Наталья Швец Семьи моей цветное полотно

Мама всегда со смехом вспоминала, когда Василий Николаевич вернулся с фронта, а случилось это в 1946 году, он сразу объявил:

– Дети должны называть меня папенькой и целовать руку перед сном!

Ясное дело, его супруга, одиннадцатилетняя дочка и девятилетний сын остались недовольным этими новыми правилами. Мама моя жутко бунтовала, дядя молчал. Что делала Агафья Михайловна не знаю, но довольно скоро мир в семье был восстановлен. Скорее всего, Василий Николаевич сам все понял, ибо этот обычай в с целованием руки на ночь не прижился. Василий Николаевич о нем навсегда забыл.

Честно говоря, было бы очень интересно узнать, откуда дед этого набрался? Как-то слабо верится, что на фронте…

Образование у деда было всего два класса. Так сложились обстоятельства, что учиться у него не было возможности, хотя его старшие сестры, особенно Екатерина, были довольно грамотными.

Долгое время все в семье считали, что его любимая книжка – «Русские народные сказки». Сколько помню, он ее всегда читал перед сном. Но потом выяснилось, что кругозор у деда довольно широк. Мы с огромным удивлением обнаружили, что дед прочитал «Емельяна Пугачева», «Странников», «Угрюм-реку». Потом взялся за роман Анатолия Калинина «Цыган». Произведение это сильно затронуло его душу, он довольно яростно обсуждал со мной многие эпизоды, почем свет стоит ругал главную героиню Клавдию Петровну Пухлякову, называя ее гадкой женщиной, и жалел Будулая…

Сейчас понимаю, наш дед был очень мудрым человеком. Иногда он выдавал такие перлы, что рубаи Омара Хайама меркнут на этом фоне. При случае я их люблю цитировать, а за мной многие из них повторяют и мои друзья. Вот лишь немногие из его высказываний.

– «Из хама пан не выйдет, а вот из пана хам получится»;

– «Лучше у сына под столом, чем у зятя за столом»;

– «Главное, детки, спать спокойно». Лишь став взрослой, я поняла заложенный в ней глубокий смысл…

«Ешь пока рот свеж, а когда завянет – никто не заглянет». Эту фразу часто повторяла моя мама.

Еще одно крылатое дедовское выражение: «Делайте, как чуднее». Тоже всегда звучит актуально.

Или вот, на мой взгляд, совершенно потрясающее: «Жену люби, детям – душу отдай». Своим детям и внукам он, действительно, отдавал ее всю и без остатка…

А еще порой он мог поразить своими знаниями, причем, в таких областях, что лично я просто рот открывала в изумлении и долго не могла в себя придти от услышанного.

Бабушка Ганя окончила семь классов. По всем понятиям довоенного времени она являлась человеком весьма образованным. К тому же, у нее имелась специальность комбайнера, которую получила, занимаясь на курсах при колхозной машинно-тракторной станции. Мама говорила, что она даже ездила на слет колхозников. Именно из-за этой своей профессии ей пришлось здорово хлебнуть во время фашисткой оккупации. Оккупанты почему-то не сомневались: раз комбайнер, значит, большевик… Просто чудо, что не забрали в гестапо. Тем более повод-то какой хороший имелся: цыганка да еще и комбайнерша.

Больше всего на свете Агафья Михайловна любила читать. Ее невероятная страсть к книгам заслуживает искреннего восхищения. Приведу лишь один пример. Как-то она увидела в сельской библиотеке роман Анны Антоновской «Великий Моурави» и тут же попросила дать его прочитать. Библиотекарша никак не могла вразумить: зачем молодой цыганке знать о жизни грузинского полководца Георгия Саакадзе? И категорически отказалась выдавать, заявив, что девочка хочет листы книги использовать под самокрутку. Не долго думая, Агафья сняла с пальца золотое кольцо и отдала его в залог.

Сотрудница библиотеки растерянно смотрела на лежащее перед ней украшение и все время повторяла:

– Нет, ну надо же!

Именно бабушка привила у всех в семье любовь к чтению. По сей день перед глазами стоит картина: за окном темень, на столе горит лампа, а у нее в руках книга… Перед сном она обязательно читала.

Кстати, именно бабуле я обязана своим детским именем Трилли.

Мне тогда было годика четыре. И я, как впрочем и все маленькие дети, обожала смотреть мультфильмы. В большой комнате, мы ее называли гордо «залом», стоял телевизор марки «Неман». Специальных детских каналов тогда не имелось. Какой мультфильм в тот памятный день я смотрела, история умалчивает. Зато все помнили, в какой я пришла восторг от увиденного и радостно хлопала в ладоши.

Как известно, все хорошее быстро заканчивается. Закончился и этот мультфильм. И вместо него по экрану побежали титры какой-то информационной программы. Моему возмущению не имелось предела. Да как только посмели? И я, топая ногами, потребовала немедленно вернуть на телеэкран мультяшных героев.

Желая прекратить истерику, родные дружно запрыгали вокруг меня, пытаясь объяснить, что сделать это невозможно. Я упрямо продолжала стоять на своем. Наконец бабушка, исчерпавшая все доводы и, устав от уговоров, поинтересовалась:

– Может, тебе луну с неба достать? – явно намекая на капризного мальчишку из рассказа Куприна «Белый пудель».

– Да, – ответствовала я гордо.

Бабка всплеснула руками и объявила всему семейству:

– Это же настоящая Триля!

Имя это ко мне мгновенно и намертво приклеилось. Скажу более, если кто-нибудь из родных вдруг вспоминал данное при рождении имя Наташа, порой не сразу могла понять, к кому обращаются. Но больше всего нравилось, когда кто-нибудь, услышав, как меня называют, с удивлением спрашивал:

– Почему у вашей девочки такое странное имя?

В детстве, дом, в котором жила, казался огромным дворцом. Еще бы – три комнаты, чулан, где я спала на узкой кровати с панцирной сеткой с тетей Люсей, которая была немногим старше меня и с которой нас связывали очень нежные отношения, и кухня с сенями. На этой самой кухне в огромном количестве водились мыши. По ночам они довольно шустро носились по полкам, где бабушка хранила запасы крупы.

Ее любимец, ленивый полосатый кот Филька совершенно не реагировал на эти пробежки и крепко спал на печи. Его постоянно ругали и обзывали бездельником, он в ответ ехидно прикрывал глаз и начинал демонстративно умываться…

Больше всего в жизни я обожала передвигаться по комнатам, засунув голову между дедовских ног и уцепившись за них руками. Для меня это были своего рода ходули. Дед был очень высокого роста и постоянно ударялся головой о притолоку. А тут еще я мешалась… Но он терпеливо все сносил. Потом точно также полюбила ходить младшая сестренка Танюша.

В этом доме мне было знакомо абсолютно все и тем не менее постоянно случались открытия. Например, однажды под кроватью обнаружила десятилитровую кастрюлю с остатками меда на дне. Тайком, чтобы никто не видел, с бубликом в руках, забралась под кровать и с аппетитом съела, как мне тогда показалось, самый вкусный мед на свете.

А старый ковер с узорами над дедовой кроватью? Из него так здорово было выдергивать цветные нитки! Но однажды меня на месте преступления застала мать и отругала за порчу семейного имущества. Через несколько лет за это же досталось Татьяне…

В огромном буфете на нижней полке стояли банки с вареньем. Бабушка так много варила этих вкусностей, что наше большое семейство за зиму просто не успевало все съесть. Каково же было удивление, когда через два года после ее смерти на одной из полок отыскалась двухлитровая банка сливового варенья.

Мы расценили это как привет от Агафьи Михайловны, которая считалась великой мастерицей по части кулинарного искусства. Найденное варенье лишний раз подтверждало устоявшееся мнение – оно сохранило тонкий запах фруктов и было невероятно вкусным.

Каждое дерево в саду имело свое имя. Там росли галочкина груша, колин аброкос, мишина слива, люсина вишня… Причем, это вовсе не было связано с тем, что деревья были высажены в честь рождения ребенка. Просто в обязанности детей входило ухаживать за деревьями и, когда урожай созревал, собирать его. Меня очень волновало – есть ли там мое деревцо.

Сейчас понимаю, бабка сказала тогда, чтобы перестала надоедать расспросами. Но в тот момент меня просто распирало от гордости. Еще бы! У меня оказалась собственная яблонька! Как радовалась, когда увидела на ней три краснобоких яблока! Никому не давала сорвать и жутко поскандалила с дедом, когда тот собрался срезать несколько засохших веток.

Возле дома был разбит роскошный цветник, особая гордость Агафьи Михайловны, где главное место занимали необыкновенные по красоте розы. Баба Ганя очень мечтала вырастить белую розу, но ей почему-то на рынке всегда продавали саженцы других цветов. Обычно это выяснялось, когда на кусту появлялся бутон. Она жутко сердилась, но все равно обожала свое приобретение и окружала лаской и вниманием. Ах, какой же стоял аромат у нас во дворе! По сей день забыть не могу!

Ранним утром бабушка всегда выходила здороваться со своими любимцами, я увязывалась за ней, и она учила пить росу с лепестков роз. Честное слово, самый вкусный напиток из всех, что потом довелось пробовать…

И вдруг, по-моему, мне тогда было лет пятнадцать, неожиданно выяснилось, что дом моего детства просто крошечный, настоящая хибарка. Потолки в нем низкие, стены потрескавшиеся, а половицы и вовсе мерзко скрипят, едва на них наступаешь. Об этом открытии с удивлением поведала матери. Она все сразу расставила по местам:

– Это не дом стал маленький, просто ты выросла!

А потом и вовсе произошло невероятное. Перестало родовое гнездо быть для меня чем-то особенным. Ну, дом и дом. Стоит и ладно..

Прошло много лет. Где я только не жила! Вместе с родителями в небольшой гпдушке в поселке гидростроителей «Дружба», потом с мамой в однокомнатной квартире на пятом этаже дома-коробки, во время учебы в вузе в общежитии и, наконец, в своей собственной квартире со всеми удобствами. Кажется, живи теперь и радуйся. Да только мыслями нет-нет и возвращаюсь в тот старый дом с побеленными белой известкой и мелом стенами да всеми бытовыми удобствами во дворе.

Мне он часто снится. Я брожу в этих сновидениях по комнатам, наступаю на деревянные половицы, которые приветливо отвечают скрипом, едва на них наступаешь. Подхожу к дверной притолоке и вижу отметины чернильным карандашом своего роста и дату, когда она была сделана.

В этих моих сновидениях дед обычно сидит за столом на кухне и пьет, смешно причмокивая, свой любимый напиток чай. Бабка переругивается с сыном Мишей. Он проснулся раньше всех и опять спрятал портфель младшей сестры Люси. Из-за этого она опаздывает на занятия в школу и взывает о помощи к родителям. Старший Николай собирается на работу. Моя мама безуспешно пытается накормить меня с ложки, а я отчаянно сопротивляюсь. Каша летит в разные стороны. Сон настолько реален, что, порой кажется, чувствую запах родных стен. И от этого всего просыпаюсь в слезах.

Потом выяснилось, похожие чувства одолевали и мою маму, которой тоже часто снился наш старый дом на улице Белякова. Тосковал по родному очагу и дядя Коля… Он часто повторял:

– Это было наше первое собственное жилище…

Как-то поделилась с Татьяной своими сновидениями и услышала неожиданное:

– Ты тоже плачешь, когда просыпаешься? Я тоже плачу.

К сожалению, хибарки нашей, в которой прошло детство мое и Татьяны и провел первый год своей жизни Денис, больше нет. В силу определенных обстоятельств от дома остались одни развалины. Так что встретиться со своим детством нам всем можно только во сне.

Как-то дед Васька признался, что семья много ездила потому, как искали место, где будет жить легче и дешевле. Вот и мотались постоянно: Севастополь, Таганрог, Новошахтинск, Краснодар, Ейск…. Наконец, Лисичанск, где осели навсегда. Но куда бы не приезжали и где бы не останавливались, неизменно на стене в красном углу дома в первую очередь дед ставил старую икону Тихвинской Богоматери. В детстве я побаивалась строгого взгляда Богоматери, мне всегда казалось, что она следит за каждым моим шагом.

А вот дед воспринимал ее, как часть себя. Перед едой всегда крестился и читал молитву… Без этого традиционного обряда никто к обеду не приступал. Все сидели и терпеливо ждали, когда он закончит. Даже я, которой тогда было совсем немного лет…

Сколько человек становились перед ней на колени, молили о прощении и просили даровать удачу, сказать не берусь. Доподлинно знаю одно, в годы оккупации прабабка Дуня, мать бабушки Гани, молилась перед образом денно и нощно. Богородица услышала молитвы. Ибо семью, которая стояла на расстрельном списке в первых рядах в силу принадлежности к цыганскому племени, не успели уничтожить.

В конце войны случилось большое несчастье. Евдокия сошла с ума. По всей видимости, подобным образом аукнулось каждодневное ожидание расстрела в годы фашистской оккупации.

Хотя потом мне как-то высказали иную версию: своим здоровьем заплатила за спасение семьи. Мне не верится. Слишком дорогая плата за спасение внуков и дочери. Не мог Господь так несправедливо с ней поступить. Видел же, как она страдала, сколько вынесла…

В припадке безумия Евдокия схватила топор и с диким криком разрубила икону пополам. Икона раскололась в аккурат по лику Богомладенца. Доски собрали, кое-как скрепили гвоздями с тыльной стороны и вновь водрузили на почетное место. Теперь же, когда смотришь на образ, кажется, что младенец скривился от боли.

Много лет спустя младшая внучка Евдокии Люся, комсомолка, красавица, замечательная певунья и моя любимая тетя вдруг решила заработать на этой иконе. Она на полном серьезе собралась продать образ в местный краеведческий музей. Ох, как же ругался Василий Николаевич. Он бешено вращал маленькими глазками и кричал, что не позволит продавать Богоматерь, потому что это страшный грех.

Люська отмахивалась. Поняв, что справиться с дочерью не получится, дед обратился ко мне. Кстати, потом мне тоже сильно досталось за союзничество, хотя моя роль в силу младости лет сводилась лишь к молчаливому участию в группе поддержки.

Именно от деда тогда впервые узнала о художниках-богомазах, которые в старые времена жили при монастырях. Распалившийся Василий Николаевич прочитал целую лекцию о том, как прежде иконы рисовались артелями.

– Один создавал рисунок будущего образа, другой – одежды, третий – сам лик… Были и такие, кто искусственно состаривали икону. Какой там Рублев или Феофан Грек, – кипел он, брызгая слюной в разные стороны, – в Закарпатье за кусок сала с хлебом малевали!

Люся, слушая его, тихонько посмеивалась:

– Вот окажется, что автор – известный художник древней Руси, сам побежишь продавать!

Старшие сыновья Николай и Михаил, узнав об этом семейном скандале, вступились в защиту образа. Внесла свою лепту и моя мама. В результате икона осталась на своем месте.

Потом, уже после смерти родителя, по неизвестной причине Люся довольно жестоко обошлась с иконой. Во время очередного ремонта выкинула образ в сырые сени. Там Богоматерь с младенцем долгое время лежала, покрытая белой известкой и заляпанная краской. В один из моих приездов в родные пенаты я ужаснулась плачевному состоянию образа и забрала с собой в Москву, где к тому времени жила.

С тех пор мы не расстаемся с Богоматерью. Она была со мной в годы учебы, работы, оберегает и по сей день. Каюсь, в 90-х, по примеру тети, тоже решила узнать ее ценность, правда, не с целью продать подороже. Просто хотела выяснить, что же это за икона такая, кто ее рисовал. Вполне понятно, на авторство Феофана Грека не рассчитывала, но в душе надеялась: а вдруг ее и верно рисовал известный мастер?

Отдала на экспертизу, чем жутко развеселила старшего дядьку Николая Васильевича, когда поделилась с ним своей идеей. Он смеялся до слез и все время спрашивал:

– Семейное у тебя с твоей тетей Люсей, что ли?

В ходе экспертизы было установлено, что образ написан в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века. Автор, по мнению искусствоведа, жил где-то на Западной Украине и, по всей видимости, работал в артели богомазов. Художественной ценности не имеет, однако может использоваться как предмет семейного культового поклонения. В общем, подтвердил все, о чем кричал с пеной у рта дед в тот далекий летний вечер…

Надо сказать, что я совсем не расстроилась, когда узнала об этом. Тем более, что к тому времени уже стала понимать, в чем заключается ценность образа, который столько десятилетий находился в нашей семье.

Когда я родилась, бабка постоянно требовала от моей мамы немедленно отнести меня в церковь и покрестить. Она так и говорила – это какой нам грех будет, если дитя умрет некрещеным! Мать отмахивалась: потом!

Возможно, все так бы и было «потом». Однако, когда мне исполнилось полгода, я сильно заболела. Врач растерянно разводил руками, явно не зная, что делать, а я вся лежала в жару. Бабушка жутко испугалась, и едва мне полегчало, помогли травы, что принесла соседка, тут же велела отправляться в церковь.

В крестные мама взяла младшего брата, подростка Мишу, и свою подругу Лиду. Родительница работала в школе и, ясное дело, поход в церковь, если бы о нем узнали на работе, руководство не особо приветствовало.

Поэтому они поехали в Приволье, есть такой город в составе Лисичанского горсовета. Ехать туда следовало с пересадками около двух часов на общественном транспорте. Как потом вспоминала мама, до храма добрались без особых приключений. Довольно спокойно я вела себя и во время обряда. А потом вдруг неожиданно принялась дико орать.

– Сглазили тебя там, – серьезно говорила мама, – мужик какой-то посмотрел и говорит: надо же все детки кричат, а ваша молчит! Ты как закричишь! Ничем успокоить не могли, а тут еще у Лидки разболелись зубы. Как вспомню, так вздрогну!

Но не взирая на все возникшие трудности, меня все же окрестили. Бабка была очень счастлива. Пишу столь подробно не случайно. Почему-то сейчас любят твердить, что в Советском Союзе запрещали ходить в церковь и наказывали родителей, которые крестили детей. Кто хотел, тот крестил, и ходил, и молился. И никакие запреты не мешали это делать. Как говорится, было бы желание.

Мой крестильный крестик как величайшая ценность довольно долго хранился в бабушкином кожаном ридикюле вместе такими семейными ценностями, как клеенчатый браслетик, с информацией, что у Ларисы Васильевны Щербаковой родилась дочь, весом 2 кг 400 г, мой белокурый локон, первый выпавший зуб и детская медицинская карточка.

Не могу сказать, что наша семья была очень верующей. Однако никто из нас никогда с этой верой не расставался и никогда от нее не отступал.

Приведу только один очень красноречивый пример. После окончания ростовского вуза, а случилось это в 1957 году, маму по распределению отправили работать на Кавказ, в глубоко мусульманский регион.

На выбор молодому специалисту предлагалось два города – азербайджанская Ленкарань или дагестанский Буйнакск. Ленкарань Василий Николаевич отмел сразу. Причина оказалась более, чем простая. Когда он с дочерью приехал на место, выяснилось, что во всем городе ни нашлось ни одной православной христианки, готовой сдать комнату молодому специалисту. Поэтому родитель, не дав дочери распаковать чемоданы, двинулся в Дагестан.

Едва дед с мамой прибыли в Буйнакск, он тут же задал свой вопрос директору аварского педучилища, куда мама получила направление на работу:

– Есть ли у вас христианка, готовая приютить мою дочку?

Строгий аварец с густыми усами с первой минуты проникся добрыми чувствами к заботливому отцу и предложил ему поговорить с некой тетей Ниной. Как он сказал, женщина очень праведная, чистоплотная и в Бога верует.

Дед отправился с инспекцией и, увидев образа на стене, согласился оставить свое сокровище в чужой стране, напомню, это был 1957 году и о Дагестане вообще мало кто знал. Скажу более, у меня в 80-е годы, когда я говорила, что приехала из Дагестана, спрашивали:

– Это где? Где-то в Персии?

Я без зазрения совести согласно кивала головой…

Уезжая, дед грозно пообещал:

– Приезжать буду часто. Если вдруг окажется, что дочку обижаете, мало никому не покажется…

Директор успокоил.

– Все будет хорошо! Ваша дочь станет нашей дочерью!

Так оно и оказалось. Дагестан маму принял как родную. И она полюбила его всем сердцем и осталась здесь навсегда, покидая его лишь на короткое время. Когда мама умерла, ее приехал отпевать священник, приехавший из Хасавюрта, а местный мулла по просьбе ее бывших учеников помянул добрым словом в мечети. За ее могилой ухаживают мусульманка и христианка. Вот как-то так получилось по жизни, что Дагестан стал ее второй родиной.

Многие почему-то считают, что цыгане по своему вероисповеданию язычники. Почему сложилось подобное мнение – не ведаю. С полной ответственностью заявляю – в большинстве своих случаев рома христиане. Не исключение в этом плане и мы. Сейчас модно слово «оцерковленные». Честно признаюсь – значения его не понимаю.