Наталья Шагаева Квест. Одержимый

Глава 4

Яна

Можно называть это новой фазой, игрой или раундом, но легче от того не станет. Каждая фаза – очередной этап, за которым нас ждёт смерть. Мы уже потеряли нескольких игроков. Круг сужается, и холодный ужас ожидания своего часа прошибает до дрожи.

Правил в этой игре нет, но каждый надеется на победу и верит в свой шанс. Хотя мне всё больше кажется, что шансов нет ни у кого. Особенно у меня.

Цели новой фазы озвучивает голос Мастера из динамиков. Окружающие ловят каждое его слово, выискивая скрытый смысл. И только я сжимаюсь от этого голоса, потому что знаю, кому он принадлежит. Его бархатный тембр, полный скрытой насмешки, вещает правила.

Всё просто: каждый заходит в свою комнату, в неизвестность, но не каждый сможет выбраться. По сигналу все распахивают персональные двери и ныряют внутрь. Игра идёт на скорость.

Ведомая страхом и всеобщей паникой, я тоже врываюсь в свою комнату, в полную неизвестность.

Абсолютная темнота и замкнутое пространство. С глухим стуком дверь захлопывается за спиной, погружая меня в густую, почти осязаемую черноту. Сердце выскакивает из груди, дыхание рвётся, словно я только что пробежала спринт.

— Здесь кто-нибудь есть? — хриплю в пустоту, захлёбываясь воздухом.

Хватаюсь за горло, от перехватывающего дыхания. Больше всего на свете я боюсь темноты. Эта фобия осталась с детства, с пяти лет, когда я проснулась посреди ночи и увидела в углу тёмный силуэт, надвигающийся на меня с хрипом. Не знаю, что это было – сон, галлюцинация, но страх не прошёл. Даже в свои двадцать лет я сплю со светом. Тот, кто придумал это испытание, попал в самую точку.

Вжимаюсь спиной в холодную стену, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Зажмуриваюсь, пытаясь справиться с паникой.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

Ещё вдох…

Внезапно замираю, задержав дыхание.

Запах. Я узнаю его. Густой восточный парфюм и что-то сугубо мужское. Я знаю, кому он принадлежит.

Щелчок. Вспышка. В паре метров от меня загорается светильник, выхватывая из мрака фигуру Мастера.

Хозяин этого ада восседает в огромном кожаном кресле. Как всегда, холёный и безупречный. Белоснежная рубашка, чёрные брюки, идеально начищенные туфли. Он закинул ногу на ногу, а его пальцы в массивных серебряных кольцах перебирают чётки из чёрного камня. На конце чёток покачивается серебряный крест. Крест в этом месте – насмешка и смертный грех. Но демону не страшно попасть в ад. Он его создатель.

— Добрый вечер, Яна, — голос звучит спокойно, с лёгким оттенком вальяжности. — Это твоя комната страха. Другие игроки борются со своими фобиями за этими стенами. А твой персональный триггер – я. Интересно, тебя это успокаивает или, наоборот, напрягает? Что ты почувствовала, увидев здесь не ползучих тварей, не монстров, а именно меня? — с любопытством спрашивает он, склонив голову и не прекращая перебирать чётки.

Закрываю глаза, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Нет, это не облегчение. Лучше бы здесь были змеи и тараканы, чем он.

Открываю глаза, встречая его ледяную усмешку.

— Понял. Ты не рада меня видеть, — продолжает он свою игру.

Вздрагиваю, услышав за стеной пронзительный женский визг.

Это Алиса. Моя подруга! Боже…

— Что с ней там делают? — почти кричу я.

— Ничего смертельного, не волнуйся, — с притворным сочувствием отвечает Мастер. — У неё свои страхи, у тебя – свои. Только ты и я. Без лишних декораций.

Мастер выдерживает театральную паузу.

— Выдохни. Выпей воды.

Он протягивает высокий стеклянный стакан с водой. Мои пальцы дрожат, когда я беру его и делаю несколько жадных глотков. Но легче не становится.

— Пока остальные борются за жизнь, мы просто поговорим, — произносит он почти ласково. — Знаешь, что самое удивительное в человеческой психике? — вопрос риторический, ему мой ответ не нужен. — Потребность в точке возврата. Все хотят вернуться домой, где их ждут. Призрачная надежда, за которую цепляется душа.

Мастер берёт с приставного столика пульт и щёлкает им. На стене загорается экран.

— Смотри внимательно, — кивает он в сторону изображения.

На экране мелькает загородная трасса и ужасная авария. Легковой автомобиль столкнулся с фурой. Машина объята пламенем. Скорая, полиция, пожарные… Но легковушку и тех, кто внутри, уже не спасти.

Зажимаю рот рукой, представляя каково это – сгореть заживо. Тошнота подкатывает к горлу.

— Ты правильно чувствуешь весь ужас происходящего, — с насмешкой произносит Мастер. — Очень трагично. Две девушки и парень. Отказали тормоза, парень не справился с управлением… Результат перед тобой. Тела обуглены, опознание практически невозможно.

— Зачем вы это мне показываете? — всхлипываю я, закрывая глаза, чтобы не видеть пожирающее пламя.

— Затем, что на этих кадрах горишь ты, твоя подруга и её парень. Вы ехали за город, но ваша жизнь оборвалась, — его голос остаётся ровным и безэмоциональным.

— Что? — широко раскрываю глаза, вглядываясь в экран, стараясь разглядеть в огне очертания машины Сергея и знакомую трассу. — Но это неправда! Мы здесь, и мы живы! — кричу в истерике, но тут же замолкаю, кусая губу. Не все живы… Сергея уже нет, его забрала одна из фаз игры на выживание.

Мастер качает головой.

— Вы живы только в этой реальности, в стенах Эдема. А за его пределами… — он не договаривает, переключая кадр.

Кладбище. Люди в трауре. Гробы, моя рыдающая мама на плече у отца. Сестрёнки, прижавшиеся к бабушке, с огромными глазами, полными ужаса.

Меня похоронили!

Господи…

Пол уходит из-под ног, комната плывёт перед глазами, медленно сползаю по стене.

Мне не жалко себя, я хоть и в аду, но дышу. Жалко родителей и сестёр, которые меня оплакивают.

— Ты чудовище! — кричу я, захлёбываясь слезами.

— Я прощаю тебе эту слабость и гнев, — снисходительно говорит Мастер, выключая экран. — Сейчас ты не в себе. Имеешь право на истерику.

А мне хочется задушить его голыми руками. Такие твари не должны жить.

Но я лишь сижу на холодном полу, прижав колени к груди, уткнувшись в них лицом, давлюсь слезами.

— Итак, Яна трагически погибла, — продолжает он безжалостно. — Её больше нет. Есть могила, памятник и горе родных.

Его слова повисают в воздухе тяжелым грузом. Кажется, я и правда умираю. Это невыносимо больно, настолько, что я кусаю губы до крови.

— Я стёр тебя из внешнего мира. И воскресил. Мою трепетную, уязвимую Птичку.

Всё, чего я хочу, – это крикнуть этому больному ублюдку в лицо, что он больной психопат.

— Теперь у тебя нет прошлого. Но есть настоящее и будущее. Ты умерла, а я тебя воскресил. Ты обрела новую форму, и теперь она принадлежит мне. Тебе кажется, это череда чудовищных случайностей? Нет. Ты не жертва. Ты – та, кого я так долго здесь ждал. Ты всегда принадлежала мне. И теперь ты здесь.

В его голосе слышится маниакальная радость, а у меня темнеет в глазах от этой безумной речи.

— Прими это покорно, и я подарю тебе не просто новую реальность, а нечто большее… — его бархатный голос кажется сейчас самым страшным, что я слышала. Меня начинает трясти от рыданий.

— Но выбор за тобой, Птичка. Я не могу его не дать. Ты либо выйдешь из этой комнаты со мной, в мою обитель, в новой роли. Либо выйдешь к игрокам, как победитель фазы.

Резко вскидываю голову, смотря на Мастера сквозь слезы. Не может быть всё так просто. Только не с ним.

— Да, ты умная девочка. Горжусь тобой, — усмехается он. — Есть условие, на решение пять минут. Если выберешь не меня, твоя подруга проиграет. Она ещё долго будет бороться со своими страхами. Если уйдёшь со мной – проигравшей считаться будешь ты, уступив место Ангелу. Поняла? — приподнимает бровь. — Но ты не проиграешь. Ты переиграешь всех. Что выберешь, Птичка? Уступишь подруге или сбежишь от меня?

— Это шантаж! У меня нет выбора! — хриплю я, мотая головой.

— Называй это как хочешь. Но ты не понимаешь, я дарю тебе шанс, которого нет ни у кого. Это не рабство, Птичка, это новая форма жизни. Скорее, уж рабом становлюсь я. Я преклоняюсь перед тобой. Сейчас ты не понимаешь, но обязательно осознаешь это позже.

Я не понимаю ничего из его безумных речей. Ясно лишь одно: выбора у меня нет. И не было.

— Я согласна, — выдыхаю.

Мастер поднимается из кресла и подходит ко мне, нависая тёмной тенью. Он свысока смотрит на меня, такую жалкую и заплаканную, сидящую на полу.

— Громче. Я хочу чёткий ответ! — требует он.

— Да! Я согласна! Я ухожу с вами! — кричу в истерике, глядя дьяволу в глаза.

Его губы растягиваются в триумфальной улыбке, а мне кажется, что в этот миг окончательно умерла та Яна, которую похоронили.

— Обещаю, твоя жертва не напрасна. Ангел дойдёт до финала. Её шансы высоки.

Мастер протягивает мне руку. А я смотрю на его ладонь и не двигаюсь. Нужно сделать этот шаг, я уже продала душу. Но сил нет. Моё тело не слушается.

Тогда мужчина сам берёт мою руку и тянет на себя, поднимая и прижимая к своему твёрдому, как камень, телу.

В этот момент земля окончательно уходит из-под ног. В глазах темнеет, чувства растворяются, а сознание уплывает.

Последнее, что я помню, – это его сильные руки, подхватывающие меня, монотонный стук сердца дьявола и его шёпот у самого уха:

— Всё кончено, моя девочка. Теперь ты моя.

Его голос звучит глухо, будто из-под воды.

Яна, которую все знали, действительно умерла. Окончательно…

Глава 5

Яна

Это могло быть обычное утро. Скучное, монотонное, повторяющееся много лет подряд. Пробуждение по будильнику, пять минут на то, чтобы поваляться и принять факт, что надо вставать и бежать на учёбу. Душ, ворчание мамы о том, что вредно не завтракать, капризы сестрёнок-близняшек, которые не хотят есть овсянку, быстрые сборы, улица, стаканчик кофе из кофейни по дороге в университет, встреча с Алисой, скучные пары, сплетни о подружках, тайные вздохи о парне, который не обращает на меня никакого внимания.

В первые секунды после пробуждения кажется, что так оно и есть, что это моё обычное утро. До того момента, пока я не открываю глаза и не утыкаюсь взглядом в массивный потолок с деревянными балками, искусно стилизованный под старину.

Осознание приходит не сразу. Оно накатывает давящей волной. Полная тишина и запах… Не кофе и овсянки, а дерева и терпкого восточного парфюма.

Медленно приподнимаюсь на локтях, осматриваю комнату. Постельное бельё, на котором лежу, из шелка. Ткань холодная и скользкая, не приносящая ни тепла, ни комфорта. Огромная кровать с резными колоннами по углам, как в фильме в жанре тёмного фэнтези. Я утопаю в этой сказочной кровати, хотя чувствую под собой современный ортопедический матрас.

Стены отделаны тёмным деревом, на полу большой ковёр с замысловатыми восточными узорами. Тяжёлые шторы плотно закрывают окно, и лишь маленькая щель, сквозь которую пробивается солнечный свет, говорит о том, что уже утро или день. Ощущение времени потеряно. Да и мне всё равно, который сейчас час. В этом нет уже никакого смысла.

Напротив кровати стоит огромное овальное зеркало в позолоченной раме. Такое необычное, словно из прошлого века.

В нём отражаюсь уже не я. Яны больше нет. Есть маленькая напуганная Птичка, которая не знает, что её ждёт. Рассматриваю девушку в отражении внимательнее. Бледная кожа на фоне тёмных простыней, волосы растрёпаны после сна, куда-то подевалась резинка, которая была на мне вчера. Но самое ужасное не это, а то, что я абсолютно голая. Под одеялом на мне нет ничего, даже белья. Кутаюсь в одеяло плотнее, пытаясь скрыть своё тело, несмотря на то, что в комнате никого нет.

Я смотрю на своё отражение, а оно смотрит на меня с немым вопросом. Даже не хочу знать, кто и как меня раздел. Да и разве это теперь так важно? Я продала душу и тело Мастеру за призрачную надежду продлить жизнь, и теперь он может делать со мной что хочет. Я проснулась в своей новой реальности, которую теперь рисует главный демон Эдема.

Лежу почти неподвижно ещё около получаса, пытаясь заново уснуть. Мой разум ещё противится новой, не принадлежащей мне реальности.

Резко натягиваю на себя одеяло, закрываясь по горло, когда в дверь стучат. Не отвечаю. Но дверь всё равно распахивается. Глаза сами собой широко открываются, когда я вижу, как в комнату входит женщина лет пятидесяти. Может, даже моложе, но чёрное, наглухо закрытое бесформенное платье в пол и платок на голове придают ей возраста. Нас всегда обслуживали только безликие лакеи. Женщин, кроме игроков, я ещё в стенах Эдема не встречала.

Она не смотрит на меня, проходя в комнату, оставляет на кровати одежду, сложенную в стопку, и обувь возле кровати.

— Завтрак накроют через полчаса, — бесцветным голосом сообщает она мне и удаляется.

Где накроют и обязательно ли моё присутствие, естественно, никто не сообщает. Хочется проигнорировать всё и остаться лежать в кровати, смотря в потолок. Но я должна следовать правилам игры, на которую согласилась. Поднимаюсь с кровати и иду в сторону ванной комнаты, дверь которой прикрыта.

К моему визиту явно готовились: в ванной множество полок с женской уходовой косметикой. Здесь есть всё: от шампуня до крема для пяток. Открываю выдвижные ящики, находя там резинки для волос, разнообразные заколки и расчёски. Либо Мастер был настолько уверен, что я окажусь в его обители, либо до меня здесь уже побывала девушка. Как ни странно, этот факт мало волнует.

Принимаю душ, сушу волосы, собираю их вверх, закалывая заколкой, надеваю принесённое женщиной бельё, бежевое платье в мелкий голубой цветочек. Я похожа на крестьянку в этом платье в пол, с широкими рукавами.

Надеваю балетки, осматриваюсь, замечаю в своей комнате полку с книгами. Перебираю их, читая корешки. Литературы много, от классики до современников, будет чем заняться, чтобы отвлечься.

— Доброе утро.

Резко оборачиваюсь, когда слышу голос Мастера. Мужчина входит в мою комнату, ступая почти бесшумно по восточному ковру. Как всегда, свежий, статный и одетый со вкусом.

Киваю, смотря, как он подходит ко мне.

— Позволь проводить тебя на завтрак, — протягивает мне руку.

Вкладываю свою ладонь в его и безвольно иду за мужчиной. Мы выходим в небольшой коридор. Большая ладонь Мастера почти нежно сжимает мою, и от этого почему-то становится ещё более не по себе.

— Здесь моя спальня, — указывает он на дверь напротив. — Здесь наша общая гостиная и столовая, — заводит меня в помещение.

И я узнаю это место: комната с камином и мраморным столом, в которой мы встретились впервые, только вход другой.

Мой взгляд сам по себе застывает на чёрной двери, через которую можно выйти и попасть на второй этаж к игрокам.

— Даже не думай об этом, — качает головой Мастер, читая мои мысли. — Для них ты тоже погибла и выбыла из игры. Не хочу угрожать или как-то повторно пугать тебя, но скажу первый и последний раз. Попытаешься сбежать или как-то обхитрить, действуя за мой спиной, и твоя новая реальность покажется тебе настоящим адом. Я не прощаю предательств, — он говорит абсолютно спокойно, но настолько холодно, что лучше бы кричал. — Поняла меня? — разворачивает меня за руку к себе лицом, заглядывая в глаза.

Киваю.

— Умница. Я не сомневаюсь в тебе, потому что ты ещё ни разу не подорвала моё доверие, но должен был предупредить, чтобы не искушать тебя, моя Птичка, — уже с лёгкой улыбкой говорит он. — Присаживайся, — выдвигает для меня кресло, помогая расположиться за столом. — Перед тобой лист и ручка, — указывает на предметы на столе, а сам идёт к окну, распахивая шторы и впуская в тёмную гостиную солнечный свет. — Напиши всё, что тебе необходимо для комфортной жизни, и тебе это доставят.

— Что, например? — спрашиваю я, смотря на чистый лист.

— Всё, что нужно женщине: определённая косметика, предметы гигиены, книги – да всё что угодно, — усмехается, словно находится в хорошем настроении. — Всё, кроме одежды, её я выбираю для тебя сам.

А я не знаю, что писать, мне ничего не нужно. И не потому, что я капризная или обижена, а потому что когда внутри абсолютная пустота, то телу ничего не нужно.

— Я не знаю, что писать, — отодвигаю лист бумаги. — Всё необходимое в моей комнате уже есть.

— Ну хорошо, вернёмся к этому списку через несколько дней, когда ты освоишься. Тогда напиши предпочтения в еде – всё, что любишь и не любишь, чтобы мой повар скорректировал для тебя меню.

Последнее, о чём я думаю, – это еда. У меня, конечно, есть свои особые вкусы и предпочтения, но сейчас я не могу их вспомнить.

— Я не знаю… — выдыхаю.

Мастер отрывается от созерцания погоды за окном и идёт ко мне.

Хочется отшатнуться назад, когда он проходит максимально близко и берёт меня за подбородок. Но я сжимаю губы и сижу, терплю.

— Что воля, что неволя – всё равно? — холодно спрашивает он меня. — Оставь это депрессивное настроение в прошлом. Я на него не куплюсь и не пожалею тебя, отпустив на волю, Птичка моя.

— Я просто, — глотаю воздух под его стальным давящим взглядом, — растеряна и ничего не могу вспомнить… — оправдываюсь.

— Понимаю, — отпускает мой подбородок, но не отступает, тыльной стороной ладони поглаживая мою щёку.

Его прикосновения горячие, но нежные, кажется, они не несут никакой угрозы. Но мне страшно. Мне всегда было и будет страшно в этом изысканном аду.

— Хорошо, я попытаюсь сам угадать твои предпочтения и угодить. Так даже интереснее, — снова улыбается, но его улыбка всегда холодная, не касающаяся стальных глаз.

Мастер, наконец, отходит от меня и садится напротив на своё место. Он хлопает в ладоши, и дверь тут же распахивается. Лакей вкатывает на тележке завтрак.

Всё в лучших традициях завтраков в пятизвёздочных отелях: обилие еды и напитков на любой вкус.

Не думая, беру себе блинчики и малиновый джем. Завтракаем.

Хочется узнать, что будет дальше. Очевидно, что Мастер не просто так подарил мне эту реальность, чтобы я составляла ему компанию за едой.

Ковыряюсь в тарелке, съедаю кусочек блинчика, запивая кофе. Аппетит пропадает еще и потому, что я чувствую, как Мастер изучает, как я ем, улавливая каждое моё движение. Словно я его забавная новая зверюшка.

Смотрю только в тарелку, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Посмотри на меня, — требует он.

Поднимаю голову.

— Не надо бояться смотреть мне в глаза. Не надо зажиматься и всё время ждать удара в спину. Прекрати себя контролировать. Оставь контроль мне, — внушает он, понижая голос.

Киваю, как послушная кукла. Он же этого от меня хочет.

— Тебе не нравится еда? — уже мягче спрашивает он, отпивая глоток кофе.

— Нравится. Я просто не голодна.

— Голод – это не только физиология, Птичка. Это ещё и желание. Желание жить, пробовать новое. Тебе стоит с этим поработать, — его взгляд скользит по моему лицу. — Иначе твоё пребывание здесь лишится для тебя всякого смысла. А я не хочу красивый безвольный труп.