Назар Главацкий Отбросы

Посвящается ей.

«Бессмысленный день вдруг становится чудом, когда понимаешь - в моих руках динамит.

Над головой свистят пули, за спиной всё в огне, нет места что б пятится, ты здесь, ты сейчас, ты живей всех живых...»

1

2:33. 12-я ночь без сна. 11 мая 2015 года.

Доживу ли я до 2016-го?

«Джек... Они убьют тебя!»

Мать часто произносит имя моего погибшего отца во сне.

Я привык.

Дорога в школу — это отслоение. Асфальт под ногами не твёрдый, а вязкий, как дно аквариума. Веки падают с глухим шлепком, и на секунду мир гаснет. Я иду вслепую.

На первый урок в понедельник появляется скудное количество учеников - никто не любит химию. Но лишь один приходит за ранее в лабораторию - Тревис Локк. Из класса с ним никто не знаком.

Я сидел и крутил ручку, как вдруг :

- Свободно? - Голос тяжело звучал над головой.

Я не повёл и глазом, ведь за частую со мной никто даже не здоровается, но он повторил.

- Здесь свободно? - Надо мной стоял Тревис Локк. Парень с пугающими серыми глазами.

Никто с ним не общался. И никто ему ну был нужен.

- Ммм... Да, конечно - Растерявшись ответил я слабым голосом

- Итак, примеры многоатомных спиртов? - Спросил учитель.

- Этандиол, глицерин. - выкрикнул Тревис с уверенностью, что никто другой не знает.

Искра.

Эти мысли вспыхивали и гасли в пустоте сознания. Возможно они стали причиной этого щелчка внутри :

- Почему ты делаешь это? - Шёпот сорвался сам, выдох паразита - Неужели химия интересна тебе?

Я сжал вспотевшие ладони и спросил Тревиса наклонившись в его сторону.

- У меня есть цель и... - Не отрываясь от своей единственной тетради рассказывал он.

- Что за цель?

Он увёл вдумчивый взгляд, а я лишь тёр рукой уставшие глаза.

- Может расскажу тебе как то в другой раз. - Задумавшись Тревис смотрел в одну точку.

Я молча согласился кивнув головой.

Когда ты привык к монологам, чей-то голос извне пугает.

- А у тебя? - Кинув тяжёлые глаза на меня спросил Тревис.

Окружающие звуки затихли, уши немного заложило.

В мозговой каше я слышал ответ «НИЧЕГО. ПУСТО.».

До дома меня проводил Тревис. Не знаю, как это случилось.

Его слова мёд - сладкие и липкие, они прилипали к моим ушам, а их суть пробуждала меня ото сна.

- Спасибо, что провёл. - Развернувшись на пороге дома сказал я.

— До скорого. — Он выдохнул дым мне в лицо, не отводя странных глаз. Дым был тёплый, пахнущий корицей и пеплом.

Я зашёл в дом. В холод. И лишь через час понял, что не могу стереть с лица это ощущение — будто на кожу легла невидимая пелена. Липкая. Как его слова.

Дом после школы пах по разному. Тушёнкой из банки. Купленной пиццей. Лапшой быстрого приготовления. Всем, кроме материнского супа. Порой этот запах так невыносим, что побледневшие от гнева костяшки хотят разнести в щепки пикающую микроволновку с очередной порцией полуфабрикатов внутри.

Отец? Он умер. В словах матери без капли правды звучало «автокатастрофа». Мать трёт обручальное кольцо, когда говорит о нём. А взгляд бегает по комнате в поисках его призрака.

В полной тишине, обычно перед рассветом, из его запертой комнаты мне слышаться тихие шаги, разговоры на ломанном английском и безнадёжный рокот гитары. Что то о друзьях... Которые в его голове.

Это не воспоминания. Скорее осколки стекла ранившие мозг.

Запах спирта и женских духов смешивающиеся в угар. Стоны. Крики. Боль с самой постройки поселилась в этом доме. На стене две тени. Мужская замахивающиеся фигура и женский силуэт вдавливающийся в стены закрывая лицо маленькими ручками. Я не виню его. Не знаю кого винить. Того кто качал меня на руках в детстве, или те личности, которые жили под его кожей?

Мать всё ещё по утрам часто смотрит на фотографию у входа, потирая слабыми пальцами лицо отца на нашем семейном фото.

Моя мать - Мари. Так уставала на работе, что ей было плевать на меня. Она работает в крупном магазине менеджером, поэтому приходя в десять вечера она почти сразу уходила спать.

- Привет, Эд - прозвучал уставший голос матери на пороге - Чёрт возьми, я так устала.

- Привет, мам, ты так всегда говоришь. - Ответив усталостью выдавил я.

- Ты что то ел? - Мать как всегда имитировала интерес.

- Да, вчерашние полуфабрикаты. - С нотой обиды выдохнул я направляясь в комнату.

- Ты же знаешь, что у меня нет времени на готовку.

Имитация интереса.

«- Как дела, сынок?

- Я хочу умереть.

- Отлично. А в школе как?»

Имитация интереса.

«- Выспался?

- Меня как будто всю ночь пинали.

- Супер. Сходи в магазин.»

Имитация интереса.

Людям не столь важно, что ты отвечаешь. Главное, чтобы ты поверил в их интерес. Совет из учебника «Тёмная психология».

Не столь важно взойдёт ли солнце завтра утром, но каждый день, вторую неделю к ряду, я наблюдаю за этим.

Это тоже в каком-то роде имитация интереса.

2

Ты не спишь, но каждый день ты с восходом солнца выходишь из мыслей. Словно вязкое болото переполненное паранойей о собственной ничтожности и смерти.

Сегодня вторник, и с каждым днём бессоницы время летит всё быстрее. Дни размытые. Словно смазанное изображение. Это как трюк с карандашом : если его быстро трусить покажется, что он эластичный и изгибается.

Людей по природе привлекает ужасное. Вспомнить те моменты, когда маленький шёл по улице, а тебе на встречу мужчина без носа. Женщина с огромным фиолетовым родимым пятном на всё лицо. Парень с челюстью в другую сторону. Кто-то без глаза.

Ну и кто не оборачивался?

- Эм... Как насчёт смысла жизни? - На заднем дворе школы, с сигаретой в руках мысли о философии лезли в тяжёлую голову - Типа мы же родились для чего то.

— Смысл? — Улыбнувшись Тревис выдохнул дым кольцом — Это костыль для калек. Ты же не ищешь смысл. Ты ищешь повод не сдохнуть сегодня... - Делая последнюю затяжку продолжал он - И не находишь.

Его глаза. Они в каком-то плане ужасны. Но грань между ужасным и прекрасным слишком тонка. Они смотрели сквозь

- Хм... Ясно... - Опустив разочарованные глаза выдохнул я.

Наш мозг всегда тянется к сильному.

Уставы эволюции.

- Разве в семье ты не находишь этого «костыля»?

Что-то изменилось в его тоне. Это не похоже на имитацию интереса.

- Эм... У меня нет семьи. - Задумавшись я швырнул окурок в чистую клумбу - Ну то есть, мать то есть, но мы не общаемся вовсе.

Диссоциация.

Бывает что-то кроме имитации интереса.

Почему этого нет в пособии «тёмная психология»?

- А как же отец? - Голос глубокий. Словно вдумчивый.

- Пф... Я толком его и не знаю, мне было всего шесть лет. - Эмоционалльная ложь. Она рождается не в голове, как обычная ложь. Она рождается в жёлчном пузыре и отрыжками выходит наружу.

Я пытался соврать сам себе. «Пф... Отец?!». Но сердце сжималось, когда я произносил его имя.

На пороге школы Тревис спешно распрощался со мной. Он спешил куда-то.

Игла вошла сзади. Прошла серез пуп. Шероховатая нить щекотала растрёпанный иглой кишечник. Она настигла Тревиса сделав тоже самое. Но почувствовал ли это он?

День за днём мы встречались в школе.

Смысл жизни.

Хаос.

Безумие.

Мы говорили обо всём, и казалось впервые за много лет я смог назвать кого то другом.

Но сегодня всё изменилось...

- Привет, я тут подумал, может нам стоит встретится вне школы? - Снимая куртку говорил я.

- Встретится? - Тревис перевёл свой пугающий взгляд прямо мне в глаза - Слушай, ты же сам видишь. У тебя даже бессонница — от скуки. Тебе не о чем спать. Говорить. Жить...

Миндалевидное тело замкнуло. Оно всё покрылось мелкими молниями запутавшись в эмоциях.

Гнев?

Опустащеность?

Смирение?

Стоп. Так кто я? Я Эдгар Фримен, мой отец Джек назвал меня в честь своего погибшего друга. Моя жизнь - это бессоница и пустота давящая на виски каждый день. Ни спорт, ни музыка, ни друзья - НИЧЕГО.

Кровь забегала в мелких капиллярах создавая гул в ушах. Она пульсировала и стекала в рот, оставляя металлический привкус.

- Что...? - Я слышал свой слабый голос со стороны - Что ты вообще знаешь обо мне?

- Всё. Ты абсолютный ноль. Ноль друзей. Ноль интересов. Ноль сил даже на злость, но знаешь, что самое грустное? - Тревис сделал протяжную паузу, словно давая словам впитаться в самую глубь травмированного сознания - Тебе в этой пустоте — комфортно.

Зрачки расширяются, когда мы смотрим на то, что нам нравится.

Слушая словесные отходы, которые он на меня выливал, я смотрел на него. Зрачки стали крупными впуская слишком много этого блёклого мира.

Или всё же не ложь?

Я стоял, и мне казалось, что если я сейчас пошевелюсь, рассыплюсь на куски, как подсохшая глина.

- Иронично, что твой отец за один год своей короткой жизнь проживал больше, чем ты за свои семнадцать лет.

- Что ты знаешь... - Слабый хрипевший голос пытался пройти сквозь омерзительно большой ком в горле.

- Он горел, а ты даже не тлеешь. - Его тяжёлый голос перебил меня - Пойми же ты это наконец.

Оставив меня с тяжёлыми мыслями, он уже сделал несколько шагов к выходу, но развернулся и сказал :

- Скучная бессонница, Эдгар. Скучная, как ты сам. — Он натянул очки, и его глаза стали двумя чёрными пустотами — Я могу дать тебе «каплю». Или ты оживёшь. Или сгоришь окончательно.

Он ушёл. Словно поставив печать на моём лбу: «БРАК. Годен лишь на переплавку». И эта мысль леденила пустоту внутри.

Тяжёлые мысли наполненные толи болью, толи ненавистью, словно расплавленный металл обжигали меня. Я жил этими словами.

Утром. СКУЧНАЯ БЕССОНИЦА!

Обедая полуфабрикатами. ТЫ ДАЖЕ НЕ ТЛЕЕШЬ!

Перед сном. ЛИБО ОЖИВЁШЬ! ЛИБО СГОРИШЬ!

Я больше походил на зомби. Почти полностью утратив человеческий облик я собрал мысли и двинул ватные ноги в школу.

Жирные волосы.

Слой старого пота на лбу.

Мне было не до душа.

- Дай мне то, о чём так гордо говорил. - Я нёс эти слова в себе несколько дней. Они стали новой осью, вокруг которой теперь вращалась моя пустота - Я пуст, пускай так, но не безнадёжен.

- «Не безнадёжен»? — Тревис прищурился, оценивающе. — Это всего лишь слова. Они ничего не стоят. Но если ты так уверен... докажи. Сделай первый шаг.

- Я готов. - Шум окружающей толпы заглох на минуты.

Лёд в его глазах треснул. А губы дёрнулись в лёгкую улыбку.

Он развернулся и пошёл. Не оглядываясь. Он знал. Я пойду за ним. За последним смыслом, который у меня остался.

3

Полуподвальная комната разваливающегося дома на окраине. Дом был неприметным и маленьким, полиция о его существовании видимо и не догадывается.

- Это дом моего деда. Почти всё, что здесь есть это его подарок. - Сбросив лёгкий портфель с плеч он расстёгивал куртку.

- Твой дед типа химик? - Окидывая взглядом засранную химическими реактивами комнату спрашивал я.

- Что то вроде того. - Засучивая рукава отвечал Тревис.

Пропустив последние уроки мы пришли в место забытое всеми, кроме нас.

- Сегодня ты поймёшь, что лишь встретив смерть ты обретаешь смысл. - От его слов в желудке что-то ядовито булькнуло.

Лёгкие мурашки пробежали по моей коже словно холодная волна, от любопытства я сжал зубы и навострил слух.

- Смешав избыток иода с аммиаком ты получишь нитрид иода - Его губы растянулись в беззвучном оскале - Он та нам и нужен...

Вокруг реактивы, которые не достанет простой смертный.

- Откуда здесь всё это? - удивлённо воскликнул я, как только увидел ржавую канистру с надписью «Концентрированная серная кислота»

- Что то там, что то здесь. - Потягивая с полок какие-то баночки он и не подал значения моему удивлению - Что осталось от деда, а что то свежее. Короче, сам синтезирую.

- Где же ты достал канистру серной кислоты? - Проведя по холодному, ржавому металлу на пальце остался коричневый налёт.

- Она есть в машиных аккумуляторах. - Он медленно подошёл и пнул канистру - Она не полная, что то около 2 литров.

Запах внутри лабы был едким, напоминавшим то ли больницу, то ли средство для мытья унитазов. Ржавые канистры, на которых клочок грязной бумаги заменял этикетку, они стояли прикасаясь холодным металлом друг к другу. Все надписи были сделаны спешащим почерком от руки.

Это мир кустарной химии.

- Эй, чего завис? - Я разглядывал баночки с надписями реагентов, названия которых я никогда не запомню, когда меня позвал Тревис - Найди раствор йода где то на полке.

Стеклянные палочки, фильтр, сушка под кухонной вытяжкой и на часах было уже достаточно поздно.

- Всё проще, чем ты думаешь - он медленными шагами идёт к двери - Смерть. Она окружает нас, ну или мы окружаем её опасно ходя по краю. Суть одна.

Я встал со стула и что то внутри рухнуло вниз, наверное это было сердце.

- К чему ты ведёшь? - Слабым голосом и с дрожащей улыбкой я окликнул Тревиса.

- День за днём ты не спишь, думая, что хуже быть и не может... - Замок дверей щёлкнул синхронно с моим быстро бьющимся сердцем. Он обернулся натягивая улыбку, от которой по спине побежали ледяные иглы - Но хуже бывает.

Его рука будто в мгновение ока дёрнулась — из-за чёрной куртки показался ствол «Кольта» 1911. Он холодно, почти небрежно навёл мушку на сухую, тёмно-фиолетовую субстанцию на краю стола.

Грохот выстрела ударил по ушам, как кувалда по металлической балке в пустом помещении.

- Тревис!!! - Это был громкий выдох, нежели крик.

Воздух вырвало из лёгких самим давлением.

В ушах звенело. В горле стоял ком от дыма и адреналина. Я сидел на полу, прислонившись к стене, и не чувствовал ног. Сквозь замутнённый взгляд я увидел его сапоги, приближающиеся по бетонному полу.

— Ты никто, Эдгар, — его голос дошёл до меня как сквозь вату. — Но ты сделал первый шаг. И не сбежал.

Он наклонился, схватил мою безвольную руку и вложил в неё тяжёлую, тёплую сталь пистолета.

— Теперь... - Это звучало как нарекание или проклятье. Я стиснул зубы, чувствуя, как по скулам побежала предательская дрожь — не страха, а бессильной ярости - Мы в одной лодке.

- Ты чёртов псих... - Уставаший голос перебил звук упавшего ствола из моих обессилевших рук.

Онемевшими ногами я вышел на улицу сделав вдох холодного воздуха.

- Иди домой, поговори с матерью. - Его голос звучал у меня за спиной и в упавшей на моё плечо руке была сигарета - Сегодня ты доказал верность своим словам.

Я молча взял сигарету и подкурил её на пороге. Я ушёл.

Слова и эмоции были пищей. На выходе - кал.

В доме, который от ныне стал пахнуть инфантильным бегством я увидел мать спящую на моей кровати с моим ежедневником в руках. Я прижался к её спине, вдохнул запах дешёвого шампуня.

И провалился в чёрную яму без сновидений. Она была единственным спасением от голоса, звучавшего у меня в голове: «Теперь мы в одной лодке.»

4

Несколько дней к ряду я упивался сладкими снами. Просыпаясь утром в субботу, я представлял, как сладко засну в воскресенье. Ведь после того как я держал смерть за руку, бессонница пропала, оставшись лишь кошмаром.

Утренний энтузиазм - это как утренняя эрекция. Спонтанно. Дискомфортно.

Я решил, что встречу мать ужином, ведь я так с ней и не поговорил. Сложно ощущать себя брошенным щенком, на которого плевать даже собственной матери.

Часто я хочу лишь, как в детстве, упасть в её тёплые объятия...

Но мне даже думать об этом стыдно.

Как только за окном показался вечер я встал к плите и принялся готовить ужин. Звук кипящей воды прервал звонок с неизвестного номера:

— Кто это?

— Привет, это Тревис. — Голос выдернул меня из приятного послевкусия сна, которое чувствовалось даже вечером — Нам нужно встретиться сегодня. Обсудить произошедшее.

— Это срочно? - Обернувшись на кипящие макароны выдохнул я.

— Да. Говори адрес, я зайду вечером.

— Как скажешь, — отбросив удивление от его наглости, устало сказал я. — 149 Quiet Street.

— Я зайду к десяти. - Ложа трубку говорил Тревис.

— Постой, нет!

«Ну супер. Похоже, ужин придётся разделить на троих», — подумал я, неосознанно сжимая ладони.

Закончив готовку, я стал ждать мать. Прибравшись на кухне, я услышал, как открывается дверь.

— Тревис?! — удивлённо, почти машинально крикнул я.

— Нет, это всего лишь я. — Усталый голос матери доносился с порога. — А ты ждёшь кого-то?

— Этот ужин для нас, — Я впервые забрал у неё пакеты. — Просто мой одноклассник хочет сказать мне что-то неотложное.

— Ясно. Я думала, ты и не знаешь, как плитой пользоваться. — сказала мать, немного улыбнувшись.

— До сегодняшнего дня так и было, — с лёгкой улыбкой ответил я.

— Слушай, я хотела тебе сказать... - Убрав улыбку начал мать.

Но её оборвал стук в дверь.

На пороге, напевая что-то под нос, показался Тревис.

— ¡Hola, amigos! — с нарочитым испанским акцентом сказал он, переступая порог.

— Ну, привет, — сквозь зубы процедил я, глядя, как он снимает куртку. — Мам, это Тревис. Он ненадолго.

— Bienvenido a la casa, — уверенным голосом ответила она. — Я не против, если твой друг останется с нами на ужин.

— Что ж, почему бы и нет... - Прогремел я сквозь сжатые как тиски зубы.

Они говорили на языке щелчков и шипящих, который резал мне барабанные перепонки. Я сидел, сжимая вилку, и чувствовал, как медленно, но верно меня вытесняют из-за этого стола. Из моей же жизни.

— Как насчёт английского?! — Я стукнул по столу стиснув вилку. — Я не понимаю по-испански.

Странно переглянувшись, они продолжили болтать, сменив язык.

— Как говоришь, твоя фамилия? — удивлённо спросила мать.

— Локк. - Не отрываясь от еды ответил Тревис - Это фамилия отца.

— У Эдгара тоже фамилия отца — Фримен.

— Фримен? — наклонившись к матери переспросил Тревис.

— Да, — Она сказала сквозь думая о чём-то.

Я никогда не слышал, чтобы голос матери издавал эти странные звуки.

Испанский язык?!

Откуда она его знает?!

— Мам, откуда ты знаешь испанский? — спросил я, нарушая тишину.

— Твой отец много путешествовал по странам Латинской Америки и самой Испании, — поглядывая на Тревиса, не спеша отвечала она, будто мысли не отпускали её. — А я ездила с ним. Так в путешествиях и выучила.

— Чем он там занимался? — хором спросили мы с Тревисом.

— Просто работа, — уклончиво ответила мать.

Мать сменила тему, и когда на часах было уже совсем поздно, Тревис накинул куртку:

— Спасибо вам большое за ужин и за интересную компанию, но мне пора идти.

— Приятно познакомиться. - Имитация цивилизованности - Мы всегда рады твоему визиту.

— Я провожу его, — накинув куртку, Я вышел за ним.

Щелчок. Он сделал первую затяжку и только тогда начал:

— Ты понял? — тихим, едва слышным голосом произнёс он. — Понял, о чём я говорил в тот день?

— Эм... да, — подняв тяжёлую голову, я повернулся в его сторону — Мы в одной лодке.

Мы в одной лодке. С правого борта огромной струёй валит вода. Вёсла обглоданные акулами. Порванные паруса.

— Запомни, Эдгар. То, что у нас есть — хрупко. Оно только для нас. — Он затянулся, дым стелился в холодном воздухе. — Есть мир там, с его ужинами и разговорами. И есть то, что мы делаем... - Он повернулся застыв в моих пустых глазах - Они не должны пересекаться. Никогда.

— Я понимаю...

— Нет, не до конца. — Давящим взглядом он продолжал смотреть мне в глаза. — Одно лишнее слово. Конец! Не станет ни того, не другого. Мы с тобой обрели смысл. Не дай никому его отнять.

— Ясно, — глотнув загустевшую от волнения слюну, выдавил я.

Он развернулся и пошёл, и вскоре его силуэт растворился в вечернем дыму, как и запах его сигареты.

— Ты давно знаком с этим Тревисом? — спросила мать, убирая со стола.

— Нет. А что?

— Да так, неважно. - Убрав глаза ответила она.

Войдя в комнату, я стал готовиться ко сну, как вдруг в дверь постучала и вошла мать, присев на краешек моей кровати.

— Прости, Эд, но почему ты не говорил о своей бессоннице? — спросила она, глядя на открытый дневник.

— М-м... я не знаю, — опустив глаза, ответил я. — Я не хотел быть обузой.

Имитация цивилизованности.

— Знаешь, я думаю, что могу быть откровенна с тобой, — сжимая в руках мой дневник, начал мать — Я не хотела тебя... - Она перевела мокрые глаза на меня - Прости меня, Эд. Всё твоё детство я была холодной мачехой, и я так жалею об этом...

«Я привык». Слова выскочили сами, пустые, как эхо. А внутри всё оборвалось.

Не хотела!

Всё это время — моё существование, моя тоска, моя бессонница — было ошибкой. Ненужной вещью в её жизни. Я почувствовал, как по спине, от копчика до затылка, прошла ледяная волна. Слёзы, которые я сдерживал, стали где-то на пол пути не от жалости к себе. От стыда. За то, что я вообще есть.

— Прости меня... — опустив глаза, извинялась мать. — Я бы хотела всё исправить. Мы всё ещё можем стать семьёй.

Я сел на краешек кровати, и в её объятиях этот краешек заменил мне целый мир. Но её слова всё ещё гудели в ушах как набат.

НЕ ХОТЕЛА!

Они давали на солнечное сплетение, я с трудом делал новый вдох. Я пустил слёзы, и они были горькими, как дым. Тот самый дым, что ещё долго тлел и гасился на асфальте за окном, в густеющей темноте — последний след сигареты, брошенной уходящей тенью. Той самой тенью, что только что провела черту между моими двумя мирами. И я, обнимая мать, уже чувствовал, как по эту сторону черты становится холодно.

5

Жизнь вошла в новый ритм: между утром и вечером не оставалось ничего, кроме ожидания. Странно — привычный путь до школы теперь отмерялся за считанные шаги, ведь в школе был он.

- Эй, Эд, я как раз за тобой. - На пороге школы меня окликнул Тревис.

- Привет, как на счёт школы? - Уставшим от недосыпа голосом спросил я - Сегодня же химия.

- У нас свой курс химии. - Дерзко подкурив сигарету перед дверью в школу ответил он - Идём же!

Та самая шершавая нить. Она дёрнулась и растрёпанный кишечник стал кровоточить. Без слов я пошёл за ним выдохнув недовольство.

Знакомый запах этой лаборатории пускал мурашки по телу от одной только мысли, насколько это безумно.

- Заходя сюда мы рискуем всем, что имеем. - Бросив портфель на пол сказал он - Понимаешь ли ты?

- Да. - На лбу выступили капельки пота, а голос дрожал как расстроенная струна.

- Ты переживаешь? - Положив ствол на стол продолжал он.

- Нет. - Неуверенный тон читался в моём голосе.

- Слова - это пустые звуки, которые придумал человек, чтобы заполнить пустоту. - Он поднял свой игристый взгляд.

Не дождавшись ни слова он бросил куртку и стал искать какие то реактивы.

- Бездымный порох. - Спиной ко мне он продолжал что то искать.

- Что прости? - Ком шипами впивался в кадык.

- Нам нужен бездымный порох. - Выдохнул он, бросая небольшую пластиковую канистру мне в руки - Лови!

- Что? Зачем? - Словив канистру ответил я - Это опасно.

- В твоих руках концентрированная азотная кислота в неплотной канистре. - Поднимая другую ржавую канистру на стол говорил Тревис - Как думаешь не слови ты её, выдержала бы она падание?

- Ммм... Я не знаю.

- Вряд ли. - Он забрал канистру у меня из рук и поставил на стол - Кислота бы просочилась сквозь одежду обжигая твоё тело, руки и ноги, а если не повезло то и глаза.

- Зачем тогда... - Возмущенно хотел просить я.

- Ты сказал понимаешь уровень опасности приходя сюда. - Смотря из под лба прервал он.

Я глотнул ком в горле и стал помогать ему.

Он оделся в самодельную защиту и объяснил :

- Нам нужна нитрующая смесь. - Протянув мне отмеренную по объёму азотную кислоту он продолжал - Это смесь азотной и серной кислот.

Моё дыхание было прерывисто Неуверенными движениями рук я вылил кислоту в миску.

- Вылив серную кислоту слишком резко выделится ядовитый газ. - Он протянул мне колбу с серной кислотой - Не поставь лабораторию под угрозу.

Его взгляд словно острые лезвия прижимал меня. Я зажмурился. В ушах зазвенело от тишины, которую разрезало только шипение струи, вливающейся в ёмкость.

Вдыхая воздух отравленный его присутствием я говорил про себя - «я сделал это!»

- Не плохо, для новичка. - Забрав пустую колбу он хлопнул меня по плечу.