мы любим друг друга». Гости еще зааплодировали, а я в углу подавилась вином.

— Помню. Ты ещё вышла покурить.

— Вышла. А за час до этого я была на втором этаже. Искала туалет, перепутала двери. Услышала голоса Марины и Алисы. Алисе тогда было девять.

Вика стряхнула пепел.

— Марина говорила: «Ты не понимаешь своего счастья. Я в твоём возрасте мечтала о балете. У меня не было денег. А ты ноешь». Алиса плакала. Прижимала игрушку, зайца, по-моему. И сказала: «Я ненавижу балет. Я хочу рисовать».

— И что Марина?

— «Переоденься. Машина через пятнадцать минут».

Вика резко затушила сигарету, с нажимом.

— Она вышла из комнаты, и улыбка мгновенно вернулась, как переключатель. Я стояла в коридоре с дурацким лицом. Она прошла мимо, кивнула, сказала: «Вика, ты что тут?» Я сказала: «Туалет ищу». Она показала рукой и пошла вниз к гостям. Улыбаться.

Аня молчала.

— Прошло три года. Матвей поступил в лицей и скатился. Алиса стала лучшей в балете и перестала улыбаться. На семейных фото она, как фарфоровая кукла. Улыбка нарисована, глаза пустые.

— А инстаграм?

— Инстаграм живёт. Розы, свечи, Бали.

Вика встала, прошлась по балкону. Перила были сухие, дождь кончился ещё днём.

— Полгода назад Вадим вернулся поздно. Сел на кухне. И как на духу: проверка, откаты, контракты с нарушениями». Сказал: «Нам придётся продать дом. Забрать детей из школы».

— И что Марина?

— Марина не закричала, не заплакала. Вышла. Утром нашла покупателя, квартиру поменьше, другую школу. В инстаграме те же розы. Только дом на фото был другой. Никто не заметил.

Аня поставила бокал.

— Ты её осуждаешь.

— Я её понимаю.

— Это одно и то же.

Вика обернулась.

— Что?

— Ты сказала «понимаю». Но говоришь о ней так, как будто она преступница. Как будто она должна была хлопнуть дверью, забрать детей и уйти в закат.

— Не надо в закат. Но она должна была их увидеть.

— Она их видит. Просто не знает, что делать, как и все.

Вика хотела возразить, но не стала. Смотрела, как Аня крутит бокал в руках.

— Месяц назад, — сказала Вика тише, — Матвея поймали с травой. Ему шестнадцать.

Аня замерла.

— Марина приехала в участок. Не плакала. Проговорила с ним всю ночь. А наутро в инстаграме идеальный завтрак, овсянка, ягоды, все дела. Подпись: «Утро доброе, когда семья вместе». Триста лайков.

— А Матвей?

— Матвей сидел в своей комнате и смотрел в стену.

Аня молчала долго. Внизу собака всё-таки сдвинулась с места, хозяин дёрнул поводок, и она пошла, нехотя, боком.

— Алиса сбежала, — сказала Аня.

Вика обернулась.

— Ты откуда знаешь?

— Она у подруги через два дома. Марина привезла обратно. А в инстаграме — «Семейный ужин. Счастливы вместе». Триста лайков.

— Ты откуда знаешь?

— Мне Алиса написала.

Вика медленно села.

— Когда?

— Две недели назад. Ночью. Спрашивала, можно ли пожить у меня. Я сказала можно. Она не пришла, но написала.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что ты бы позвонила Марине.

Вика, мягко говоря, была ошарашена.

— И была бы права, — сказала Аня. — Может, и надо было. Но я не позвонила.

— Почему?

Аня посмотрела на неё.

— Потому что я тоже когда-то писала такое письмо. И мне никто не ответил.

Они замолчали. Внизу хозяин собаки тихо и беззлобно ругался на поводок.

— И что теперь? — спросила Вика.

— Не знаю. — Аня допила вино. — Но Марине надо сказать.

— Что сказать?

— Что она не обязана быть идеальной.

Вика хмыкнула.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю. Но кто-то должен сказать. У неё же только инстаграм.

Вика словно ушла в себя, набираясь смелости. Потом взяла телефон, но не так и не решившись, положила обратно на стол.

— Завтра, — сказала она. — Утром.

— Завтра, — согласилась Аня.

Ветер стих. Гирлянда над дверью мигнула раз, другой. Ни та, ни другая не обратили внимания.

— Ещё по одной? — спросила Вика.

— Давай.

Они не двинулись с места.

Глава 4. Её собственная история

Пришла очередная пятница. Всё казалось как обычно, единственное, Аня пришла без книги. Вика заметила сразу, но промолчала. Разлила вино и села.

Внизу кто-то тащил мебель. Двое мужчин, диван, матюки, потом все стихло.

— Сегодня я буду говорить, — сказала Аня.

— Хорошо.

— Ты не перебивай.

— Не буду.

Аня сняла очки, положила на стол. Линзы она не носила, просто без очков мир становился мягче, и это ей помогало.

— Помнишь, мы говорили про Катю и Олега? Ты сказала: «Он её не видел». Я сказала: «Может, не умел по-другому».

— Помню.

— Я тогда не всё сказала.

Вика ждала.

— Мы с Сергеем вместе двенадцать лет. Ну, ты знаешь.

— Знаю.

— Он хороший. Не пьёт. Не гуляет. Руку не поднимает. Идеальный муж.

Вика ждала.

Аня помолчала. Взяла бокал, не выпила.

— Он со мной не разговаривает.

— Как это?

— А вот так. Говорит: «Что купить?», «Оплатила счета?», «Передай соль». И всё. Я не знаю уже сколько лет это всё длится.

Вика не перебивала.

— Он не знает, что я пишу. — Аня посмотрела на неё. — Книгу… уже два года. Он не знает.

— Ты ему не говорила?

— Дважды говорила. Он сказал: «Молодец». И спросил, что на ужин.

Вика медленно закурила, не сводя глаз с Ани.

— И ты молчала.

— Молчала. Думала, что наладится. Готовила его любимые блюда. Покупала бельё. Он улыбался, говорил «спасибо», и уходил к телевизору. А я оставалась на кухне.

— И что?

— И всё. Функция работала. Аня — нет.

Она замолчала, потом добавила тише:

— Я не жалуюсь. Он не плохой. Просто...

— Просто ты одна.

— Да.

Вика стряхнула пепел. Внизу снова завозились с диваном, у них не получалось занести его в подъезд.

— Почему ты мне не сказала?

— Стыдно.

— Тебе стыдно рассказать мне?

— Да, стыдно. Ты сильная. Развелась и пошла дальше. А я боялась. Что я буду делать одна? Мне почти сорок. Детей нет. Карьеры нет. Кому я нужна?

Вика встала. Подошла к перилам. Стояла спиной.

— Ты нужна мне, — сказала она. — Это раз.

— Вика...

— Дай договорить. — Она обернулась. — Ты нужна себе. Это два. Если думаешь, что никому не нужна — ты дура.

Аня слабо улыбнулась.

— Ты всегда радикальнее.

— А ты мудрее. Только мудрость — это паралич. Ты двенадцать лет думала, что он изменится. Он не изменится, Ань.

— Знаю.

— Тогда почему не уходишь?

Аня долго молчала. Смотрела на свечу, та почти догорела.

— Потому что если я уйду, — сказала она наконец, — то окажется, что все эти двенадцать лет были зря. Что я не жила... А так, как будто ещё есть шанс.

Вика медленно села обратно.

— Ты поэтому про Марину мне не сказала.

— Что?

— Про Алису. Ты не позвонила, потому что знаешь, что сама бы так же поступила. Промолчала бы, не вмешалась. Ждала бы.

Аня не ответила.

— Я не в упрёк, — сказала Вика. — Я просто поняла. Ты не Марину защищала. Ты себя...

Аня кивнула. Очень медленно.

— Да.

Внизу наконец занесли диван. Стало тихо.

— Что теперь? — спросила Вика.

— Не знаю.

— Ты сказала мне. Это уже.

— Сказала.

— Положи рукопись на стол.

Аня подняла глаза.

— Что?

— Рукопись положи на кухонный стол. И скажи: «Сегодня на ужин моя душа. Читай».

— Вика...

— Не спорь. Ты двенадцать лет ждала, что он сам догадается. Он не догадается. Он не читает тебя. Сделай так, чтобы он прочитал.

Аня разнервничалась, щеки разгорелись. Она провела ладонью по лицу, потом сказала:

— Страшно.

— Знаю.

— А если ему не понравится?

— Тогда узнаешь. Хуже, чем не знать, не бывает.

Аня вздохнула, взяла очки, надела. Мир снова стал резким.

— Ладно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Вика налила ещё, Аня взяла бокал.

— Только не говори никому, — сказала она.

— Что?

— Что я боюсь.

— Не скажу.

Выпили. Гирлянда над дверью замигала. Аня подняла голову.

— Ты её так и не поменяла.

— Три лампочки из пяти.

— Две.

— Что?

— Уже две горят, а не три.

Вика обернулась и посмотрела на гирлянду. Действительно, две.

— Давно?

— Не знаю. Я раньше не замечала.

Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал и прилип.

— Ещё по одной?

— Давай.

Игристое разлили по бокалам, но так и не выпили.

Глава 5. Звонок

После разговора с Аней Вика не спала. Лежала и смотрела в потолок. Потом встала, сварила кофе. Выпила, стоя у окна. Кофе был горький, она забыла про сахар.

В два ночи села с сигаретой на кухне. Чашка давно остыла, но пальцы всё ещё сжимали её.

Мысль пришла сама, если Аня решилась, значит, и она может.

Она нашла номер. Пальцы замерли над экраном. Сбросила. Пошла на кухню, налила новый кофе, обожглась и закурила.

В четыре вышла на балкон. Перила были холодные. Она стояла босиком на бетоне и смотрела вниз. Внизу никого, только фонарь и мокрый асфальт.

В шесть начало светать. Вика вернулась в комнату, легла. Уснуть не могла.

В девять взяла телефон.

Набрала. Сначала гудки, ей они показались бесконечными. Потом хриплое:

— Алло?

— Дима. Это Вика.

— Вика? Что случилось?

— Ты...я переживаю.

Пауза.

— Ты чего? Вика, да в чём дело?

— Я знаю про Леру.

Молчание.

— Ты видела мой телефон, — сказал он наконец. — На дне рождения.

— Видела.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Потому что ты мой друг, придурок. — Она села на подоконник. — Ты три года ходишь по кругу. Меняешь девиц. Устраиваешь вечеринки. А потом возвращаешься в пустую квартиру и пялишься в телефон. Я права?

Молчание. Только тяжелое дыхание.

— Зачем ты звонишь? — спросил он тише.

— Не осуждать.

— А что тогда?

— Сказать, что ты не один.

Пауза. Долгая.

— Я в порядке, — сказал он.

— Нет.

— Вика.

— Нет, Дима. — Она встала, прошлась по комнате. — Ты не в порядке. И это нормально. Но ты столько лет живёшь, как в тумане. И все делают вид, что не замечают.

— Все?

— Антон.

Тишина. Совсем другая. Он дышать перестал.

— Что Антон?

— Ничего. Он ничего не говорил, но он знает.

— С чего ты...

— Потому что он тоже мне друг, — сказала Вика. — И потому что он однажды сказал при мне: «Димка хороший. Пусть, наконец, будет счастлив». Не «пусть найдёт своё». Не «пусть устроится». А «пусть, наконец, будет счастлив». Он знает, что ты несчастлив.

Долгая пауза.

— Он так сказал?

— Да.

— Когда?

— Года два назад. На шашлыках. Ты тогда ушёл за дровами.

Дима молчал. Вика слышала, как он сел, скрипнуло что-то, толи кровать, толи диван.

— Я не знаю, что делать, — выдохнул он. Голос был без защиты, без шутки.

— Знаю. Поэтому и звоню.

— Что ты предлагаешь?

— Приходи в пятницу, в восемь в «Прагу».

— Это интервенция?

— Это дружеская попойка.

Было почти слышно, как он невесело улыбнулся.

— Я не знаю, Вик.

— Знаешь. Приходи.

Она хотела сказать «не опаздывай», но не сказала.

— Хорошо, — сказал он.

— Хорошо.

Он не сбросил первым. Ждал пока она. Она тоже ждала. Так и висели молча, секунд пять.

Потом он сказал:

— Вика.

— Что?

— Спасибо.

И сбросил.

Она посмотрела на телефон. Экран погас. И в отражении она увидела своё усталое лицо.

Потом пришло сообщение.

«Я приду».

Она не ответила. Положила телефон на стол экраном вниз. Пошла на кухню, сварила ещё кофе и на этот раз положила сахар.

Глава 6. Вне эфира

«Прага» была старая. Тяжёлые шторы, приглушённый свет, запах кофе, коньяка и старых денег. Вика пришла первой, села в углу у окна, заказала бутылку красного и минералку.

Аня появилась ровно в восемь. В льняном платье с книгой.

— Опять книга?

— Талисман. — Аня положила томик на край стола обложкой вниз.

— Дима не пришёл?

— Опаздывает.

— На пятнадцать минут?

— Он придёт.

Вика хмыкнула. Налила себе. Аня не стала.

Дима вошёл в двадцать пять минут девятого. Белая рубашка, закатанные рукава, гладко выбрит, под глазами тени. От него пахло дождём и мятой.

— Ну что, интервенция? — криво улыбнулся он. — Адвоката вызывать?

— Садись. — Вика кивнула на стул. — Выпивка есть.

Он сел. Заметил книгу. Усмехнулся. Ничего не сказал.

Налил себе. Выпил залпом. Налил ещё.

— Я не знаю с чего начать, — сказал он.

— С начала, — сказала Аня.

— С Леры.

Он помолчал. Смотрел в бокал.

— Мы в лифте столкнулись. Она уронила папку. Я помог собрать. Она улыбнулась, и я пропал. Я в такое не верил. Думал, что только в книжках.