Ника Летта Дахор. Забвение

ОН СДЕЛАЛ ЭТО САМ

Он не вспоминал этот момент он в нём застрял.

Слишком ясно. Слишком точно. Как будто всё ещё стоял там, с рукой, в которой была сила, и с решением, которое уже нельзя было отменить. И самым страшным было то, что Итой не сопротивлялся. Не было борьбы или сомнений, которые можно было бы ухватить и оправдать себя ими позже.

Всё произошло так, как должно было произойти в тот момент быстро, точно, без лишних движений.

Так, как его учили, он сделал это сам отточеными движениями. Не под давлением или в отчаянии и не потому что не было выхода. А потому что поверил, что выбора нет.

Позже он пытался разобрать это по частям. Найти точку, где всё можно было остановить. Слово, жест, хоть что-то, что позволило бы сказать себе: «здесь ты не мог поступить иначе». Но такой точки не было. Было только решение. Его.

И уже потом слишком поздно пришло понимание. Медленно, как трещина, которая сначала кажется линией на стекле, а потом вдруг оказывается тем, что держит весь мир.

В теле Итоя действительно была его искра, не иллюзия и не обман. Она. Та, ради которой он уже однажды пошёл против всего, что знал о себе, о мире, о границах, которые не переходят.

Та, которая научила его чувствовать. Он сошёл с ума не так, как это обычно бывает. Магия отозвалась первой, она словно отступила, перестала откликаться, как будто больше не признавала его. Как будто в тот момент, когда он сделал выбор, она тоже выбрала — не его.

Зверь замолчал навсегда, на его месте образовалась пустота. И только память, которая не давала ни забыть, ни оправдаться. Его обманули. Он знал это. Все было спланировано и подстроено. Подано так, чтобы он не увидел, не почувствовал, не усомнился. Его вели к этому решению. Подталкивали.

Одурманили не только разум, но и восприятие. Так, чтобы всё выглядело логичным. Необходимым. Единственно возможным. Он мог назвать имена. Мог разложить по шагам, как это было сделано.

Мог. Но это ничего не меняло. Потому что в конце — решение всё равно принял он. И именно это он не смог себе простить. Теперь она была рядом. Живая. В другом теле. В другой реальности, которая не должна была пересекаться с той, где он всё разрушил.

Она не помнила. Не знала, кто он. Не знала, что он сделал. Не знала, кем она была для него. И это должно было быть облегчением.

Должно было дать шанс. Но не давало.

Потому что каждый её взгляд, каждое движение, каждая интонация всё это было слишком знакомым. И одновременно чужим. И самым опасным было не то, что он мог снова её потерять. А то, что он мог снова сделать выбор. И снова ошибиться.

Он это уже доказал. И теперь оставался только один вопрос, а сможет ли он на этот раз удержаться… или снова уничтожит всё, к чему прикоснётся.

ГЛАВА 1. ПОЕЗДКА В СЕУЛ

ДАША

Я не помню, как согласилась на эту поездку. В какой-то момент решение просто появилось в моей жизни как факт, не требующий обсуждения: чемодан стоял у кровати, билет лежал на столе, а Сашка уже минут десять наблюдал за мной, опершись о дверной косяк, с таким выражением лица, будто пытался найти во мне что-то, что никак не складывалось в привычную картину.

Это нервировало.

Я сидела на краю кровати, медленно перебирая вещи, и ловила себя на странном ощущении — всё происходящее казалось немного сдвинутым, как будто я не проживала этот момент, а наблюдала его со стороны. Вопрос о том, уверена ли я, прозвучал не в первый раз, но ответ на него не становился яснее.

— А есть вариант не ехать? — спросила я, не столько рассчитывая на реальную альтернативу, сколько проверяя, даст ли он её.

Сашка едва заметно поморщился.

— Есть. Остаться дома.

Он сделал паузу, прежде чем добавить:

— Под присмотром.

Я коротко кивнула и, не продолжая эту мысль, запихнула последние вещи в чемодан. Хотелось поставить на этом точку хотя бы таким простым движением.

— Тогда я, пожалуй, люблю Сеул, — пробормотала я почти без интонации.

Раньше на подобную реплику Сашка обязательно отреагировал бы: отпустил колкость, пошутил или привычно попытался вывести меня из равновесия. Сейчас он ничего не сказал. Только продолжал смотреть.

Его внимание становилось всё заметнее, и от этого хотелось отвернуться. Взгляд не спорил со мной и не требовал ответа, но напряжение в нём ощущалось вполне отчётливо.

— Да перестань ты так смотреть, — не выдержала я и резко дёрнула молнию на чемодане. — Я никуда не денусь.

— Уже девалась, — спокойно ответил он.

И задело меня именно это спокойствие. Потому что спорить с ним было нечем.

Факты никуда не исчезали, сколько бы я ни старалась отодвинуть их подальше, сделать вид, что ко мне они отношения не имеют. Четыре года комы. Полгода состояния, о котором со мной говорили осторожно, тщательно подбирая слова. Потом авария. Лондон. И ещё одна потеря сознания.

Я всё это помнила. Только память оставалась странной — больше похожей на пересказ чужой жизни, которую мне зачем-то поручили хранить.

После Лондона, которого я почти не помнила, жизнь настойчиво продолжила изображать нормальность. Я вернулась, поступила в московский университет на журналистику, ходила на пары, сдавала зачёты, писала тексты, спорила с преподавателями и даже на какое-то время поверила: если достаточно долго изображать обычного человека, рано или поздно им станешь.

Не стала.

За годы учёбы вокруг меня происходила какая-то ненормальная ерунда. Сначала я объясняла всё совпадениями. Потом плохой кармой. Сначала я пыталась смеяться. Ну а что ещё оставалось? Выйти и честно сказать: «Здравствуйте, кажется, всех мужчин, которые ко мне приближаются, преследует невидимая дичь»? Отличный план. Прямой билет в соседнюю палату.

Но после пятого мне уже было не до смеха и поездка в Сеул перестала казаться прихотью. Она стала возможностью уехать туда, где никто не знал моей странной статистики, где за спиной не шептались и можно было хотя бы ненадолго перестать ждать очередной беды: следующий человек рядом со мной либо исчезнет, либо сломается, либо начнёт кричать про зубы и тьму.

— Я в порядке, — сказала я, стараясь придать голосу уверенность, которой сама не чувствовала.

Сашка спорить не стал. Не задал ни одного лишнего вопроса. Только взгляда не отвёл, и от этого мне стало ещё хуже.

— Саш, — выдохнула я уже мягче. — Ты собираешься снова водить меня по врачам?

— Нет, — ответил он так быстро, что это прозвучало почти как заготовленная реплика.

— Тогда в чём дело?

Он замолчал на секунду, будто подбирая слова, которые в итоге так и не прозвучали.

— Просто будь на связи.

Никаких наставлений, ограничений. Такая свобода почему-то тревожила сильнее привычного контроля.

Я закрыла чемодан, опустила его на пол и попыталась зацепиться за что-нибудь более понятное и логичное.

Поездка в Сеул.

Вика. Формально всё выглядело просто: дочь крёстной, с которой мы каждое лето пересекались у бабушки. Но для меня Вика никогда не была одной из девчонок, которые просто оказывались рядом. После той злополучной поездки в Лондон мы сблизились и стали часто созваниваться онлайн.

Она была старше меня на пять лет — в детстве такая разница казалась почти взрослостью. Я перенимала её словечки, наблюдала, как она смеётся, закатывает глаза, не боится быть заметной. Рядом с ней многое становилось легче: казалось, однажды я тоже вырасту и стану такой.

Поэтому новости о том, что у Вики теперь «всё серьёзно», вызвали во мне не один интерес. Появилось странное ощущение: знакомый с детства образ вдруг приобрёл другую жизнь. Парень, стабильность, новые обстоятельства. Сеичи.

Я видела его только на фотографиях, но и этого хватало, чтобы заметить странный дисбаланс. Рядом с Викой — той самой Викой, которая могла ещё минуту назад смеяться, а потом уже выяснять с кем-нибудь отношения на повышенных тонах, — находился человек без суеты и ненужных движений.

Он выглядел так, будто способен выдержать этот хаос. Возможно, даже удержать его в границах. Я поймала себя на том, что задержалась взглядом на фотографии дольше, чем собиралась, и резко отвернулась.

Глупо.

Дело было не в том, что он кореец, и не в дурацких ассоциациях с дорамами. Я давно уже не верила в сказочные совпадения. Цеплял сам образ человека, рядом с которым можно не держать всё на себе.

Когда рядом есть тот, кто не рассыпается вместе с тобой. Когда можно на минуту перестать всё контролировать и допустить, что кто-то другой тоже способен принять решение. Я провела ладонью по крышке чемодана, стирая с неё невидимую складку.

— Ты меня вообще слушаешь? — голос Сашки вернул меня к разговору.

— А? — я моргнула и снова посмотрела на неё.

— Если что-нибудь покажется странным — звони.

Я тихо усмехнулась.

— Саш, я лечу в Сеул, а не в какой-то параллельный мир.

На секунду я задержала взгляд на нём и тут же пожалела об этом. Он смотрел серьёзно. Ни тени иронии.

— Ты даже не представляешь, насколько это может быть близко, — сказал он негромко.

Неприятное ощущение отозвалось внутри, но я тут же отмахнулась от него, не позволяя этой мысли задержаться.

— Всё, хватит, — бросила я, поднимая чемодан. — Я просто съезжу, отвлекусь, сменю обстановку… посмотрю на нормальных людей.

Может, заодно получится хоть немного выдохнуть.

Я не произнесла этого вслух, но сама мысль прозвучала достаточно отчётливо.

Я направилась к выходу, ощущая его взгляд спиной. Он ничего не сказал. И всё же я не могла отделаться от чувства, что за его молчанием скрывалось больше, чем я пока могла — или хотела — понять.

ГЛАВА 2. ДОРАМНЫЙ МУЖИК

Сам перелёт я почти не запомнила. Аэропорт гудел, как огромный улей: тележки катились между людьми, звучали голоса и объявления, где-то плакали дети, из кафе тянуло кофе, в воздухе смешивались запахи духов и усталости. Я шла вместе с потоком, придерживая ручку чемодана, немного заторможенно переводила взгляд с лиц на светящиеся табло, и всё вокруг казалось одновременно шумным и каким-то ненастоящим. Меня не просто привезли в Сеул — меня аккуратно внесли в другую декорацию, так и не объяснив толком зачем.

Впрочем, особенно сопротивляться мне всё равно не хотелось.

Сеул оставался Сеулом. И как бы я ни старалась убеждать себя, что всё это ерунда, всё равно ловила себя на том, что разглядываю азиатские лица, отмечаю манеру двигаться и тот особый вайб, который раньше существовал для меня исключительно по ту сторону экрана. После бесконечных разговоров родителей, тревожных взглядов Сашки и ощущения, что дома за мной следят так, будто я в любой момент могу сказать или сделать что-нибудь не то, сама мысль просто сменить картинку уже воспринималась почти как подарок.

И тут сквозь общий шум прорезалось до боли знакомое, очень викино:

— Даша!

Я резко обернулась — и едва успела среагировать.

В следующую секунду в меня влетела Вика. Именно влетела — яркая, стремительная, пахнущая дорогим парфюмом, холодом улицы и чем-то знакомым, почти пришедшим из другой жизни. Она стиснула меня так резко, что я чуть не выпустила чемодан, а сама за это короткое движение, кажется, успела и выдохнуть, и рассмеяться, и едва не выругаться от избытка чувств.

— Господи, Дашка…

Она отстранилась ровно настолько, чтобы впиться в меня взглядом, а потом снова ухватила за плечи, крепко удерживая, словно я могла исчезнуть в следующую секунду.

— Нет, подожди. Стой. Я должна посмотреть. Ты правда это ты? Нормальная? Узнаёшь меня? Хотя нет, дурацкий вопрос… — Вика нервно фыркнула. — Хоть что-нибудь из прошлой жизни обо мне у тебя осталось или мне снова придётся производить впечатление?

Я моргнула. А потом, совершенно неожиданно для себя, улыбнулась.

Потому что это была Вика. Настолько узнаваемая, что внутри у меня наконец что-то встало на место. Передо мной стояла не глянцевая девушка с фотографий из чужой жизни, а моя Вика — быстрая, чуть истеричная в хорошем смысле, с глазами, в которых всё всегда происходило ярко и одновременно.

— Ну… — протянула я, всё ещё немного оглушённая её напором. — Если брать по шкале от «овощ» до «сойдёт»… наверное, где-то ближе ко второму.

Вика прищурилась, ещё раз внимательно оглядела меня с головы до ног, словно проверяла на подлинность, а потом вынесла вердикт:

— Ладно. Уже лучше, чем я ожидала. Хотя выглядишь ты так, будто тебя сначала забыли разморозить, а потом резко вытащили в люди.

— Спасибо, — хмыкнула я. — Вот это я понимаю — тёплый приём.

— А я всегда за честность, — отрезала она, хотя губы уже тронула усмешка. — И вообще, не надо на меня так смотреть. Я, между прочим, переживала. Очень. Просто красиво переживать я не умею.

— Это я помню, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Мы обе на мгновение притихли.

Лицо Вики чуть изменилось — едва заметно, но я уловила. Она тоже услышала эту оговорку, этот маленький осколок прошлого, случайно выскользнувший наружу.

А потом она, конечно, всё испортила по-своему.

— Ну слава богу, — заявила она, картинно закатив глаза. — Хоть какие-то полезные воспоминания у тебя остались. Значит, не всё потеряно.

И тут я уже засмеялась по-настоящему.

Тихо, но искренне. Тяжесть, с которой я сошла с самолёта, немного отпустила. Только теперь я заметила, что рядом с Викой кто-то стоит. Вернее, не заметила — почувствовала. Спокойное, плотное присутствие, совсем не похожее на вихрь по имени Вика. Я подняла взгляд и почти сразу поняла: Сеичи.

На фотографиях он выглядел впечатляюще. Вживую — хуже. В смысле, для женской психики опаснее.

Высокий, собранный, с тем спокойствием, от которого не становилось скучно. Наоборот, рядом с ним я вдруг особенно остро вспомнила, насколько сама состою из импульсов, недосыпа и случайных решений.

Я перевела взгляд на Вику, потом снова на него. И внутренне, очень по-женски, очень некрасиво, но честно подумала: вот ведь зараза. Реально нашла себе дораму.

Потому что это читалось даже без слов — в мелочах, в том, как Вика стояла чуть впереди и явно говорила за двоих. Он не пытался её перебить, осадить или перехватить инициативу. Просто удерживал всё пространство вокруг под контролем, почти не двигаясь. Вика в своём привычном хаосе рядом с ним ни на секунду не выглядела одинокой. А он смотрел спокойно и цепко, замечая каждую мелочь.

— Это, — Вика махнула рукой в его сторону с таким видом, будто представляла не человека, а главную проблему своей жизни, — Сеичи. Сеичи, это Даша. Даша, это мужчина, который столько времени терпит мой характер, что остаётся только решить: либо он святой, либо псих.

Сеичи слегка склонил голову.

— Я всё ещё надеюсь на первое, — ровно произнёс он.

— Не надейся, — мгновенно отозвалась Вика. — У тебя были все шансы, но ты выбрал меня.

— Я заметил.

И вот это его спокойное «я заметил» почему-то прозвучало так, что я едва не фыркнула.

Да нет. Они правда были как в дораме.

Только не в той сахарной версии, где все томно молчат под дождём, а в хорошей: героиня вечно несётся не туда, лезет куда не следует, громко живёт, а герой в какой-то момент принимает простой факт — теперь это и есть его стиль существования.

И, к собственному стыду, от одного этого зрелища мне стало теплее.

Потому что где-то глубоко, очень по-девчачьи и совершенно не вслух, мне тоже хотелось чего-то такого. Не пафоса, красивых сцен или «корейца ради корейца», господи прости. Хотелось чувства, что рядом есть человек, которого твоя спонтанность не утомит через три минуты и который не станет переделывать тебя под удобный для себя формат.

— Чего ты так смотришь? — подозрительно спросила Вика, мгновенно уловив мой взгляд.

— Да так, — невинно сказала я. — Оцениваю. Сравниваю с ожиданиями.

— И?

Я ещё раз посмотрела на них обоих и не удержалась:

— Ну… вынуждена признать, у вас действительно всё как в дораме.

Вика фыркнула, явно собираясь возмутиться, но слишком хорошо понимала: спорить бессмысленно.

— Только без спецэффектов, — буркнула она. — И с ипотекой в перспективе.

— Романтика нового поколения, — пробормотала я.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сухо отозвался Сеичи.

— Нет уж, — Вика тут же ткнула его локтем в бок. — Не порть человеку адаптацию в первые пять минут.

Он даже не поморщился. Только перевёл на неё взгляд — короткий, с лёгкой насмешкой. И у меня тут же возникла очень нехорошая, завистливая мысль: некоторым, оказывается, идёт вот так спокойно быть влюблёнными.

Настроение, как назло, поползло вверх.

Пусть я до конца не понимала, как вообще оказалась в этой поездке и почему все вокруг вели себя так, будто мне срочно требовалось сменить обстановку. За последние годы моя жизнь и без того больше напоминала чужой пересказ, чем собственную историю. Сашка смотрел на меня внимательно, родители подбирали слова, а в голове время от времени оставалось странное ощущение: я не до конца попадаю в собственную реальность.

Но здесь, в шумном аэропорту, рядом с Викой, которая по сути совсем не изменилась, и с Сеичи, действительно пугающе похожим на героя из дорам, мне впервые за долгое время стало нормально.

Почти весело. И в тот же момент по коже прошёл холод — лёгкий, острый, как сквозняк в наглухо закрытом помещении. Я едва заметно напряглась и машинально повела плечом, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Улыбка ещё оставалась на губах, но внутри уже возникло знакомое чувство: что-то пошло не так.

— Ты чего? — тут же спросила Вика, заметив перемену раньше, чем я успела придумать, как её скрыть.

— Ничего, — слишком быстро ответила я и, сама не понимая зачем, обернулась.

Позади двигалась обычная толпа. Люди с сумками и пакетами, родители с сонными детьми, пассажиры, которым предстояли перелёты, пересадки, встречи и опоздания. Ничего необычного. Ничего, что могло бы объяснить холод, прошедший по коже.

Я уже почти решила, что всё придумала, когда краем глаза заметила движение.

Чуть в стороне, среди людского потока, удалялась высокая фигура. Ничего откровенно странного в ней не было, однако взгляд зацепился сам. Рост выделял человека среди остальных, а собранные движения не совпадали с общей суетой вокруг. Разглядеть лицо или одежду я не успела — ещё секунда, и силуэт растворился в толпе.

— Даш? — снова окликнула Вика.

— Да так… — я качнула головой. — Наверное, усталость.

Повернувшись обратно, я заметила, что Сеичи смотрит туда же, куда мгновение назад смотрела я.

Спокойно. Внимательно. Без лишних эмоций. От этого стало чуть менее уютно, но всего на миг.

В следующую секунду он уже смотрел на нас, а Вика, то ли ничего не заметив, то ли решив не заострять внимание, снова подхватила меня под руку. По её виду оставалось только гадать, собирается ли она немедленно тащить меня дальше — в машину, в город, в свою жизнь, не оставляя времени снова провалиться в мысли.

И, если честно, я была не против. Поэтому поудобнее перехватила ручку чемодана и велела себе не накручивать. Мало ли кто там шёл. Мало ли отчего мне вдруг стало холодно. Я прилетела в Сеул. Меня встретила Вика. У Вики оказался настоящий дорамный мужик. Всё остальное вполне могло подождать.

ГЛАВА 3. КОФЕ, СОК И КРАСНЫЙ ФЛАГ

— Нет, домой сейчас нельзя, — заявила я минут через десять после того, как мы выбрались из аэропорта.

Вика, сидевшая впереди, повернулась ко мне так резко, будто я сообщила о намерении немедленно вступить в корейскую мафию.

— Это ещё почему?

— Потому что если я сейчас приеду, приму душ и сяду в тишине, мой мозг снова начнёт делать вот это вот всё.

— Какое “всё”? — уточнила она подозрительно.

— Накручивать. Анализировать. Вспоминать криповых бывших, психушки и собственную кукуху.

— А-а. Ну да, тогда действительно нельзя домой, — серьёзно согласилась Вика.

С водительского сиденья послышался тихий смешок.

Я покосилась на Сеичи.

Нет, ну это вообще незаконно — быть настолько спокойным за рулём в сеульском трафике. Вокруг сигналили, перестраивались, мигали вывески, люди будто коллективно решили, что правила дорожного движения — это философская рекомендация, а этот человек ехал так, словно контролировал не только машину, но и само движение воздуха вокруг неё.

— Видишь? — ткнула я пальцем вперёд. — Вот поэтому я и говорю, что у вас тут дорама.

— Не начинай, — простонала Вика.

— Поздно. Я уже начала. Мне нужно время адаптироваться к тому, что твой муж выглядит как человек, который в любой момент может либо спасти корпорацию, либо красиво страдать под дождём.

— Во-первых, не муж.

— Пока.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжила Вика, — Он вчера полчаса искал свои наушники, которые были у него на шее.

— Это клевета, — спокойно отозвался Сеичи.

— Это было утром.

— Я был сонный.

— Ты был без кофеина.

Вика тнула его кулачком в предплечье. Он ничего не возразил.

— Это многое объясняет.— все так же спокойно ответил он.

Я не выдержала и фыркнула в окно. И, к собственному удивлению, поняла, что мне действительно становится легче. Не идеально, но хотя бы не так, будто меня изнутри постоянно держит что-то ледяное.

— Короче, — подвела я итог, — хочу кофе. И какую-нибудь кафешку. Настоящую. Корейскую. С вайбом.

— С вайбом, — повторила Вика так, будто пробовала фразу на вкус. — Боже, Дашка вернулась окончательно.

— Это временно. Пользуйтесь моментом.

Сеичи коротко взглянул в зеркало заднего вида.

— Знаю одно место.

Конечно знает. У таких мужчин всегда есть “одно место”.

Кафе оказалось именно таким, каким и должно было быть кафе в Сеуле по версии человека, выросшего на дорамах и ночных просмотрах корейских влогов.

Тёплый свет. Стеклянные стены. Деревянные столики. Какие-то минималистичные постеры. Негромкая музыка. Бариста с идеальной укладкой и лицом, будто его тоже кастовали для сериала.

Я даже зависла на входе.

— Всё, потеряли человека, — вздохнула Вика.

— Не мешай мне культурно обалдевать.

Пока мы устраивались за столиком у окна, Сеичи ушёл за заказом. И я поймала себя на том, что автоматически наблюдаю за ним взглядом.

Спокойный. Собранный. Без лишней суеты. Он стоял у стойки так, будто вообще никогда никуда не торопился. И почему-то именно это больше всего цепляло.

Когда тебе самой всю жизнь кажется, что ты либо опаздываешь, либо сейчас что-то рухнет, люди с такой внутренней устойчивостью воспринимаются почти как отдельный вид существ.

— Даже не думай, — лениво протянула Вика глядя на мое оторопевшее лицо — Ты сейчас сидишь и внутренне называешь его “дорамным мужиком”.

Я оскорблённо выпрямилась.

— Неправда. — затем все же добавила — Я уже дошла до “главный герой второго сезона”.

Вика закрыла лицо ладонью.

— Господи…

Я тихо засмеялась и потянулась за меню.

— Кстати, а почему он сам пьёт айс американо? На улице вообще-то не лето.

— Потому что это диагноз, — мрачно сказала Вика. — У них тут половина страны пьёт лёд даже в минус десять.

— А тебе сок?

— А мне нельзя кофеин.

Я подняла взгляд. Вика слишком поздно поняла, что сказала это вслух. Повисла пауза. Потом я медленно перевела взгляд на её живот. Потом обратно на лицо.

— Да ладно…

— Только без визга, — быстро предупредила она.

— Вика?!

Она обречённо выдохнула.

— Ну да.

Я уставилась на неё так, будто мне сейчас сообщили, что коты всё-таки управляют миром.

— Ты беременна?!

— Тише ты!

— Да как тише?! Ты! Беременна!

— Пока ещё не весь Сеул должен это знать.

Я закрыла рот ладонью, пытаясь не начать ржать прямо посреди кафе.

— Нет, подожди… — я ткнула в неё пальцем. — То есть всё. Всё серьёзно-серьёзно?

Вика закатила глаза.

— Даша, я живу с мужчиной, который сортирует специи по степени остроты. Как ты думаешь?

Я захлебнулась смехом ровно в тот момент, когда Сеичи вернулся с разносом.

— Мне стоит волноваться? — спокойно уточнил он, ставя передо мной чашку горячего кофе.

— Уже поздно, — выдавила я. — Я всё знаю.