Ключ от вечности

Наталья Александрова
Ключ от вечности

И вот перед ней семь слов, то есть текст. Он вполне может быть шифром, а всякий шифр можно взломать, надо только знать принцип шифрации.

Чем эти слова отличаются от любых других? Чем они характеризуются? Допустим, количеством букв… Тогда «солнце» может означать цифру шесть, вилка – цифру пять, дом – цифру три… дальше шесть и семь.

Но можно расшифровать их и по-другому – не дом, а домик, не человек, а человечек… тогда получатся и другие цифры.

Нет, такая кодировка не подходит, она не дает однозначной расшифровки. Значит, нужно подойти с другой стороны.

Надежда снова взглянула на выписанные слова.

Что, если взять только первую букву каждого слова?

С, В, Д, снова Д, Ч, С и О…

Рядом с этими буквами Надежда выписала цифры десятичной системы, записанные словами:

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять и ноль.

Если брать только первые буквы – получается последовательность: О, Д, Т, Ч, П, Ш, С, В, Д и Н.

Все буквы из первой последовательности присутствовали и во второй. Значит, это может быть основным принципом шифровки – каждый рисунок на закладке можно заменить цифрой, начинающейся на ту же букву, что и слово, обозначающее изображение.

В рассуждениях Надежды было только одно сомнительное звено – на букву «Д» начиналось и «два», и «девять». В то же время в первой последовательности букв также два раза встречалась буква «Д», и она обозначала две разных картинки – дом и дерево… Так, может, это вовсе не слабое звено, а доказательство точности ее рассуждений? Раз на букву «Д» начинаются две цифры, нужно и два рисунка для обозначения этих цифр.

Но тогда какой из рисунков обозначает двойку, а какой – девятку?

Подключая простую логику, можно было предположить, что слово «дом», в котором три буквы, обозначает цифру два, в которой тоже три буквы. А слово «дерево» обозначает девятку. Правда, в нем не девять букв, а только шесть, но это все же больше трех. А картинку, которая соответствует слову из девяти букв, начинающемуся с буквы «Д», автор шифровки просто не придумал.

Впрочем, Надежда тут же нашла такое слово – дирижабль. Но нарисовать приличный, легко узнаваемый дирижабль она не смогла. Для этого у нее не хватало художественных способностей.

Придумав простой и, как ей казалось, логичный способ расшифровки, Надежда записала рядом с цепочкой букв цепочку цифр:

7–8–2–9–4–7–1.

Что-то эта цепочка ей напоминала…

– Ира! – вторгся в ее мысли голос Веры. – Я же тебе принесла зарядку подходящую, совсем забыла про нее. Иван Семеныч с хирургического дал, только ему завтра выписываться, так что ты побыстрее заряди, а то отдать нужно.

Надежда Николаевна была так погружена в свои размышления, что не сразу поняла, о какой зарядке идет речь и почему Вера называет ее чужим именем. Насчет имени на всякий случай спрашивать не стала, а про зарядку переспросила.

– Какую-какую, телефонную, конечно! – ответила Вера недоуменно. – Ты забыла, что ли? У тебя телефон разрядился, а зарядку ты потеряла! Так вот я нашла подходящую в мужской палате.

– Ах да! – Надежда разом вспомнила и что лежит в больнице под именем Ирины Муравьевой, и что взяла в сумке у этой самой Муравьевой мобильный телефон, и что просила Веру найти зарядку, подходящую к этому телефону.

Тут она снова взглянула на цепочку цифр.

7–8–2–9–4–7–1.

Семь цифр, которые можно записать по-другому:

782–94–71.

В такой записи сразу видно, что это телефонный номер. Разве что не хватает первых трех цифр – кода оператора. Но этих кодов не так уж много, в крайнем случае, можно перебрать все…

Надежда поблагодарила Веру и тут же подключила телефон к сети.

Он начал заряжаться, но Надежда сообразила, что от этого телефона ей все равно не будет толку, ведь она не знает пин-код, поэтому не сможет его включить.

Видимо, ее огорчение отразилось на лице, потому что чуткая Вера спросила:

– Ира, что не так?

– Да не могу вспомнить пин-код, – призналась Надежда Николаевна. – Память все еще не вернулась… так что мне от этого телефона все равно никакого проку!

И тут вдруг снова подал голос Сундуков-младший.

– Пин-код не помните? – спросил он Надежду.

– Да, а что?

– Ну, это же ерунда! Меня пацаны научили, как этот код можно совсем отключить. Мы один раз нашли телефон, я тоже думал, что от него никакого толку, а они показали…

– Анатолий! – одернул его отец. – Что ты такое говоришь! Как можно чужой телефон…

– Толик, миленький, помоги! – взмолилась Надежда.

Сундуков-старший покачал головой, но не стал спорить. Молодое дарование взяло у Надежды телефон и принялось над ним колдовать. Меньше чем через минуту Толик вернул телефон Надежде и гордо сообщил:

– Ну вот, все, теперь он без всякого кода включается. Просто пальцем проведите – и порядок!

Надежда сердечно поблагодарила юного умельца и оставила телефон заряжаться.

Тут в коридоре прокричали зычно: «Обед!» – и посетители ретировались, присовокупив, что зайдут завтра.

– Ой, эти Сундуковы – кошмар моей жизни! – простонала Вера. – Сто раз говорила я Толькиному отцу, что жаловаться никуда не стану и заявления никакого писать не буду! Ну, несчастный случай – и все! Никто не виноват! Я ведь точно знаю, что не хотел Толик ничего плохого, просто обормот такой, недотепа, все у него получается не по-людски. Так нет, вбили они себе в голову, что нужно меня непременно навещать. Вот и ходят, и ходят, и сидят, и молчат, потому что говорить им со мной совершенно не о чем. Тебе спасибо, на этот раз хоть разговор поддержала, а то уж я прямо теряюсь.

– А по-моему, этот Сундуков правда о вас беспокоится, – протянула Надежда, – не только свои интересы блюдет.

– Ну да, он вообще-то мужик хороший, – согласилась Вера. – Школе всегда помогает. Когда у нас два года назад кабинет химии обокрали, он тут же хулиганов этих нашел. Мальчишки хотели что-то там взрывать. Он один Тольку воспитывает, жена умерла пять лет назад. Бабушка, правда, еще есть старенькая, но Толька ее не слушается. А отца побаивается, все же мужчина.

Пришла Мария Ивановна и обнаружила на столе пакет, а в нем завязанные в салфетку пирожки с капустой – приношение от бабушки Сундуковой. Пирожки буквально таяли во рту.

– Хоть на обед не ходи! – сказала Надежда.

– И не думай! – рассердилась Мария Ивановна. – Повариха Лида обидится, и супы у нее вкусные, я же говорила.

И правда, сегодня на обед был рассольник, Надежда давно такого не ела.

После обеда в палате установилась тишина. Мария Ивановна спала, Вера читала.

Надежде спать не хотелось, она взяла телефон Муравьевой, который уже немного зарядился.

Первым делом хотела позвонить мужу – уже несколько дней его не слышала, он наверняка волнуется, но тут, к своему стыду, сообразила, что не помнит его номер. В ее собственном мобильнике телефон мужа был забит в списке контактов, и она набирала его простым нажатием кнопки. В принципе, она помнила и сам семизначный номер, но это – до аварии. Значит, память у нее действительно отшибло…

Что ж, мужу позвонить не удастся – по крайней мере, до тех пор, пока к ней не вернется память.

А вот интересно, отчего муж сам не звонит? Обычно они созваниваются каждый день, а тут как отрезало… Хотя вполне возможно, что он и звонит. Только непонятно куда. Точнее, понятно – ей на мобильник, а где он?

И правда, где ее собственный мобильник?

Остался в дорожной сумке, которую украл со склада тот тип, что приходил к ней вместе с подозрительно приветливой женщиной. Она все причитала: «Ирочка, Ирочка!» Очень фальшиво у нее получалось.

Что-то им было нужно от настоящей Муравьевой. «Где оно?» – спрашивал тот тип. Знать бы еще, что такое это оно… Ладно, пока оставим, всему свое время.

Значит, муж улетел в командировку, в Иркутск. Улетел срочно, за что Надежда на него рассердилась, потому что они собирались поехать на несколько дней в Москву навестить Надеждину замечательную тетку, которая что-то прихворнула, и вообще возраст у нее был уже солидный, прилично за восемьдесят, так что откладывать встречу было нехорошо. В таком возрасте всякое могло случиться…

У тетки как раз день рождения, хорошо хоть не юбилей, а то было бы совсем неудобно. Надежда только собралась билеты на «Сапсан» покупать, как муж ее и огорошил – все, дескать, отменяется, мне в Иркутск по делу срочно. Езжай в Москву одна, если хочешь, а я никак не могу. Очень важная командировка.

Ну, что было делать? Одна Надежда ехать категорически отказалась. Не хватало еще, чтобы родственники заподозрили, что у нее с мужем разлад. Тетка-то ничего не скажет, а вот остальные будут понимающе переглядываться и вздыхать у нее за спиной.

Нет, такого Надежда допустить не могла. Высказала мужу все, что думает, а потом опомнилась. Как же можно с человеком ругаться, когда он самолетом летит? Не дай бог, что случится… Поездом тоже страшно, но самолетом… Так что Надежда взяла себя в руки и простилась с мужем спокойно и даже ласково.

И как только дверь за ним закрыла, так вспомнила про Ленку Пеночкину. Дружили они в институте, потом разошлись как-то. А все потому вышло, что Ленкин муж с Надеждиным первым мужем друзьями были – не разлей вода. Витька Пеночкин вроде хороший парень был, но какой-то несерьезный. Впрочем, в молодости на такое мало внимания обращаешь.

Короче, общались они, семьями дружили, пока Надежда с первым мужем не развелась. И получилось, что остались у каждого свои друзья, Надежда с Витькой и его женой видеться перестала. А потом, через несколько лет, встретилась как-то случайно с Ленкой в метро, поболтали, Ленка сказала, что давно с Витькой развелась.

Что уж там было, Надежда не спросила, по себе знала, как противно про развод вспоминать. Ну, обменялись они с Ленкой телефонами, да и разошлись.

Потом снова встретились, преподавателя институтского хоронили. Хороший был человек, много народу пришло проводить его. На официальные-то поминки их не звали, да и зачем? Зашли в кафе с ребятами просто посидеть.

 

Посидели, учебу вспомнили, они с Ленкой и разболтались. Оказалось, дочки у обеих замужем за моряками.

Надеждина Аленка жила в далеком городе Северодвинске, там же внучка Светочка родилась. А у Ленки дочь вышла за выпускника училища имени адмирала Макарова. Парень попался трудолюбивый, закончил на отлично, получил работу где-то на нефтяной платформе, три месяца там, три – здесь. Денег платили ему ужас сколько, потому как зарплата была привязана к евро.

Ну, Надежда женщина независтливая, это все знают, так что только порадовалась за Ленкину дочку.

С тех пор стали они время от времени перезваниваться, потом Ленка на свой день рождения ее пригласила. Да не домой, а в кафе.

Оказалось – для разговора. Доченька ее задурила, задумала со своим моряком разводиться.

Уж на что Надежда женщина спокойная, так и то, такое услышав, глаза вытаращила. Это ж надо совсем ума лишиться, чтобы такого парня бросить! Ленка зятя хвалила – и спокойный, и трудолюбивый, и способный, к семье приучен, а уж дочку свою маленькую обожает просто.

Опять-таки, деньги хорошие приносит, а это в наше время немаловажно. И по три месяца его нет, то есть можешь все дела переделать, а потом уж с мужем время проводить. Она, Ленка, с внучкой всегда посидит с радостью.

И вот, жаловалась Ленка, как вожжа девке под хвост попала. Никого не слушает, завела друзей каких-то подозрительных из Интернета, где-то с ними болтается. В общем, Ленка сама виновата, уж слишком ее баловала, а теперь вот что делать?

Ничего Надежда тогда не посоветовала, да и что тут скажешь? Свою голову дочке не приделаешь. Ну, хоть выговорилась Ленка, сказала, что полегчало ей.

Еще какое-то время прошло, и встретились они с Ленкой в бывшем институте, сто двадцать лет со дня его основания праздновали. Народу, конечно, тьма, разные шишки, сама губернатор приезжала, концерт, опять же, хороший. Потом разбрелись кто с кем.

Надежда только и успела спросить, как у дочки дела. А Ленка рукой махнула: ничего, мол, хорошего, одна радость – деньги бывший муж на ребенка платит приличные. А сам вскоре женился, его мигом подхватили, еще бы – такие мужья на дороге не валяются, в новой семье уже и ребеночек родился.

Время от времени Надежда с Ленкой перезванивались. Ленка все больше про свою внучку рассказывала: что растет, что в школу пошла. Про дочку Надежда и не спрашивала. Если бы все хорошо было, так Ленка сама сказала бы.

Однажды Ленка вдруг позвонила и сообщила, что дочка замуж вышла. Однако радости особой Надежда в ее голосе не услышала. Расспросила так аккуратно, и вот что узнала.

Новый муж не так чтобы молодой, под сорок ему, ну да и дочка-то Ленкина уже не девочка, так что все нормально. Но разведенный, и двое детей осталось. Квартиру им оставил, а сам пришел жить к новой жене. В чем есть, то есть с одним чемоданом. Это уже настораживало. Работал где-то не то завхозом, не то в какой-то мастерской по ремонту чего-то там. То есть зарплата не так чтобы очень, а прямо говоря – небольшая.

Уловив Надеждино замешательство, Лена вздохнула и сказала преувеличенно веселым голосом:

– Ох, Надя, если бы ты видела, кто у нее до этого был в кандидатах! По Интернету знакомилась – ужас какой-то! Даже иностранцы были, да и те полный кошмар.

Ясное дело, подумала Надежда, нормальный-то человек разве будет в Интернете жену искать? Всякое, конечно, бывает, случаются исключения, но все же…

Дальше выяснилось, что у нового мужа в городе полно родственников – три сестры, дядя Ваня и еще один дядя, Степа. А родители у них живут в деревне, это по Выборгскому шоссе до большого поселка Рейволово, а от Рейволова в сторону километров семь, дорога не очень, но на машине проехать можно. Там деревня, Лена забыла, как называется, и у родителей дом большой, трехэтажный.

И вот расписались молодые вчера, во вторник, а свадьбу решили устроить в четверг, в той самой деревне, потому что родителям никак не приехать, хозяйство не бросить. И получается, что со стороны жениха родни будет навалом, а со стороны невесты – только она, теща. Даже подружка невесты поехать не сможет, у нее ребенок не вовремя заболел.

– А Витя, муж твой бывший? – осторожно поинтересовалась Надежда, сообразив уже, к чему Ленка клонит.

– Ой, Надя, да мы как развелись, так с тех пор вообще ни разу не виделись! На дочку до восемнадцати лет алименты получала, а потом как отрезало. Ни разу не позвонил, ни одного подарка на день рождения ей не сделал!

– Ну надо же… – подивилась Надежда. – Вот с какой стороны люди раскрываются.

– Так что мы давно про него не вспоминаем. Надя, поехали со мной в деревню эту! Скажем, что ты – моя двоюродная сестра. А то прямо неудобно получается, словно мы безродные. Мало того что мужа у меня нет, так еще ни братьев, ни сестер, поддержать некому.

– Да я бы с радостью, – соврала Надежда, – но, понимаешь, мы с мужем в Москву как раз уезжаем. Я уж и билеты купила.

Ленка расстроилась и повесила трубку.

А потом, когда поездка в Москву сорвалась, Надежда вспомнила про Ленкину просьбу. В самом деле, что ей делать в городе одной? Муж велел ехать на дачу к матери, проведать кота. А коту что сделается? Сентябрь удивительно теплый, кот с бабушкой прекрасно себя чувствуют на свежем воздухе.

Ленка страшно обрадовалась Надеждиному звонку. Надежда позвонила мужу, как раз успела до полета, и сказала, что уезжает с подругой на свадьбу, а деревня там глухая, с мобильной связью проблемы. Муж если и удивился, то не успел ничего сказать – объявили посадку.

Надежда купила шикарный набор постельного белья, белый, в кружевах, а матери жениха – теплый и мягкий кашемировый шарф. Рано утром в четверг Лена и ее дочка с новым мужем заехали за Надеждой на машине. За рулем сидела дочка, и машина была ее, что еще больше насторожило Надежду. В наше время редко встретишь мужчину без машины. Ну, в конце концов, это не ее дело.

Теперь, вспоминая все, что было дальше, Надежда поежилась и выругала себя идиоткой. Ну когда она научится говорить слово «нет»! И ведь отказала же Ленке поначалу, так и надо было не менять решения.

А все из-за мужа. Если бы он не полетел срочно в командировку, сейчас они прекрасно проводили бы время в Москве – гуляли, с родственниками общались, в музей какой-нибудь сходили бы или в ресторан… Но Надежда решила сделать доброе дело – поддержать Ленку в трудную минуту знакомства с новыми родственниками.

Вот истинно говорят, ни одно доброе дело не остается безнаказанным!

До Рейволова доехали довольно быстро – дорога была хорошая, зато потом начались неприятности. Долго искали поворот на дорогу к деревне, причем новый муж Ленкиной дочки ничем не помог, из чего Надежда сделала вывод, что за рулем он никогда не сидел. Наконец догадались позвонить одной из его сестер и получили довольно толковое описание дороги.

Назвать дом родителей трехэтажным можно было с большой натяжкой, если считать подвал и чердак. На самом деле это была большая старая изба, причем внутри всего одна комната, старуха так и звала ее – «зала».

Бабка с дедом оказались сильно старыми, а сестры жениха были гораздо его старше. Все здоровые, горластые, в количестве трех штук. Кто-то был с мужем, кто-то нет, Надежда очень скоро перестала и пытаться разобрать, кто с кем, запомнила только дядю Ваню – крепкий такой мужичок с цепкими глазками.

Деревня была небольшая, летом в ней жили еще и люди из города, потому как места хорошие – лес, озеро неподалеку. Но то летом, а сейчас, осенью, народу было совсем мало, только местные. Какое хозяйство не могли бросить бабка с дедом, было непонятно, потому как из домашних животных у них наличествовали только собака непонятной породы и две кошки, которые, увидев такое количество гостей, тут же куда-то подевались, только их и видели.

Сестер звали Нюрка, Манька и Глашка, именно так к ним и обращались, по-панибратски. Вообще тут не чинились, тещу тотчас стали звать Ленкой, а Надежду – Надькой.

Для Надежды слышать такое обращение от совершенно незнакомых людей было как-то неожиданно, но она, естественно, помалкивала, помня, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Надо отдать должное, сестры споро накрыли стол в «зале», а готовые блюда привезли с собой, что нужно – разогрели, что нужно – охладили, и уселись пировать.

Дальше начался полный кошмар.

Если в трезвом состоянии сестры выглядели просто горластыми вульгарными бабенками, то, выпив лишку (а что все они напьются, Надежда не сомневалась, увидев ужасающее количество спиртного, привезенного из города), три сестры превратились в трех злобных фурий. Визгливыми голосами они ругались с мужьями, которые отвечали им тем же. Очевидно, такое общение считалось в этой семье застольной беседой.

Изредка ругань прерывалась тостами и криками: «Горько!» Бабка поджимала губы, глядя на новую невестку. Дядя Ваня, хитро поблескивая глазками, предавался воспоминаниям, обильно присыпая их цветистым многоэтажным матерком. Отец семейства смотрел равнодушно, только с ужасающим постоянством наливал рюмку за рюмкой, при этом на глазах багровея. Жених вел себя прилично: быстро напился и заснул тут же, за столом.

Ленка жалась к Надежде, глядя на это великолепие с ужасом. Надежда тихо скрипела зубами. Злиться в данном случае можно было только на себя. Вот черт ее дернул согласиться на эту поездку! Можно сказать, сама вызвалась!

Пришли соседи – пара фермеров, выстроивших дом неподалеку, две припозднившиеся дачницы, старуха с палкой и двое ханыг. Эти заняли пустующий дом самовольно, никто им не препятствовал. Хозяин умер, а его дочка из города и носа не казала, провались, сказала, эта развалюха пропадом.

С приходом гостей пьянка началась по новой. Надежда выскользнула из-за стола и решила помочь по хозяйству, чтобы хоть чем-то себя занять. Лена потянулась за ней.

– Прости, Надя, – сказала она со слезами в голосе, – представить не могла, что тут такое.

– Это еще что, – вздохнула Надежда, – скоро у них другая стадия пойдет, воинственная. Не дай бог, передерутся все.

И как в воду глядела. В «зале» грохнуло, повалилась табуретка, послышался звон посуды.

– Началось, – сквозь зубы процедила жена фермера, выходя во двор. – Теперь пойдут клочки по закоулочкам. У этих Аникеевых каждый праздник так. Как они все соберутся да выпьют – так драка. А тут свадьба – вообще святое дело. Одно тебе скажу, – она повернулась к Лене, – зятек твой по этому делу слабоват. Как выпьет – так спит где придется. Так что до драки никогда не доходит.

– Слабое утешение, – пробормотала Надежда вполголоса.

Из избы донеслись крики и женский визг, потом снова загрохотала мебель, потом заголосили бабы и выскочила невеста. Рукав ее платья был оторван, волосы всклокочены.

– Кто тебя так? – сочувственно поинтересовалась жена фермера. – Муж, что ли?

– Муж дрыхнет на полу, – скривилась невеста. – Это я случайно под раздачу попала.

Обсудили ситуацию. Ехать домой никак нельзя – Ленкина дочка выпила прилично шампанского, еще не хватало неприятностей на дороге. К тому же она не хотела бросать молодого мужа на этих уродов, своих новых родственников. Они-то определенно настроились гулять три дня, до воскресенья.

Спать легли по совету жены фермера в сараюшке, старики летом сдавали ее дачникам. Там было относительно чисто, стояли старый продранный диван и раскладушка, на которую вместо матраца положили два ватника.

Надежда полночи проворочалась на скрипучей раскладушке, к тому же от ватников сильно пахло мышами. Часа в два в большом доме угомонились, а через некоторое время Надежда услышала, что кто-то возится у двери в сарайчик. Поскольку она предусмотрительно заклинила ручку сломанным стулом, тот, за дверью, ушел ни с чем, зато в окно всунулась жуткая рожа одного из давешних ханыг.

– Девочки, – прохрипел он, – вы как там?

Надежда, не отвечая, сразу же двинула в рожу поленом, которое вечером вытащила из поленницы во дворе опять-таки по совету жены фермера. Рожа булькнула и пропала.

Надежда встала с рассветом, торопливо собрала немногочисленные вещи. Еще ночью она решила, что с нее хватит. Жена фермера говорила, что муж должен утром отвезти молоко в Рейволово, Надежда решила попроситься в машину. А если не возьмут, то семь километров она и пешком пройдет. Дорога прямая, дождя нет, хорошо, что сообразила удобные ботинки взять. Ничего, дойдет! Все лучше, чем тут маяться.

– Надя, ты куда? – Лена подняла голову.

– Домой! – бросила Надежда. – Поедем со мной!

– Не могу же я ее тут бросить, – вздохнула Лена, посмотрев на дочь. – И она без мужа не поедет…

«Муж, – подумала Надежда со злостью, – объелся груш!»

– Как хочешь, – бросила она и ушла.

 

Дверь в избу была распахнута, несмотря на то что по ночам холодно, все же осень на дворе. Надежда мимоходом заглянула внутрь. Картина была достойна кисти Иеронима Босха. Все семейство дрыхло – кто на полу вповалку, кто на диванах и лавках. Слышался дружный оглушительный храп. На столе кисли недоеденные салаты и винегреты, остальное валялось на полу, и собака, войдя в открытую дверь, спокойно завтракала остатками пиршества.

Надежду затошнило, и она поскорее ретировалась.

Ворота у фермера были открыты, его жена встретила Надежду не очень приветливо.

– Мой-то до того напился вчера, что и встать не может. Самой молоко везти нужно. От этих Аникеевых одни неприятности! – с чувством сказала она.

Надежда помогла ей поставить в машину тяжеленные бидоны, получив за это кружку парного молока и кусок хлеба. Фермерша была настолько любезна, что довезла до самого Рейволова, хотя ей нужно было сворачивать раньше.

– Как раз на первый автобус успеете! – сказала она.

Простились они по-дружески, и Надежда поспешила к автобусной станции.

Вот, значит, как все было. Надежда откинулась на подушки. Хорошо все-таки все вспомнить. Только голова заболела от усилий, поэтому Надежда решила сменить род занятий.

Она взглянула на свои записи, и вдруг в ней проснулся азарт исследователя. Надежда захотела проверить, правильно ли расшифровала иероглифы, нарисованные на закладке в книге Муравьевой.

У нее был семизначный телефонный номер, но не было первых трех цифр – кода оператора связи. Как и планировала, Надежда решила действовать методом проб и ошибок – перебрать основные коды операторов так называемой «Большой тройки».

Она набрала первый код – тот, который был на ее собственном телефоне, затем – семь цифр, полученных в результате расшифровки…

Равнодушный механический голос сообщил ей, что набранный номер не существует.

Напомнив себе фразу незабвенного Остапа Бендера, что с каждым стулом сокровища все ближе, она набрала следующий трехзначный код и снова семь цифр.

Результат был такой же, только механический голос на этот раз был не мужской, а женский.

Надежда набрала третий вариант кода…

На этот раз ей повезло больше.

В трубке раздались длинные гудки, затем – щелчок соединения, и зазвучала протяжная, заунывная мелодия, которая ужасно действовала на нервы.

Надежда отодвинула трубку от уха, чтобы было не так громко, и уже хотела нажать кнопку отбоя, как снова зазвучал механический голос, выдавая, правда, более обнадеживающую информацию:

– Вы позвонили в книжный магазин «Чернокнижник». Если вы хотите узнать о наличии интересующей вас книги – нажмите цифру «один», если хотите сделать заказ – нажмите цифру «два», если хотите ознакомиться с программой тематических мероприятий – нажмите цифру «три», если хотите сообщить о претензиях – нажмите «четыре», в противном случае дождитесь ответа оператора.

Интуитивно Надежда Николаевна нажала единицу. Она не успела прикинуть все варианты, палец сам нашел нужную кнопку.

В трубке снова зазвучала мелодия, только не такая заунывная и тягучая. Надежда приготовилась к долгому ожиданию, но мелодия прервалась, и на этот раз прозвучал живой человеческий голос:

– Вы позвонили в магазин «Чернокнижник». Какую книгу вы заказывали?

Надежда по какому-то наитию выпалила:

– Я заказывала книгу «Тайна доктора Фауста».

В трубке возникла короткая пауза, как будто собеседник Надежды сверялся с инструкцией, затем женщина проговорила:

– Я вас соединяю.

И вновь заиграла мелодия, Надежда узнала «Полет валькирий» Вагнера. Мелодию пришлось слушать довольно долго, но все рано или поздно заканчивается, закончилась и эта музыкальная пытка. В трубке раздался мужской голос. Никаких вопросов мужчина не задавал, а произнес деловым, озабоченным тоном:

– Будьте на месте завтра в семнадцать двадцать.

– На каком месте? – спросила Надежда. – Зачем мне там быть? И как я туда попаду?

Но ей никто не ответил, ее вообще никто уже не слушал – из трубки доносились сигналы отбоя.

Надежда долго смотрела на телефон. Она рассчитывала получить какие-то ответы, но вместо этого у нее появились новые вопросы.

Кто назначил ей встречу? Где эта встреча должна состояться? И как попасть в это место, если она лежит в загородной больнице?

«Да нечего тебе и думать ни о какой встрече! – прозвучал внутренний голос. – До того ли тебе? Тебе нужно лечиться, лечиться и лечиться, как говорит местный доктор Айболит! А все частные расследования и криминальные загадки забудь, как страшный сон! Вон и так уже доигралась…»

Внутренний голос был рассудительный и настойчивый, прямо… прямо как Надеждин муж. Беда только в том, что Надежда очень редко к нему прислушивалась.

Вот и сейчас, под мерное дыхание спящих соседок, Надежда подумала, что все с ней в общем не так и плохо. Когда она встает, голова больше не кружится, ходить может довольно быстро, не запыхавшись, ссадина на затылке не кровоточит, и сестра сказала, что завтра повязку скорее всего снимут, а там, глядишь, и голову можно будет помыть. Даже синяк на щеке благодаря чудодейственной мази Марии Ивановны стал гораздо незаметнее.

Так что умнее всего попроситься ей завтра на выписку. Этот доктор Айболит, конечно, будет против, однако Надежда сможет настоять на своем. Но… куда податься? Денег у нее нет, равно как и ключей от квартиры, даже паспорт куда-то пропал.

Ну, деньги можно занять у Веры. Главное – до дома добраться, а там уж все разъяснится. Стало быть, завтра она поговорит с врачом. Нечего тут зря койку пролеживать.

С этой благой мыслью Надежда задремала.

!!!

– Куда мы идем, дядюшка? – Фридрих перевел дыхание и огляделся.

По сторонам дороги чернел лес. Смеркалось, и скоро на окрестности опустится мрачная осенняя ночь.

– Где мы будем ночевать, дядюшка? Зачем мы ушли из той деревни? Там мы могли найти хоть какой-то ночлег!

Дядя Готфрид медлил с ответом, и юный Фридрих пристально посмотрел на него. Похоже, старик теряет последние остатки разума. Третий месяц они в пути, третий месяц живут впроголодь, ночуют где придется – в крестьянских избах, на сеновалах, в грязных придорожных харчевнях. Все эти месяцы Фридрих с тоской вспоминал уютный дядюшкин домик в окрестностях Нюрнберга, славную мастерскую, где дядя учил его чинить и мастерить удивительные игрушки.

После смерти родителей дядя взял племянника к себе, он воспитывал юного Фридриха и учил его всему, что умел сам. А умел дядя немало – даже среди знаменитых нюрнбергских механиков он слыл удивительным мастером, настоящим волшебником.

Но три месяца назад с дядей что-то случилось.

Он ушел к заказчику – господину Мейстеру, богатому торговцу, и вернулся от него сам не свой. В страшной спешке собрал кое-какие вещи – только самое нужное, инструменты и велел племяннику тоже собираться.

– Но куда, дядюшка? – удивленно спросил юный Фридрих.

– Неважно куда! – ответил дядя. – Главное, уйти отсюда, пока они нас не нашли!

– Кто – они? – допытывался племянник.

Однако дядя ничего не ответил. Он связал узлы, взвалил их на ослика, запер дверь дома на замок, и они отправились в свое нескончаемое путешествие.

Поначалу Фридрих надеялся, что они где-нибудь остановятся и их жизнь снова войдет в привычную колею, но дядя шел все дальше и дальше, то на север, то на юг, из Вюртемберга – в Баварию, оттуда – в Саксонию, в Пруссию. На все вопросы племянника он отвечал уклончиво и неохотно.

Юный Фридрих удивлялся той неукротимой энергии, с которой его дядя, человек далеко уже не молодой, отмеривал милю за милей, день за днем.

В дороге умер старый ослик, но дядя не купил нового – он собрал часть вещей, сложил в котомку, взвалил на плечи и снова отправился в путь, еще до рассвета, словно за ним черти гнались.

– Где мы будем сегодня ночевать, дядюшка? – повторил Фридрих, не надеясь получить ответ. – У меня больше нет сил идти!

И тут впереди среди деревьев замерцал таинственный огонек.

– Вон, ты видишь этот свет? – проговорил дядя, показывая на этот огонек. – Господь не оставил нас!

Юный Фридрих преисполнился надежды. Он прибавил шагу, стараясь не отставать от дядюшки, и скоро они подошли к домику из закопченных бревен, над входом в который висела засохшая виноградная лоза – знак для путников, что здесь они могут найти недорогую выпивку, а также закуску и ночлег.

Рейтинг@Mail.ru