Ник Хлорин Бестселлер

Да что она несет-то?

Принцесса не смогла договорить, сдавленно всхлипнув. Наверняка она сейчас представляла себе что-то ужасное, романтично-трагическое, как в своих книжках.

– Она не хотела его «заполучить», Маргарита, – тихо сказал я, – а он ее… – я замолчал, понимая, что все, что я скажу, разобьется о ее веру.

– Что? Что он? – она подняла на меня влажные глаза, в которых читалась немая мольба не разрушать ее мир.

– Он просто был рядом, – соврал я, – некоторые люди, как сквозняк. Сами не замечают, как проходят сквозь чужую жизнь, оставляя после себя холод. Иногда еще и простуду.

Она хлопала глазами, не понимая. Для нее любовь была либо рыцарским романом, либо трагедией, никак не сквозняком в захламленной коммуналке.

– Она и вас использует, Влад, – вдруг выпалила принцесса с неподдельной жалостью, – я вижу, как вы выглядите. Вы несчастны. Она выпивает из людей все, как эти орхидеи-паразиты. А потом бросает. Пожалейте себя, уйдите.

Я смотрел на эту наивную, испуганную девочку, запертую в золотой клетке. Она искренне жалела меня. И в ее словах было куда больше правды, чем она сама понимала.

– А куда уйти-то, Ваше Высочество? – горько усмехнулся я, – у меня с ней, можно сказать, договоренность. Я ее грехи считаю, а она мне за это… – я махнул рукой, – копейки платит. В Питере это называется «работа». В Москве – «жизнь». А здесь… Я еще не разобрался.

Тем не менее, делая вид, что хоть сколь-нибудь серьезно отношусь к ее совету, я поднялся из-за стола и направился к двери, оставляя Маргариту в королевстве дурно пахнущих бумажных цветов.

В конуре без окон за время моего отсутствия ничего не изменилось. Разве что бумаг стало на порядок больше. Их количество по началу даже вызвало панику, но уже к обеду от внушительной стопки осталось штук пять жалких листков. После обеда ко мне зашел новый бухгалтер – Соллордюк.

Имя это или фамилия, я понятия не имел. Наверное, все-таки имя. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы в Мэленде у кого-то в принципе была фамилия. Моей тоже никто не интересовался. Но это мы, здешние экспаты, легко отделались. Читал я как-то на одном форуме в интернете откровения иностранцев в Китае, вот где совсем тайга:

«У большинства из нас тут даже имен не осталось: так, два каких-то иероглифа. Например, «Ли-Я». Огрызок слова, которым когда-то в прошлой жизни тебя называли на родине. Унифицированный, как и все в условиях победившего социализма. Тут каждую третью иностранку зовут Лия, будь то Алия, Валерия, Юлия, Лилия, Офелия или Виктория. Впрочем, Виктории повезло чуть больше, она еще могла называться Шенли[8].

«Имя, которое может быть названо – не есть истинное имя» – пишет в «Дао дэ цзин» Лао-цзы[9]. Любой иностранец в Китае знает об этом не понаслышке. Или почти любой, есть же всякие Маши и Даши, имена которых легко записать иероглифами без искажения фонетики. Смысл получается сомнительный[10] правда, но Машам и Дашам до этого дела обычно нет, они сюда приехали не в значениях местных закорючек разбираться, а нелегально работать, чтобы, вернувшись в родное село, взять ипотеку на тридцать лет».

После прочтения этого поста, в моей страдающей голове промелькнула редкая мысль, что мне все-таки хоть и немного, но повезло. Здесь, в ананасовом аду, мне хотя бы позволили сохранить собственное имя, а не обозвали каким-нибудь уродливым слогом, вырванным из данных в паспорте, словно двадцать девятый зуб.

Возможно, мое имя звучит для местных ушей дико, непривычно. Некоторые коверкают его, произносят с придыханием или с насмешкой. Но все равно произносят. И в нем я слышу себя. Право на собственное имя – это крошечная, ничтожная победа, но в мире, где у людей отнимают даже его, она кажется огромной. Я – Влад. Одинокий, несчастный Влад в проклятом королевстве. Но все еще Влад. И пока я могу слышать комбинацию этих четырех букв, где-то там, в глубине, еще жив парень, который когда-то думал, что из него выйдет толк. Он просто очень, очень далеко спрятался.

Соллордюка прислали из мэрии какого-то соседнего города «для обмена опытом». Опыта у него было на несколько жизней вперед, а взгляд – потухший, как у селедки на овощебазе.

Он притащил и переводил для меня новые бумажки, среди которых были отчет о гипотетических доходах от продажи сувенирных ананасов, смета на позолоту унитазов в дворцовых туалетах и циркуляр о ежемесячной проверке наличия чернил в ручках сотрудников министерства по туризму.

Соллордюк вздохнул, поправляя изношенный до блеска на локтях пиджак.

– Объем работ колоссальный, – сказал он без всякой надежды, – но при должном усердии и слаженности коллектива мы обязательно… как бы это сказать по-русски… внесем свой вклад в общее дело!

Я с сомнением посмотрел на кипу бесполезных бумаг на столе. Затем на Соллордюка. Почти облысевший, ничего толком не добившийся сотрудник госаппарата средних лет. У него даже хуй скорее всего уже не стоит от постоянного стресса на работе. И вот чего ради он так напрягается? Ладно бы речь шла о его личном бизнесе или хоть о каких-то перспективах. Но ведь нет же. Передо мной сидел ходячий собирательный образ типичного трудоголика, который каждый день упахивается на работе просто потому, что кто-то когда-то, скорее всего еще в детстве, внушил ему, что жить нужно именно так, и да будет тебе счастье. Только вот его не будет.

Будут лысина, морщины, импотенция, возможно, еще алкоголизм. Инфаркты и инсульты, если совсем не повезет. Будет жена, толстая, некрасивая, и та скорее всего в определенный момент заведет молодого любовника. Будут дети, ненавидящие твою работу, а заодно и лично тебя за то, что ты проводишь с ними слишком мало времени, и попробуй им растолкуй, что именно благодаря этой самой работе они накормлены и одеты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.