Ника Летта Итой. Искупление

ПРЕДИСТОРИЯ

На кровати росли горы одежды, у чемодана уже не закрывалась молния, а я стояла над всем этим богатством, уперев руки в бока, и размышляла, можно ли считать пять одинаковых чёрных водолазок жизненной необходимостью.

— Можно не брать третью.

Я резко обернулась.

— Ты подкрадываешься специально?

— Нет.

— Не верю.

— Это уже твои личные трудности.

— Нет, мои личные трудности сейчас — выбрать между вот этим свитером и вот этим.

Он мельком глянул на кровать.

— Возьми оба.

— Вот! Вот за это я тебя и люблю. Никаких мелочных ограничений.

— Я просто знаю, что спорить бесполезно.

— Верно. Учишься.

Я снова уткнулась в чемодан, перекладывая вещи. На душе было странно. Вроде и радостно — новый проект, новый ритм, самостоятельность. А вроде и неуютно. Как будто я сама себе устраивала маленькую проверку: ну что, Вика, сможешь без своей удобной сказки?

И в тот самый момент, когда я уже почти застегнула молнию, по спине вдруг пробежал холодок.

Очень резкий и неприятный. Я выпрямилась. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Даже улицу за окном будто приглушило.

— Сеичи?

Он стоял у окна. Неподвижно. И вот это мне сразу не понравилось. Потому что в быту Сеичи обычным. Спокойный и обычный. А когда он замирал вот так — это значило, что в мир выходит не мужчина с кухни, а кто-то гораздо древнее и опаснее. Я медленно поставила на пол косметичку.

— Что такое?

Он не ответил сразу. Только чуть повернул голову, будто к чему-то прислушиваясь. Не ушами — всем собой.

Я никогда не умела объяснить, как это выглядит со стороны. Просто в такие моменты рядом с ним пространство будто становилось теснее. Воздух — плотнее. А у меня просыпалось очень нехорошее ощущение, что если сейчас моргнуть, можно увидеть что-то лишнее.

— Сеичи?

— Здесь появилась трещина, — тихо сказал он.

— Где?

— Не в этом доме.

Очень помогло, конечно.

— Ты можешь говорить понятнее, а не как древний дух на полставки?

Обычно он бы ответил. Сейчас — нет. Взгляд у него стал совсем другим. Сосредоточенным. Холодным. И от этого у меня внутри всё подобралось.

— В мир вошло нечто чужое, — произнёс он наконец.

У меня по спине снова пробежал холодок.

— Чужое это как?

— Не отсюда.

— Ну, знаешь ли, после некоторых событий это звучит не так уж эксклюзивно.

Он медленно перевёл на меня взгляд.

— Это не к добру.

И вот тут мне впервые по-настоящему расхотелось ехать в свой прекрасный самостоятельный Каннам. Потому что голос у Сеичи был как всегда спокойный. Но сейча он был... слишком спокойный.

А я уже успела понять: чем спокойнее он звучит в такие минуты, тем хуже на самом деле обстоят дела. Я машинально посмотрела на чемодан. Потом на него. Потом снова на чемодан.

И очень некстати подумала, что, возможно, мой великий план по красивой независимости откладывается.

Или, наоборот, только начинается.

***

Он предал друга, брата, императора. И все ради любви... За несколько десятилетий до его падения...

- Люблю- шепчут ему окровавленные узкие губы...

Все в нем в этот момент переворачивается изнутри, он так жаждет спасти того, кто произнес это слово... Но он не может. Очередная вспышка и он стоит на коленях посреди своего кабинета в ногах у Богини Аллимуа.

- Что это только что было? – прохрипел эльф, все еще ощущая отголоски испытываемых чувств.

- Ах это - пропела бессмертная и подцепила пальцами подбородок эльфа – Это твое будущее мальчишка, если будешь служить мне.

***

Сидя перед камином в его личном кабинете ректора "Академии Предтечи" Итой Хортар с наслаждением пригубил бокал с вином, глядя на то, как язычки пламени пожирают подброшенное полено. Огню нужно совершенно мало времени чтобы превратить твёрдое дерево в горку золы. Так и им с друзьями хватило всего тридцать лет на то, чтобы посадить Дахора на престол.

Тогда трио выпускников Академии даже не подозревало о той суматохе, которая происходила возле невидимого купола. Пока однажды во время практики их не отправили в помощь магам, которые пытались пробить купол.

Вот тогда в одно из дежурств они выяснили любопытный нюанс, что купол покинуть может один Дахор и те, кому он даст на то разрешение. Молодые и горячие они тогда долго сидели у костра и обсуждали произошедшее. И как поступить с открывшимися знаниями решили с утра. Здраво рассудив, что в порыве эмоций могут наворотить кучу дел.

Затем легли спать, закутавшись в спальники.

Сделав очередной глоток вина, эльф расслабленно откинулся на спинку дивана, закинул руку на его изголовье и с лёгкой ностальгической улыбкой погрузился в воспоминания.

В ту ночь не спал только он. Именно тогда ему наконец открылся истинный смысл видений, посетивших его в день спасения. Тогда он принял их за галлюцинации — за воплощение собственного отчаянного желания быть кому-то нужным и однажды обрести настоящих друзей.

На следующее утро он так и не рассказал друзьям о своём пророческом даре, который пробудился пять лет назад.

После долгого, почти двухчасового обсуждения они единогласно решили никому не говорить о возможностях Дахора. Никто не мог предсказать, как старшие распорядятся этим знанием. Не исключено, что, если не сумеют склонить их на свою сторону, просто попытаются избавиться от всех троих. Времена тогда были неспокойными, а люди — слишком напуганными и подозрительными.

Первые месяцы эльф ещё несколько раз собирался открыть друзьям свою тайну, но всякий раз перед глазами возникал образ матери. Казалось, даже спустя годы он отчётливо слышал её наказ никому и никогда не рассказывать о своём даре. Поэтому он молчал.

Он тонко использовал стремления, амбиции, страхи и надежды каждого, кто встречался на их пути. Медленно, почти незаметно, шаг за шагом направлял события в нужное русло. За четыре года это позволило им войти в ближайшее окружение главы рода.

Однако одного пророчества было недостаточно. Дар открылся лишь однажды — в миг смертельной опасности — и больше не проявлялся. Чтобы вновь научиться входить в то же состояние, эльф доводил себя до полного изнеможения, раз за разом пытаясь пробудить видения.

Когда ему наконец удалось подчинить дар своей воле, а накопленный за эти годы опыт научил разбираться в людях не хуже, чем в собственных пророчествах, убедить старого дракона объединить роды разных рас оказалось уже не так сложно. Переговоры, разумеется, поручили им троим.

Дальше были десятки хитроумных интриг, сотни сражений и тысячи погибших. В одной из битв Дахор получил смертельное ранение, и впервые эльф усомнился, что пророчество исполнится. Но именно тогда явилась Илирия — магическое воплощение легендарной Огненной драконицы, вставшей на защиту никому не известного змайса. Этого оказалось достаточно, чтобы драконы склонили головы перед Дахором.

А вскоре они уже втроём обсуждали, как убедить оставшиеся роды и кочевые племена присоединиться к союзу и принять единые законы. В тот день, когда народ осознал, что медленное угасание осталось позади, Дахора Огненного признали истинным императором Ничейных земель.

Все эти года он Итой находился подле императора. Несмотря на признание народом, находились те, кто ставил под сомнение власть Дахора. Глупцы просто не знали, что причина появления купола, это Илирииийя и сам Дахор. И всеми немыслимыми путями пытались выведать, КАК императору удалось создать бреши в куполе и научиться их контролировать? Итою это быстро наскучило, и он решил покинуть дворец выпросив себе место ректора в местной академии.

Все же искать новые таланты и делать огранку будущих умов этой страны было намного интереснее чем копаться в грязном белье нынешней аристократии. Будущее главы каждого из ста пятидесяти родов ему и так известно. Он не видел причины вмешиваться, тем более государственные дела навевали на него тоску.

Сделав последний глоток Итой бросил бокал в камин и вновь откинулся на спинку дивана запрокинув голову.

«Все стало скучно и пресно»

Первая часть пророчества выполнена, а вот вторая

Единственного чего он не мог понять, так это то, что же ему предложит в будущем богиня разрушения, что он согласиться предать друга? Ведь он по-настоящему ценил своих друзей?

ГЛАВА 1: ЭЛЬФ ПРЕДАТЕЛЬ

В этот самый момент подул сквозняк, и чёрная дымка метнулась к камину, потушив пламя, а он ощутил на своём лице лёгкое касание воздушной ткани…

— Так-так… ты словно знал, что я приду… ждал меня… — нежнейший голос содержал в себе всё: нежность матери, ласку возлюбленной, восторг победителя. Он нёс в себе соблазн… но также заставлял волосы на затылке становиться дыбом, предупреждая об опасности.

Итой Хортар насторожённо поднялся с дивана, всматриваясь в темноту…

— Ждал, Темнейшая… — ответил ровным голосом, всеми частичками тела ощущая мощь, исходящую от богини, которую та и не пыталась скрыть, словно жаждала, чтобы он преклонил перед ней колени.

Дымка тьмы в этот момент вернулась к своей хозяйке, оставив пламя в камине нетронутым, тем самым сделав кабинет светлее…

— Почему тогда всё ещё стоишь на своих ногах, а не целуешь полы моих одеяний? — насмешливо мурлыкнула женщина, выходящая из тени. — Не выказываешь мне своё почтение?

Эльф тем временем оторвал взгляд от пола и решил посмотреть на ту, чьё лицо в его воспоминаниях было подёрнуто тенью. Что сказать, богиня поистине была прекрасна. Имела экзотический разрез глаз, тончайшее телосложение. Не нашлось бы по всему Элтаэ эльфийки, способной соперничать с ней по красоте…

— Нравится? — уподобившись смертным, Аллимуа, обойдя эльфа по кругу, прильнула к его спине, дав почувствовать все изгибы, не прикасаясь к нему руками.

Ничто не дрогнуло в ледяном сердце эльфа, ни одна частичка тела не ответила на безмолвный призыв, хотя для глаз лик богини был поистине усладой…

— Вы прекрасны, Темнейшая.

— Но? В тоне твоего голоса чувствуется пресловутое «но», смертный. И ты так и не ответил на мой предыдущий вопрос! — в этот раз голос не был усладой, он требовал ответа.

Чем Итой не преминул воспользоваться, чётко отслеживая тон своего голоса и очень аккуратно подбирая слова. Ни на минуту не забывая, что перед ним существо намного более древнее и мощное, нежели он сам…

— Эльфы не поклоняются тёмным богам чужого пантеона, Темнейшая. — Далее он ступал по хрупкому льду. — Это станет возможным только после того, как я сам решу служить тебе…

— Ха-ха… умный мальчишка…

— У меня было время подготовиться перед встречей с вами. Библиотека академии содержит множество свитков, и самый важный, по моему мнению, — предания о заветах Создателя…

— Хм… согласна… любопытный манускрипт… — неспешно шагавшая среди полок со свитками богиня на последних словах эльфа остановилась. — Но что заставляет тебя думать, что всё написанное там правда, и что за твою дерзость я тебя не убью здесь и сейчас?

— Я пока для чего-то нужен вам, Темнейшая… — он совершенно не был уверен в том, что его не убьют после того, как он выполнит свою роль.

— Очень неудобно видеть будущее всех, кроме своего собственного, не так ли? — с сочувствием пропела бессмертная и словно с жалостью посмотрела на него.

За годы, проведённые бок о бок с друзьями, Итой никогда не чувствовал себя в чём-то ущемлённым. Наоборот, порой он сам за собой замечал, что в нём проклёвывается едва заметное высокомерие. Всё чаще он стал свысока смотреть на многих существ. Когда ты знаешь, что будет, порой подстраивая и ускоряя события, хочешь не хочешь, а чувство превосходства появляется. Поэтому замечание богини вызвало в нём усмешку.

— Это ничего бы не поменяло. Кто я такой, чтобы изменить судьбу? Я просто смертный, который лишь помогает воле богов сбываться…

— Ах-ха-ха… Сколько высокомерия… Считаешь себя равным богам, мальчишка? — Аллимуа заразительно засмеялась, утратив плотность тела и на секунду превратившись в тень женщины. — Считаешь, без тебя намеченное ткачихами судьбы не сбылось бы?

— Отнюдь. — Итой нахмурил белоснежные брови. Не любил он, когда его словам придавали совершенно другой оттенок, нежели тот, который он хотел в них вложить. — Никогда не ставил себя на одну ступень с богами. Просто понимаю, что даже если бы я знал свою судьбу, в моих силах было бы лишь ускорить или отсрочить неизбежное…

— Хм… всё именно так, как я и думала, — прошелестела Аллимуа, вновь обретая плотность тела, и шагнула ближе к Итою. — Что ж, мне это только на руку… Так что… СМОТРИ!!

В этот самый момент она взяла его левую руку и приложила в то самое место, где у эльфов находилось сердце…

Вспышка — и он пролетел сквозь ледяные просторы собственной души, а затем осознал себя на мосту среди бела дня. Вокруг чувствовалась вонь неизвестных ему веществ, громкие гудки непонятных механизмов и толпа людишек. Они его отчего-то раздражали. Помимо раздражения, в груди поселились паника и беспомощность. Эти чувства он испытывал лишь однажды и никогда ни с чем больше не перепутает.

Что за Хас? Откуда эти пагубные ощущения? Он больше не беспомощный ребёнок. Что за игру затеяла богиня?..

Несмотря на лёгкую дезориентацию, всё становилось очень реальным, стоило ощутить тяжесть чего-то на своих коленях. Лёгкое прикосновение к его лицу помимо воли опускает голову, и он встречается взглядом с голубыми глазами. В этот самый миг он осознаёт, что кроме испытываемых эмоций паники и беспомощности ощущает нечто невероятное… Сильное, объёмное и одновременно глубокое чувство, которое переполняет каждую клеточку его тела…

Что это?

— Люблю… — шепчут ему окровавленные узкие губы…

Всё в нём в этот момент переворачивается изнутри. Он так жаждет спасти того, кто произнёс это слово… Одно-единственное слово, которое описало весь тот ураган, царивший в глубине его души. Но он не может. Не может ничего сделать. Он не чувствует потоков магии, и от этого его переполняет отчаяние. Когда он уже решил, что сойдёт с ума от наплыва чувств, его затягивает обратно.

Очередная вспышка — и он стоит на коленях посреди своего кабинета, у ног богини Аллимуа. Всё прошло именно так, как она того хотела…

— Что это только что было? — прохрипел эльф, всё ещё ощущая отголоски испытанных чувств.

— Ах, это… — пропела бессмертная и подцепила пальцами подбородок эльфа. — Это твоё будущее, мальчишка, если будешь служить мне.

— Кстати, каково это? «Как любят эльфы», мой мальчик? — всё в ней говорило о повышенном любопытстве: и слегка округлённые глазки, и задёрнутый носик, и чуть приоткрытые губы…

— Больно… — с трудом переведя дыхание, ответил Итой и на деревянных ногах поднялся с колен, а затем, словно стряхивая наваждение, мотнул головой. — Думаете, я в здравом уме соглашусь вам служить после увиденного?

— Оуч… печальный итог, да? — прикрыв ладошкой рот, невинно поинтересовалась она, снова став прозрачной.

Итой непроизвольно потёр грудную клетку, где ледяное сердце всё ещё вздрагивало от обрывков воспоминаний будущего, которого он предпочёл бы избежать. Тут тень богини подлетела вплотную к эльфу, лицом к лицу, и прошептала:

— А что, если я скажу тебе, что судьбу можно изменить?

Ледяное сердце сбилось с ритма, а бессмертная исчезла в тени. Напоследок он услышал:

— Думай, эльф, думай… Твоим согласием станет раскрытая тайна Дахора и охота на Сердце Пламени…

ЗЕМЛЯ, НАШИ ДНИ

Итой приходил в себя медленно, с нарастающим раздражением прислушиваясь к тому, что происходило с телом. Оно ощущалось непривычно лёгким. Неправильным. Слабым.

Само это чувство вызывало в нём отторжение. Открыть глаза оказалось неожиданно трудно, будто веки налились свинцом. Вокруг витал незнакомый запах — резкий, сухой, лишённый жизни. Не травы. Не зелья. Не магия. До слуха доносились равномерные гудки, приглушённые шаги, шорох ткани и чьи-то голоса.

Всё это сливалось в чуждую, раздражающую какофонию.

Наконец он разлепил веки и уставился в ослепительно белый потолок.

Белый. Пустой. Без единого символа, без росписи, без следа защитных или целительных чар.

Что за убогое место?

Стоило попытаться собраться с мыслями, как голову пронзила резкая боль. Итой зажмурился, пережидая вспышку, а когда вновь открыл глаза, его взгляд наткнулся на металлическую стойку рядом с кроватью. К ней был подвешен полупрозрачный мешок с жидкостью, от которого тянулась тонкая трубка, воткнутая прямо в его руку.

Он замер. Мерзость.

Что за варварский способ поддерживать жизнь? Итой медленно поднял ладонь и уставился на неё уже внимательнее. Взгляд скользнул ниже — по запястью, плечу, телу под тонкой тканью — и внутри всё похолодело.

— Что за Шарх… — беззвучно выдохнул он, с трудом удерживая лицо неподвижным.

На долю секунды в груди шевельнулось нечто особенно мерзкое — отголосок беспомощности, той самой, которую он не испытывал с детства и которую презирал всей душой. Чувство было не его. Или уже его? Это раздражало сильнее всего.

Он резко попытался сесть, но тело тут же отозвалось слабостью. Руки дрогнули. Перед глазами потемнело. Каждый мускул будто насмехался над ним, напоминая, насколько жалкой стала его нынешняя оболочка.

Возмутительно.

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы подавить первую вспышку ярости и заставить себя дышать ровнее. Если он ещё способен мыслить — ситуация не безнадёжна. Только эта мысль успела оформиться в сознании, как дверь тихо приоткрылась и в комнату вошла человеческая женщина. Заметив, что он очнулся, она оживилась и быстро подошла ближе.

— О, вы пришли в себя! Как вы себя чувствуете?

Итой медленно перевёл на неё взгляд. Человечка. Обычная. Безвкусно одетая, с усталым лицом и участливым тоном, который уже через мгновение начал его раздражать. Она смотрела на него открыто и смело. Слишком по-хозяйски приблизилась.

Он ничего не ответил, так как не видел причины тратить слова на первую встречную, пока сам не понимает, куда его занесло и что именно сотворила с ним богиня. Женщина, однако, его молчание не смутило. Подошла ещё ближе и принялась проверять трубки, закреплённые на его руке, что-то поправлять, смотреть на странные приборы рядом.

Итой едва заметно сузил глаза. Какое невыносимое существо. В другое время он уже поставил бы её на место одним взглядом. Сейчас же приходилось терпеть. Это бесило.

Он скользнул взглядом по собственным пальцам — тонким, чужим, почти изящным — и с трудом удержался от того, чтобы не выдернуть из вены этот отвратительный шланг немедленно.

Нет.

Спешить нельзя. Сначала — понять. Где он. Что это за мир. Почему здесь нет магии. И почему, во имя Хаса, он заперт в теле какой-то человеческой женщины.

Итой отвёл взгляд от назойливой человечки и уставился в белую стену, заставляя себя мыслить хладнокровно.

Он предал друга. Предал императора. Заключил сделку с богиней разрушения. Лишился собственного тела, собственной силы, собственного мира — и всё ради того, чтобы найти ту, чья смерть была уже вписана в его судьбу.

И что теперь?

Теперь ему придётся искать её так. В этой жалкой оболочке. Без магии. Среди людей.

ГЛАВА 2. ДУША ЭЛЬФА В НАШИ ДНИ

— Я Итой Хортар. И я найду способ всё исправить. При необходимости прибегну и к тёмной магии.Но оставалась одна загвоздка. В этом теле он не чувствовал потоков энергии. Ни малейшего отклика. Ни искры. Пустота. Эта мысль заставила его похолодеть. Впрочем, даже её он не позволил себе долго пережёвывать. Любая система подчинялась законам.

Если в этом мире существовала энергия, значит, были и проводники, и катализаторы, и способы пробуждения. Нужно лишь понять принцип и найти того, кто владеет местной силой и восстанавливаются каналы, а потом вернуть себе власть.Его размышления прервала дверь.Она открылась резко, и в палату вошёл человеческий мужчина — высокий, широкоплечий, с уставшими добрыми глазами. Его лицо показалось Итою смутно знакомым, и это сразу насторожило. Он смотрел пристально, пытаясь понять, откуда взялось это чувство.

— Дашка, ты наконец очнулась, — с явным облегчением выдохнул вошедший и шагнул к нему. — Ты меня до смерти напугала. Мы едва успели довезти тебя до больницы.

Он схватил Итоя за плечи — слишком близко, слишком свободно, слишком по-хозяйски. Итой застыл.

«Дашка».

Значит, это имя прежней хозяйки тела. Он медленно поднял взгляд на мужчину. Этот человек принадлежал к её окружению. Брат? Возлюбленный? Друг? Пока не ясно.

— Кто ты? — резко спросил он.

Голос прозвучал хрипло, непривычно, но в глазах вспыхнула такая холодная твёрдость, что мужчина невольно замер.

— Даш — тот растерянно моргнул.

— Это я. Саша. Ты что, меня не узнаёшь?

Имя прокатилось внутри пустым звуком. Но вот тело тело отозвалось странно, едва заметно. Это вызвало в Итое вспышку раздражения. Ему не понравилось, что чужая плоть смеет откликаться прежде него.

— Не трогай меня, — бросил он и резко отстранился.Саша отступил, ошарашенно глядя на него. В его взгляде мелькнули боль, тревога и что-то ещё — внимательность.

Это Итою не понравилось ещё больше.

— Ладно, — после паузы тихо сказал мужчина. — Я дам тебе время. Врачи говорили, после шока всякое бывает. Но я рядом, если что-то понадобится.

Он вышел не сразу, будто надеялся, что Даша окликнет его, остановит, скажет что-то привычное. Но ничего не дождался и ушёл. Итой проводил его мрачным взглядом.

«Значит, брат», — решил он. — «Или кто-то достаточно близкий, чтобы позволять себе подобные прикосновения и подобный тон». Он вновь посмотрел на свои руки: тонкие пальцы, светлая кожа, дрожь, которую невозможно было до конца унять.

Ненависть поднялась в груди новой волной.

— Аллимуа — беззвучно произнёс он. — Ты хорошо надо мной посмеялась.Он не успел додумать мысль до конца.

Дверь распахнулась снова — на этот раз почти с треском — и в палату ворвалась женщина средних лет. Её глаза были покрасневшими от слёз, в пальцах был зажат белый платок, а лицо искажено такой смесью ужаса, любви и облегчения, что Итой невольно напрягся.

— Дашенька! — вскрикнула она.

И прежде чем он успел отступить, женщина уже подлетела к нему и крепко обняла.

Итой замер.

Тело отреагировало раньше сознания. Неожиданное тепло. От нее исходил запах духов, ткани и кожи, а от прикосновение рук исходил только страх за того, кого едва не потеряли. Это было настолько чуждо, что на миг он просто не понял, что делать.

— Боже, ты жива жива — шептала женщина, гладя его по волосам. — Я так боялась ты даже не представляешь, как я боялась.

Итой хотел оттолкнуть её, жёстко, чтобы прекратить это вторжение. Но в ту же секунду, против воли, перед внутренним взором мелькнул силуэт собственной матери. Старое, почти стёртое временем воспоминание. От этого он разозлился ещё сильнее.

— Мне хорошо, — выдавил он, стараясь высвободиться.

Голос вновь прозвучал мягко, и это резануло слух. Женщина отстранилась, заглянула ему в лицо, и в её глазах опять блеснули слёзы.