Наташа Даркмун Стригой

– Далеко собрался? – жутким нечеловеческим голосом произнесла Илинка. – Это ты во всем виноват!

Мертвые глаза уставились на Стефана, а сама женщина резко дернулась, пытаясь дотянуться до него переломанными руками. Однако он был на приличном расстоянии.

Не достав до своей цели, Илинка с неестественной прытью перевернулась на живот. Руки ее вцепились в половицы, и она, не обращая внимания на ломающиеся ногти, отчаянно поползла вперед. Только сейчас Стефан заметил отсутствие ее ног. Те словно вырвали по колено, оставляя спрятанными за широкой столешницей.

Не желая терять ни секунды, Стефан сорвался с места и бросился к двери. Зловоние стало ощутимее, и теперь исходила от улицы. Солнце, будто его никогда и не было в Берговице, спряталось за серыми тучами, а проклятый туман успел подползти к дверям постоялого двора.

Быстро оглядевшись, Стефан с ужасом заметил приближающиеся к воротам силуэты. И нет… это были вовсе не живые люди. Это была жуткая толпа зловонных трупов, которые совсем недавно распрощались со своими жизнями. Теперь источник вони стал очевиден. Жители деревни, словно загипнотизированные, шли прямо к постоялому двору, не отрывая мертвых неподвижных глаз от Стефана, застывшего в ужасе…

***

– Кажется, опять будет дождь… – тихо произнес Фейн, стоя в дверном проеме. Снаружи уже сгущались сумерки, но Стефан так и не появился. Они с Эйш прождали его весь день, попутно обдумывая дальнейшие действия.

Волки периодически показывались из темной чащи леса, но к дому не подходили. Их пробирающий до костей вой, время от времени доносившийся издалека, вынуждал Эйш моментально забыть о попытках добраться до Берговицы. Они будто держали их в ловушке.

– Да что с ними такое? – спросила Эйш, закрывая за Фейном дверь. Она задвинула массивный железный засов, попутно оглядывая границу леса через окно.

– Запах крови, полагаю… Боюсь, наш друг не сможет приблизиться к поместью, даже если захочет, – ответил ей Фейн. Могильщик опять выглядел слишком странно. Несмотря на исчезновение Стефана и кружащих у дома волков, он был спокойным и расслабленным. Его будто не волновала ни участь несчастного мужчины, ни опасность, исходящая от хищников.

– Ты не голодна? – спросил Фейн у Эйш, уже направляясь в сторону кухни. – Весь день в окно смотришь, неужели так понравился этот хмурый тип?

– Человек пропал, Фейн, – смерив его строгим взглядом, ответила парню Эйш. – В чертовом лесу, полным волков…

– И мы ничего не можем с этим поделать, – усмехнулся могильщик, всплеснув руками. Он растворился в сумраке коридора, озаренного лишь мерцанием свечей, которые они расставили по всему дому. Коробков со спичками было предостаточно, и Эйш оставила по одному в каждой комнате. Ей не хотелось остаться в темноте.

Она вздохнула, переведя взгляд к окну. За спиной в камине потрескивали дрова, и Эйш обхватила себя руками. Несмотря на огонь, в доме все равно было слишком холодно. Долгожданная поездка, трепет от которой она ощущала до самой Берговицы, испарился всего за несколько дней этого кошмара. Мир вокруг стал опасным и нереальным. Эйш никогда не сталкивалась с подобным. Но самое ужасное было то, что день неумолимо приближался к своему завершению… А это значило, что скоро вновь придет жуткая ночь. От которой она не знала, чего ожидать…

Скромно поужинав, Эйш и Фейн проверили все двери в поместье. Наступала ночь, и могильщик затворил ставнями незащищенные окна первого этажа. Волков больше не было видно, однако царящая снаружи тьма все равно внушала беспокойство и не вызывала никакого доверия. Тени крались меж деревьев, растворяясь в непроницаемых зарослях густого леса.

– У нас всего один пучок чеснока, – сказал Фейн, поднимая его для наглядности.

– Я предлагаю повесить его в спальне на окне. Не ручаюсь за эффект, но жители Берговицы увешивали им все свои дома, – закончил он, криво улыбнувшись.

Ветер снаружи завыл еще громче и зашуршал листьями ближайших деревьев. Эйш молча кивнула, не желая даже высказывать свое мнение. Стефан так и не появился.

Поднявшись на второй этаж, они с Фейном заперли дубовую дверь и внимательно осмотрели комнату Яноро. Еще днем Эйш сделала все необходимые приготовления, а могильщик даже принес сюда старую кушетку, но покои все равно выглядели неприятно. Эйш оглядела старинную мебель, что давно потускнела и была покрыта множеством царапин. Ей почему-то не хотелось даже прикасаться к ней.

– Комната мертвеца… жутко, да? – сказал Фейн, лишь нагнетая и без того скверную атмосферу. Почему он это делал? Эйш чувствовала неприкрытое раздражение. Не став больше прощать ему такие шалости, она поспешно подошла к парню, стоявшему у окна, и приподняла голову, пытаясь хоть немного быть с ним наравне.

– В чем дело? – не скрывая улыбки, спросил Фейн, наклоняясь ближе к Эйш. Его взгляд с интересом прошелся по ее лицу, останавливаясь на серьезных голубых глазах. – Хочешь продолжить?

– Что с тобой такое? Ты ребенок? Мы ровесники, а ты как будто только и делаешь, что привлекаешь к себе внимание. Твое поведение просто не укладывается в голове. Ты вообще осознаешь происходящее? – Эйш едва сдерживалась. Но от ее слов улыбка могильщика становилась лишь шири, что вызывало в ней еще большую волну ярости.

– Человек пропал. Снаружи бродят волки. Кто-то приходит ночью к дому и пытается проникнуть внутрь! Ты заявляешь, что нам не выбраться из леса, тогда почему ты так весел? – продолжала ругаться Эйш, но Фейн словно не обращал внимания на ее тон. Он, все так же улыбаясь, наклонился ближе к лицу Эйш. Его прохладная рука коснулась ее щеки, а большой палец остановился на маленьком подбородке девушки.

Эйш вздрогнула и попыталась отстраниться, но преградой ей послужила каменная стена. Врезавшись в нее спиной, она все так же находилась в очевидной близости к лицу Фейна.

– Может потому, что за эти годы хоть кто-то заговорил со мной? Без страха, ненависти, пренебрежения. Для жителей Берговицы я уже труп… Существо, с которым им рано или поздно придется разобраться, – он слегка надавил пальцем на кожу Эйш, проводя невидимую полоску до самой шей. – Я жил в деревне три года в томительном ожидании своей смерти. Как думаешь, о чем я гадал? Убьют ли они меня ночью, чтобы не тянуть время. Или, например, где зароют мое тело? Спрячут ли голову… Сомневаюсь, что меня притащили бы к поместью. Твой дядя сам заботился о телах тех, кто служил ему. Хоронил по всем правилам… А я… Меня, скорее всего, в лучшем случае закопают в лесу на окраине. А в худшем…отдадут обезглавленное тело волкам, и те растащат его по частям…

Фейн замолчал, когда Эйш неожиданно заключила его в объятия. Слезы предательски потекли по ее щекам. Она не произнесла ни слова, но могильщик наверняка ощущал, как сильно дрожат ее плечи. Ей стало его очень жалко.

Фейн деликатно пригнулся, чтобы Эйш было удобнее. Улыбка исчезла с его лица, словно слетела ненужная маска. Парень тихо вздохнул и провел ладонью по волосам Эйш, а после прижался к ней еще сильнее.

– Прости… Я постараюсь не вести себя так, – прошептал он.

Где-то вдалеке вновь послышался вой волков, и это, наконец, заставило Эйш отстраниться.

За окном давно стемнело, и ночь вновь вступила в свои права…

Глава 11. Договор

Эйш лежала в постели, поглядывая на Фейна. Тот уютно устроился на старой кушетке и уже видел сны. Ночь выдалась на удивление спокойной, но что-то не давало Эйш покоя. Воспоминания о прошлых ночах, подпитанные тьмой, что царила в неосвещенной комнате дяди, навязчиво лезли в голову.

Осторожно поднявшись с кровати и стараясь не побеспокоить Фейна, Эйш взяла маленькую свечу и направилась к противоположной стене, где находился широкий стол с множеством ящиков. Она не успела проверить их днем. Переживания за Стефана и рыскающие снаружи хищники никак не располагали к исследованию комнаты Яноро и дома в целом.

Как можно тише выдвигая и заглядывая в каждый ящик, Эйш осторожно наклоняла свечу, стараясь при этом ненароком не спалить все свои находки.

Среди вороха бумаг и писем она неожиданно обнаружила толстую тетрадь, перевязанную нитью.

Руки затряслись от любопытства, когда Эйш поставила свечу на стол, чтобы попробовать открыть свою находку. Румынский язык был ей знаком, но некоторые слова, да и общее состояние тетради оставляли желать лучшего. Первые страницы словно расплывались, будто не раз промокали или даже оставались под проливным дождем. Чернила сливались, и Эйш уже не надеялась найти хоть что-то, перелистывая испорченные страницы. Пока вполне разборчивый текст не предстал перед ее глазами, открывая дневник некоего мужчины, вполне возможно, ее дяди…

«… уже неделю. Я невольно думаю о том, как отец мог покинуть этот мир, не дождавшись Крину. Ее самочувствие ухудшилось, а до родов осталось совсем немного времени. Смерть Мирчи стала для нее страшным ударом, а мой брат так и не соизволил появиться в поместье. Не понимаю, для чего отец так упорно откладывал его приезд, как будто не хотел, чтобы он вернулся. Вдруг он вообще не в Румынии… Может, давно обзавелся семьей. Все эти слухи и одержимость отца наводят меня на мысли, что, возможно, ему действительно не стоит сюда возвращаться. Но Крина… моя бедная, несчастная Крина. Ее разум давно помутился от ужасов и кошмаров, что посещают ее каждую ночь в этом проклятом доме. Я жалею, что вообще привез Крину сюда, заставил остаться… Почему отец так желал этого? Зачем настаивал? И почему же моему младшему брату была уготована иная судьба? Он не обременен этим проклятием и волен быть, где пожелает, а я… я…» далее текст был неразборчивым, и Эйш пришлось пропустить несколько абзацев, не в силах разобрать расплывшиеся буквы. После она вновь нашла уцелевшие страницы, но нить предыдущего повествования, к сожалению, потерялась.

«Крина вот-вот родит… Я не могу послать в деревню за помощью. Если жители узнаю о моей жене, я боюсь, ее разум будет в еще большей опасности. Их глупые предрассудки и слухи о нашей семье заставляют меня чувствовать жгучую ненависть по отношению ко всей Берговице. Надеюсь, Драгош скоро прибудет. Я наконец-то нашел его адрес в старых письмах отца. И он ответил мне! Раз Мирчи больше нет, я хочу поскорее убраться из этого места. Забрать свою жену и ребенка, выбраться из этого кошмара. Особенно после того, как они посмели вырыть тело моего несчастного отца! Отрубить ему голову… вбить кол… Боже. Бедная Крина, как хорошо, что она не в состоянии встать с постели. Я не знаю, что бы с ней случилось, если бы она наткнулась на Мирчу раньше меня… Бумага помогает мне очистить свои мысли, выговориться. Но это невыносимое ожидание…»

– Вновь неразборчиво, – с досадой прошептала Эйш, листая испорченные страницы. В этот раз их количество превзошло все ожидания. Эйш уже почти смирилась с мыслью, что не сможет прочитать оставшуюся часть. И вот, когда надежда почти угасла, перед ней возник последний лист, исписанный неровным почерком, который разительно отличался от предыдущих, но, несомненно, принадлежал тому же автору.

«Крина вернулась. Она встала из могилы, как и говорила плакальщица. Я пишу эти строки у открытого гроба. Все, что говорили жители деревни, оказалось правдой. Мне лично пришлось упокоить ее душу, совершив те ужасные вещи, что совсем недавно сотворили деревенские и с моим несчастным отцом! Зачем я принес сюда этот дневник! Драгош уже должен был добраться до реки Муреш. Должен был спасти мое несчастное дитя… Я слышу, как он приближается. Волки следуют за ним, словно он их вожак. Он зол… Я чувствую его гнев. Этот чертов договор, о котором перед смертью мне поведал отец, оказался настоящим. Не бредом больного разума умирающего, а истинным кошмаром! Прости меня, Крина! Прости меня, мое бедное дитя… Я надеюсь, он никогда не доберется до тебя. И прости, что оставил тебя…».

Эйш застыла у дубового стола, лихорадочно соображая. Строки, что она прочитала, когтями впились в голову, потихоньку собираясь в ужасающую картину. Яноро не был ее дядей… Если, конечно же, дневник принадлежал ему. Ни событий, ни дат, указывающих отрезок времени, в которое его вели, не было, но Эйш почему-то была уверена в том, что эти строки принадлежали Яноро Кроитору.

Трясущимися руками Эйш отложила страшную находку, оборачиваясь в сторону Фейна. Парень мирно спал на кушетке, даже не подозревая о том, что нашла Эйш. Тьма за окном была плотной, непроглядной, и девушка с содроганием прошла мимо, направляясь прямо к Фейну. Ее рука осторожно коснулась его плеча, но он все равно тут же вздрогнул, просыпаясь.

– Что-то произошло? – пробормотал Фейн. Казалось, что здесь, в этом пугающем доме, ему спалось в разы слаще, нежели за три года в Берговице.

– Я нашла дневник в столе. Кажется, он принадлежит дяде… Ты уверен, что у него не было семьи? Что ты вообще знаешь о семье Кроитору? – голос Эйш дрожал, заставляя Фейна с силой потереть глаза, чтобы проснуться.

– Ты говорил, у него был брат… Знаешь его имя?

– Не уверен, – прошептал Фейн, чуть привстав. – В Берговице не сильно-то любят судачить о вашей семье. Я видел Яноро много раз, но никогда не говорил с ним на эту тему.

Эйш разочарованно вздохнула, отодвигаясь. Она не находила себе места.

– Мне нужно на кладбище. Там же похоронены все из семьи Кроитору? – спросила она.

– Да, но… сейчас? Ночью? Запах крови все еще чувствуется. Не уверен, что это уместно, Эйш… Что именно ты там вычитала? – спросил Фейн, окончательно просыпаясь.

Эйш только отрицательно качнула головой. Здравый смысл постепенно вытеснял нетерпение, и она поднялась с кушетки Фейна.

– Ты прав, прости. Дождемся утра…

Эйш неспешно подошла к окну, немного отодвигая бордовые портьеры. За толстым слоем мутного стекла она невольно заметила какое-то движение у одной из тропинок.

– Фейн… – тихо позвала Эйш, не оборачиваясь. Глаза ее расширились от ужаса, когда темный силуэт быстро метнулся в сторону покосившегося сарая. Волчий вой эхом раздался следом, заставляя могильщика в ту же секунду подскочить к окну.

– Что там? – Фейн уставился в темноту и сразу же разглядел несколько волков, выходящих из леса. – Волки…

– Нет, Фейн. Там у сарая кто-то был. Я видела чей-то силуэт, – голос Эйш вновь задрожал от ужасных догадок, пришедших ей в голову.

– Вдруг Стефан… – не успела закончить она, как Фейн засобирался к выходу. Схватив первое, что попалось ему под руку, он быстро направился к двери, сжимая тяжелый подсвечник.

– Вот же, идиот. Не мог дождаться утра, – сквозь зубы процедил могильщик. Эйш хотела было идти следом, но Фейн неожиданно остановил ее.

– Нет, слышишь? Оставайся здесь. Запри дверь и не выходи, что бы там ни происходило. Поняла?

– Ты один не справишься, – возразила ему Эйш, преграждая путь, но Фейн лишь усмехнулся.

– От тебя, впрочем, тоже проку немного, – он окинул взглядом хрупкую фигуру Эйш и тут же, обойдя ее, направился в темный коридор.

– Жди здесь, – сказал Фейн, захлопнув дверь прямо перед лицом Эйш. Его удаляющиеся шаги эхом разнеслись по старому поместью…

Минуты тянулись бесконечно долго. Эйш неустанно бродила взад-вперед по небольшой комнате Янору. За окном было пусто и подозрительно тихо. Шаги Фейна давно стихли, и Эйш не могла знать, где сейчас находится парень. Подойдя в очередной раз к окну, она наконец-то уловила движение. Огромные волки медленно приближались к сараю, явно зная, что там кто-то есть. Они бесшумно ступали по земле, словно специально избегая дорожек из гравия.

– Черт… – выругалась Эйш, все же плюнув на предостережения Фейна. Ноги быстро понесли ее к двери, и она, не сомневаясь ни секунды, потянула на себя железную ручку.

Комната Янору была в самом конце, и взору Эйш открылся длинный темный коридор. Старые картины как-то неестественно подсвечивались в этой тьме, озаряемые тусклым светом луны, едва проникающим в узкие окна.

Сделав уверенный шаг наружу, Эйш вдруг замерла. Прозрачная фигура, облаченная в ночную сорочку, возникла из глубины коридора, прямо из той комнаты, где совсем недавно спала Эйш. Она медленно плыла вперед, совершенно не касаясь п