Юлия Белова Рабыня

Пролог

В воздухе витал тяжёлый, гнетущий запах — смрад людских испражнений, немытых тел и безысходности. Тихие стоны переплетались с приглушённым плачем, словно скорбная мелодия, вечно звучащая в этом проклятом месте. Глаза рабов были пусты — в них не осталось ни надежды, ни огня, лишь безжизненный взгляд, устремлённый в никуда.

Они не были людьми. Они были товаром. Живым имуществом, чья единственная ценность заключалась в том, какую прибыль сможет извлечь из них хозяин. Даже право на жизнь им не принадлежало — всё, вплоть до последнего вздоха, находилось во власти того, кто владел ими.

Девушка медленно провела рукой по ноющим запястьям. Кожа на них была тонкой, почти прозрачной, сквозь неё проступали синеватые вены. На шее, раздражая и причиняя боль, сжимал горло жёсткий металлический ошейник — он уже стёр кожу до крови. Невыносимый зуд преследовал её неотступно. Воды, которую выдавали рабам, едва хватало, чтобы смочить тряпку и кое‑как обтереть тело. После этого приходилось вновь надевать грязную, изодранную одежду, пропитанную потом и отчаянием. Затылок снова зачесался — она с ужасом подумала о том, что, возможно, в её волосах уже копошатся вши, как и у многих других здесь.

Рядом бесшумно опустился мужчина. Он не произнёс ни слова — просто сложил руки на коленях и замер, словно изваяние. Он сел достаточно близко, но между ними всё же сохранялась незримая дистанция.

Её враг.

Тот, кому она однажды спасла жизнь.

Теперь он был её единственной защитой — щитом, прикрывающим от похотливых взглядов, от неудовлетворённой жажды мужчин‑рабов и охранников. Как причудливо порой сплетает судьба нити человеческих судеб…

Взгляд девушки упал на деревянную миску, наполненную мутной, зловонной водой. Посуда давно прохудилась — в неё можно было налить лишь на два пальца. Никто и не думал выдавать рабам новую. В этот миг луч заходящего солнца пробился сквозь щель, и на поверхности воды заиграл солнечный зайчик. Девушке показалось, что это не просто игра света, а злая усмешка судьбы. Ведь этот лучик был свободен — в отличие от неё.

Внезапно с улицы донёсся отчаянный женский крик. Ещё одна несчастная, которой не повезло оказаться на пути скучающих охранников. Видимо, хозяина не было дома — при нём они не позволяли себе такого. Он мог наказать, но не из сострадания к жертве. Всё было куда прозаичнее: девушка была товаром. А хозяин не терпел, когда портили его имущество. Ведь тогда за неё дадут меньше. Если, конечно, она останется в живых после этих «игрищ». Зачастую девушки не возвращались обратно.

Очередной пронзительный крик заставил девушку зажать уши руками. Она крепко зажмурилась и начала раскачиваться взад‑вперёд, беззвучно бормоча что‑то себе под нос. Мужчина лишь скосил на неё взгляд, по‑прежнему храня молчание. Он ничего не мог сделать.

— …Я выдержу… Я выдержу… Я всё это выдержу… Я вернусь и отомщу… Я убью Аджерхана… Верну Ирриллию…

Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Лучик исчез, унося с собой насмешливого солнечного зайчика. Тьма окутала всё вокруг, словно пытаясь поглотить последние остатки надежды.

Глава 1

— Трианна Аурелия Рейнвардж, принцесса Иррильская! — громогласно, с торжественной величественностью провозгласил церемониймейстер, и звук его голоса, словно удар гонга, разнёсся по залу.

Ей исполнилось пятнадцать. Этот день она ждала с трепетным волнением, будто каждую ночь видела его в своих мечтах.

Платье из тончайшего шёлка персикового оттенка обнимало фигуру, подчёркивая безупречную белизну кожи. Алые губы, не нуждавшиеся в краске, расцветали улыбкой, манящей и невинной. В волосах — необыкновенно светлых, словно сотканных из лунного света, — поблёскивали жемчужины. «Поцелованные луной», — шептали при дворе. Именно этот редкий оттенок был знаком древнего рода Ритман: все его потомки носили на голове сияющую копну волос, похожих на серебристый свет полнолуния.

Трианна унаследовала не только материнские волосы, но и её глаза — огромные, ярко‑синие, сейчас горящие пламенем предвкушения. На тонкой шее переливалась золотая цепочка с кулоном: семейный герб — два дракона, бережно держащие в лапах щит с изображением солнца, а над ним — сияющая корона. Символ королевской крови Иррилии, запечатлённый в металле.

Двери распахнулись.

Сотни взглядов устремились к ней — восхищённые, любопытные, завистливые. Но среди этого моря глаз не было тех, что были знакомы ей с детства.

Войтан Зиретек — её лучший и единственный друг, сын главнокомандующего иррильской армией, лорда Маркуса Зиретека, — вместе с отцом отбыл на Лурийское побережье. Там разгорался конфликт с местным лордом, возомнившим себя владыкой всего прибрежного края и терроризировавшим мирных жителей.

«Если бы Тан был здесь…» — мелькнула мысль. Он наверняка отпустил бы какую‑нибудь дерзкую шутку, чтобы рассеять её волнение. Может, сказал бы что‑то в своём духе: «Принцесса, ты сегодня — главное блюдо вечера, на которое все облизываются!»

Да, сегодня она — главное украшение бала. Этот пышный праздник устроен в её честь, в честь её дня рождения. Вся эта многочисленная толпа собралась ради неё. Но среди восхищённых и обожающих взглядов таились и другие — те, что жадно выискивали малейший промах. Однако Трианна не доставит им этого удовольствия. Она выше сплетен, выше мелочных интриг.

День рождения принцессы был не единственным поводом для королевского бала.

Мать, понизив голос, шепнула ей по секрету: сегодня осуществится ещё одна, самая сокровенная мечта Трианны. Принц Дамир Сойрэн попросит её руки.

Сердце девушки забилось чаще, словно птичка, рвущаяся на волю. В груди разлилось тёплое, пьянящее ощущение — смесь радости, тревоги и сладкого ожидания.

Дамир Сойрэн стал её мечтой три года назад — с того самого мгновения, когда она впервые увидела его в королевском саду.

В тот день юная принцесса, вырвавшись на долгожданный выходной от изнурительных учебных занятий, укрылась в северной части сада. В увитой плющом беседке, окутанной тишиной и ароматом цветущих роз, она с упоением погрузилась в чтение — тайком добытый у фрейлин роман о прекрасных принцессах и отважных рыцарях, совершавших подвиги во имя любви. Страницы шелестели под пальцами, а воображение рисовало картины благородных сражений и возвышенных чувств.

Принцу Дамиру тогда было восемнадцать. Он впервые прибыл в их королевство с самостоятельной миссией, посланный отцом.

Когда Трианна, закончив чтение, направилась во дворец, внезапный порыв ветра сорвал с её головы шляпку и забросил на высокую ветку дерева. Она пыталась достать её сама — тянулась, подпрыгивала, искала палку, — но всё было тщетно. И именно в этот момент, словно герой из той самой книги, перед ней возник принц Дамир Сойрэн.

Сердце Трианны замерло.

Он был прекрасен: медно‑рыжие волосы отливали золотом в лучах солнца, а улыбка… такая обворожительная, что принцесса на миг потеряла дар речи. Именно так, по её представлениям, и должен выглядеть настоящий рыцарь — благородный, статный, с взглядом, в котором таится тайна.

Дамир легко снял шляпку с ветки и протянул ей. Трианна смотрела на него, словно на ожившую сказку. А он — на неё… как на маленькую, неловкую девочку.

И она действительно была такой — растерянной, смущённой, бесконечно далёкой от того идеального образа, который рисовала в своих мечтах.

Но в тот миг, глядя ему вслед, Трианна дала себе клятву: она сделает всё, чтобы заслужить его внимание. Чтобы стать достойной его уважения. Чтобы однажды — возможно, когда‑нибудь — завоевать его любовь.

С того дня она училась с удвоенной силой. Требовала от учителей новых знаний, углублялась в предметы, которые раньше казались ей необязательными. География, история, математика, риторика, ораторское искусство, дипломатия, политика — она впитывала всё, стремясь стать не просто принцессой, а женщиной, которую невозможно не заметить.

Трианна не была наследницей престола. После короля Арнэда Трэста Рейнварджа трон должен был перейти к его младшему ребёнку — сыну Аерстану Норвану Рейнварджу. Но отец никогда не делал для дочери поблажек.

— Ты должна быть лучшим другом, советником, надёжной опорой и поддержкой своему брату‑королю, а когда‑нибудь — и мужу, — повторял он.

И она старалась. Усердно, неустанно, с горящими глазами и твёрдым намерением доказать: она достойна большего.

И вот сегодня её мечта наконец сбудется.

Трианна отыскала взглядом мощную фигуру принца — и всё внутри неё замерло. Время будто остановилось, а сердце забилось чаще, словно пытаясь вырваться из груди.

В этот миг она поймала насмешливый взгляд матери. Щёки мгновенно вспыхнули — стыд и смущение окатили её горячей волной. Только теперь принцесса осознала, что так и стоит в дверях, не сделав ни единого шага вперёд.

Её учительница по этикету пришла бы в ужас.

«Никогда, ни при каких обстоятельствах не выдавайте своих чувств на людях. Что бы ни случилось — держите спину прямо, взгляд твёрдо, ибо вы — Трианна Аурелия Рейнвардж, принцесса великой Иррилии».

Голос наставницы эхом прозвучал в сознании девушки, и она невольно выпрямилась, словно невидимая нить потянула её позвоночник вверх.

Принцесса Иррильская слыла воплощением неземной красоты — дар, унаследованный от матери, королевы Эренсии. Та, в свою очередь, была последней наследницей древнего и прославленного рода Ритманов, правителей небольшого княжества Ленов. Союз Эренсии Ритман и короля Арнэда Трэста Рейнварджа не просто скрепил сердца — он объединил земли, присоединив Ленов к Иррилии.

С лёгкой, почти неуловимой улыбкой на губах Трианна скользила сквозь расступившуюся толпу. Подбородок приподнят, осанка безупречна, движения — плавные, отточенные годами тренировок. В этот миг наставница могла бы гордиться своей ученицей: ни тени волнения, ни намёка на смятение.

Подойдя к королевскому возвышению, принцесса склонилась перед отцом, затем заняла место рядом с матерью. Справа от короля, как подобает наследнику, стоял её младший брат Аерстан. По причине юного возраста ему не дозволялось оставаться до конца торжества — после официальной части он покинет зал под бдительным присмотром нянюшек.

Король Арнэд Трэст Рейнвардж поднялся, чтобы произнести торжественную речь. Его голос, глубокий и уверенный, наполнил зал:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить день рождения нашей драгоценной принцессы. Благодарю всех, кто нашёл время разделить с нами этот, пусть скромный, но от того не менее радостный праздник.

Завершив речь, он объявил бал открытым.

В тот же миг зазвучала музыка — нежная, переливающаяся, словно ручей на весеннем солнце. Король подал руку дочери, и они вышли в центр зала. Их танец был воплощением грации: плавные движения, синхронные повороты, взгляды, полные теплоты. Гости замерли, очарованные этой картиной — отцом и дочерью, слившимися в едином ритме.

Когда танец завершился и королевская семья вернулась на свои места, к Трианне тут же выстроилась очередь из желающих лично поздравить именинницу. Она улыбалась, благодарила, изящно склоняла голову — и в то же время краем уха прислушивалась к перешёптываниям фрейлин. Те, увлечённые сплетнями, порой забывались, и королеве Эренсии не раз приходилось одёрнуть чересчур разошедшихся девиц, а заодно — мягко напомнить дочери о сдержанности.

Но мысли Трианны были далеко. Её взгляд снова и снова скользил по залу, выискивая одну‑единственную фигуру. Каждый раз, когда их глаза встречались, сердце принцессы срывалось в бешеный галоп, а в груди разливалось тепло, от которого кружилась голова.

И вот, наконец, настал момент, которого она так ждала.

Принц Дамир Сойрэн направился к ней.

Трианна замерла, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Вокруг царило безумие: дамы всех возрастов без стеснения строили принцу глазки, кокетливо поправляли платья, выставляли напоказ декольте. Самые настойчивые матери пытались протолкнуть вперёд своих дочерей, но Дамир, словно опытный танцор, ловко обходил все ловушки, не сбиваясь с пути.

Его взгляд был устремлён только на неё.

С каждым его шагом дыхание Трианны становилось всё прерывистее, а руки — всё холоднее.

— Ваше высочество, своей красотой вы затмили все самые яркие звёзды на небе. Примите мои наилучшие пожелания и поздравления в свой день рождения, — с тёплой улыбкой произнёс принц, склоняясь к руке принцессы.

Трианна почувствовала, как жар предательски разливается по щекам. Мягкие мужские губы коснулись её кожи — и этот невинный поцелуй пронзил её, словно удар молнии. Она с трудом сдержала судорожный вздох, рвавшийся из груди.

Дамир не спешил отпускать её руку — задержал дольше, чем дозволял этикет. Принцесса сглотнула, губы невольно приоткрылись. Эта мимолетная слабость не укрылась от внимательного, чуть насмешливого взгляда принца. На его лице расцвела лёгкая самодовольная улыбка, а в глазах заиграл лукавый блеск.

— Благодарю, Ваше Высочество, вы очень любезны, — едва слышно, чуть запинаясь, ответила Трианна.

Принц едва заметно кивнул и отступил на шаг, переводя взгляд на короля и королеву.

Вот он — миг, который Трианна видела в своих снах три долгих года.

Королева, уловив напряжение дочери, едва заметно подмигнула ей и вновь обратила внимание на принца. За спиной принцессы фрейлины притихли, навострив уши: никто не хотел упустить ни слова из того, что сейчас произойдёт.

— Ваше величество, — голос Дамира, звонкий и уверенный, разнёсся по залу, — я, наследник трона Сорина, старший сын короля Мартина Сойрэна, Дамир Сойрэн, прошу руки вашей дочери.

Тишина обрушилась мгновенно. Музыканты замерли, смолкли переливы скрипок и арф. Всё внимание обратилось к королевскому возвышению. Толпа незаметно подалась вперёд, вытягивая шеи, ловя каждое движение, каждый взгляд.

Король медленно, взвешенно посмотрел на принца, затем перевёл взгляд на дочь. Трианна изо всех сил держала спину прямо, лицо — бесстрастным. Но внутри всё трепетало. Она старалась вложить в свой взгляд безмолвную мольбу, обращённую к отцу. И, кажется, он понял: в его глазах плясали смешинки — он знал, каким будет ответ.

Конечно, всё давно было предрешено.

За закрытыми дверями дворцовых кабинетов, в полумраке, пронизанном тонкими лучами света, уже десятки раз перекладывали пергаменты с гербами, сверяли цифры, взвешивали выгоды. Дипломаты, словно искусные ювелиры, шлифовали каждую формулировку брачного договора — чтобы ни один камень не выпал из короны союза, чтобы ни одна грань не заиграла опасным отблеском.

Нынешнее предложение — не более чем изящная формальность, тщательно выверенный спектакль для подданных. Роскошная декорация, где каждый жест отточен, каждая реплика выверена, а улыбки — словно маски из тончайшего фарфора.

Народ увидит пышный праздник, услышит торжественные клятвы, восхитится блеском нарядов и сиянием драгоценностей. Люди будут рукоплескать, веря, что становятся свидетелями рождения любви — а на деле станут зрителями заключения сделки, выстраданной месяцами переговоров.

Брачный договор уже покоится в ларце из чёрного дерева, украшенном серебряной вязью. Он ждёт своего часа — того мгновения, когда перья двух молодых людей коснутся пергамента, оставив росчерки, которые свяжут не просто две судьбы, а два королевства.

Заметив, что дочь на грани, королева легонько коснулась руки мужа, напоминая: пора.

— Принц Дамир, я безгранично уважаю вашего отца и вас лично. И полагаю, что лучшего избранника для моей дочери и быть не может. Однако ответ на этот вопрос должна дать сама принцесса. Если она ответит согласием, я дам своё родительское благословение на этот брак.

Король обернулся к Трианне:

— Дочь моя, подойди.

На негнущихся ногах, словно ступая по тонкому льду над бездной, Трианна сделала несколько шагов к тем, кто ждал её решения. Принц Дамир Сойрэн — мужчина её мечты, её тайная надежда, её трепетная греза — опустился на одно колено.

— Принцесса Трианна, согласны ли вы стать моей женой? — голос принца звучал ровно, но в нём угадывалась едва уловимая дрожь. Он протянул руку — сильную, уверенную, но в этот миг словно полную невысказанной мольбы.

Трианна прикусила губу — глупая, детская привычка, за которую королева Эренсия не уставала её упрекать. И сейчас в материнском взгляде промелькнуло лёгкое недовольство, но оно тут же растворилось в океане чувств, переполнявших принцессу.

— Я согласна, — ответила она, и голос её, обычно звонкий и ясный, прозвучал чуть охрипшим, будто прорвавшимся сквозь невидимую преграду.

Она вложила свою руку в ладонь принца — тонкую, дрожащую, но твёрдую в своём решении.

Зал взорвался. Громкие аплодисменты, радостные возгласы, смех, поздравления — всё слилось в единый, торжествующий гул. Дамир склонился и запечатлел долгий, почти благоговейный поцелуй на запястье Трианны. Затем поднялся, не выпуская её руки.

Советник принца подал небольшую красную коробочку. В следующий миг на безымянном пальце левой руки принцессы засияло кольцо — изящное, с алмазом в форме капельки, словно застывшая слеза счастья. Позже, на свадебном обряде, его сменит родовое кольцо Сойрэнов — золотое, с выгравированным гербом династии.

Король произнёс краткую, но полную достоинства речь о состоявшейся помолвке. Королева, не скрывая слёз радости, обняла сначала дочь, затем будущего зятя, шепнув им что‑то тёплое и сокровенное.

Принц, теперь уже официально её жених, повёл Трианну в центр зала — на их первый совместный танец. Улыбка, расцветшая на лице принцессы, была ослепительна, как утреннее солнце. Фрейлины махали ей вслед — радостно, восторженно, но с едва уловимой тенью зависти в глазах.

— Я очень рад, что вы согласились, — прошептал Дамир, едва они сделали первые шаги в танце.

Его тёплое дыхание коснулось щеки Трианны, и по её спине пробежали мурашки — тонкие, как шёлковые нити, но обжигающие, как искры.

— А разве могло быть иначе? — вырвалось у принцессы, и она тут же осеклась, смутившись собственной откровенности.

Дамир улыбнулся — тепло, искренне, с лёгкой искоркой в глазах. Ему нравилось это смущение, эта искренняя, почти детская растерянность. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде читалось что‑то большее, чем просто вежливое внимание.

А она снова прикусила губу — и, конечно, даже не заметила этого.

— Я волновался. Боялся, что такой прекрасной девушке не нужен в спутниках жизни обычный мужчина, как я, — тихо произнёс Дамир, и в его голосе прозвучала непривычная для принца искренность.

Музыка смолкла, и он, чуть склонив голову, спросил:

— Не желаете ли прогуляться? Помнится, у вас был потрясающий сад.

Трианна лишь молча кивнула. Их пальцы переплелись — тёплые, уверенные, обещающие. Взявшись за руки, они покинули бальный зал, скользнули сквозь стеклянные двери и ступили на аллею, ведущую в королевский сад.

Принцесса спиной ощущала десятки взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых. Они следовали за ней, словно незримая тень, на всём пути от тронного зала до самых ворот сада.

Некоторое время они шли молча. Мысли в голове Трианны кружились вихрем — яркие, несмелые, робкие. Она не знала, с какой начать разговор.

К тому же сад вовсе не был безлюден. По дорожкам прогуливались придворные, звучали приглушённые беседы, смех, шёпот. А сразу за ними, едва переступив порог бального зала, последовали две фрейлины королевы. Женщины держались на почтительном расстоянии, вели тихую беседу, делали вид, что их вовсе не интересуют идущие впереди молодые люди. Но Трианна знала: они не упускают ни единого жеста, ни единого слова.

Да, они теперь официально помолвлены. Но это не давало им права остаться наедине без присмотра дуэньи.

Принцесса бросила мимолётный взгляд на своих «нянек» и не смогла сдержать тяжёлого вздоха. Всю жизнь она была послушной дочерью, прилежной ученицей, безупречной принцессой. Она следовала правилам, впитывала наставления, подчинялась этикету так же естественно, как дышала.

Но именно сейчас, в этот миг, когда мечта, казавшаяся недостижимой, стала реальностью, ей отчаянно хотелось нарушить хоть одно из этих незыблемых правил. Хоть раз — только раз! — остаться с ним наедине, без свидетелей, без оков приличий.

— Этот сад так же прекрасен, как я его помню, — наконец заговорил Дамир, прерывая молчание.

— О да, мама всегда следит за его состоянием, — с тёплой улыбкой ответила Трианна.

— У вас есть здесь любимое место?

— Беседка в северной части, — мгновенно отозвалась она и тут же, словно подхваченная порывом ветра, добавила: — А у вас?

— Это скорее не место, а воспоминание.

— И что же это? — в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

— Вы.

— Что? — выдохнула Трианна, и от неожиданности её нога подвернулась.

Если бы не твёрдая рука Дамира, мгновенно обхватившая её талию, она непременно оказалась бы на земле — к великому позору перед всеми, кто мог бы это увидеть.

Инстинктивно она упёрлась ладонями в грудь принца. Под тонкой тканью камзола отчётливо билось его сердце — сильно, рвано, в унисон с её собственным, готовое, казалось, вырваться наружу.

— Попадая в этот сад, я в первую очередь думаю о вас, — тихо, почти шёпотом произнёс Дамир, глядя в её широко распахнутые глаза. — Ведь именно здесь мы впервые встретились.

— Вы… помните? — голос Трианны дрогнул, стал глухим, осипшим.

— А разве я могу забыть? — он чуть наклонился, и его дыхание коснулось её уха.

От этого шёпота у Трианны перехватило дыхание. Жар хлынул к щекам, разлился по шее, окрасил кожу в нежный румянец. Всё это казалось… слишком. Слишком личным, слишком сокровенным для чужих глаз.

Она невольно бросила взгляд в сторону. Фрейлины королевы стояли неподалёку, с преувеличенным вниманием обсуждая что‑то между собой. Их позы, взгляды, жесты — всё выдавало нарочитую незаинтересованность. Видимо, королева дала им негласный указ: позволить помолвленным хоть немного побыть наедине, не вторгаясь в каждое их слово.

— Но ведь я тогда была ещё совсем ребёнком, — неуверенно пролепетала Трианна, пытаясь собраться с мыслями.

— Вы уже тогда были красивой взрослеющей девушкой, — мягко возразил Дамир. — В своём милом голубом платье, с книгой, прижатой к груди, и глазами, полными любопытства.

— Вы… всё это помните? — она едва слышно выдохнула, не скрывая изумления.

Вместо ответа принц неожиданно склонил голову.

Его губы коснулись её губ — легко, трепетно, почти невесомо.

Трианна замерла. Веки опустились сами собой, словно защищая её от реальности, которая вдруг стала слишком яркой, слишком настоящей. Она боялась пошевелиться, боялась спугнуть это мгновение, боясь, что оно растает, как утренний туман.

И, признаться, она не знала, что делать. Ведь это был её первый поцелуй — по‑настоящему первый. Тот детский миг за конюшнями, когда пятилетние Войтан и Трианна на спор прикоснулись губами, нельзя было считать настоящим.

Сколько раз она засыпала с этой мечтой! Сколько ночей представляла этот момент — прикосновение Дамира, его дыхание, его голос…

Да, это был краткий, почти целомудренный поцелуй — фрейлины королевы всё же не спускали с них глаз. Но для Трианны он стал целой вселенной.

В эту секунду она была счастлива так, как никогда прежде.

Дамир отстранился — медленно, неохотно — и с едва уловимой улыбкой взглянул на Трианну. Она всё ещё стояла с закрытыми глазами, затаив дыхание, словно боялась разрушить хрупкое волшебство момента.

Вдруг она ощутила, как под её ладонями задрожала грудь принца — тихо, сдержанно, но неудержимо. Он смеялся. Трианна резко распахнула глаза и отступила на шаг, вырываясь из тёплого кольца его рук.

Но Дамир не собирался отступать. Плавным движением он снова приблизился, осторожно взял её за подбородок и приподнял её лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Ты такая забавная… невинная малышка, — прошептал он.