Цацки из склепа

Наталья Александрова
Цацки из склепа

– Что-о? – Лола разинула рот так широко, что при желании Маркиз мог бы поглядеть, что у нее там в горле.

Но его не интересовали гланды своей боевой подруги, честно говоря, он вообще не испытывал к ней никакого интереса, в данный момент у него было одно, но страстное желание – оказаться от Лолы как можно дальше. Другая комната не подойдет – слишком близко, другая квартира – тоже, Лолка придет сейчас в такое состояние, что взглядом сокрушит стены. Другой дом – возможно… лучше – другой город. А еще лучше – другая страна, как можно более далекая. Или у нас в России где-нибудь в тайге окопаться, в самом дальнем углу…

Но, как говорится, мечтать не вредно. Леня Маркиз был реалистом, поэтому прекрасно знал, что персональное бомбоубежище ему никто не предоставит.

Он расправил плечи и посмотрел Лоле в глаза как можно тверже.

– Ты слышала, – сказал он, – не делай вид, что ничего не поняла.

Он со стыдом понял, что голос его звучит очень неуверенно. Леня Маркиз боялся своей подруги. Точнее, того скандала, что она может устроить. А в том, что Лолка сейчас устроит первоклассный, огромный, фантастический скандал, Леня не сомневался. И все-таки решился на этот разговор, точнее, у него просто не было выбора.

Лола попыталась что-то сказать, но рот не хотел закрываться, челюсть заклинило. Наконец с огромным трудом она захлопнула рот. Тогда выпучились глаза, потому что Лолу просто распирало то, что она услышала. Но Лола была не просто истеричная дамочка, когда нужно, она умела взять себя в руки.

Усилием воли она водворила глаза на место, потом разлепила губы и приказала:

– Немедленно повтори, что ты сказал!

Леня понял, что ему не отвертеться. Он глубоко вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду, втянул голову в плечи и сказал по возможности твердо:

– Мы должны похоронить Пу И.

И тут же отскочил в сторону, поскольку знал уже, что после таких слов Лола немедленно швырнет ему в голову все, что попадет под руку. К счастью, этот разговор происходил не на кухне, где у Лолы висело по стенам и стояло на полках множество разных подходящих предметов, как то: медные сковородки, джезвы для заваривания кофе, безмен с фигурной ручкой, который Лола откопала на толкучке в своем родном городе Черноморске, фаянсовая миска, расписанная цветами, размером с хороший таз, медная ступка с пестиком. Все эти предметы в хозяйстве Лолой не использовались, а висели и стояли на кухне исключительно для красоты. Но, как известно, раньше вещи делать умели, то есть все было добротное и крепкое, а главное – тяжелое, так что если попадет по голове, то мало не покажется.

В гостиной Лола могла швыряться цветочными горшками, но ей было жалко цветов, в прихожей – сапогами и зонтиками, это был наилучший вариант. В данный момент они находились в Лолиной спальне, так что Лене угрожала опасность только от подушек, но все же вдруг Лолка не пожалеет своих драгоценных фиалок и запустит ему в голову горшок?

Леня Маркиз мастерски умел уклоняться от подобных сюрпризов, поскольку когда-то давно работал в цирке и имел потрясающую, просто феноменальную реакцию.

Но сегодня его боевая подруга была явно не в лучшей форме, она была так потрясена его предложением, что Лене стало ясно: Лолка не боец. Однако он не стал расслабляться, поскольку дело еще не сделано.

– Дорогая, – Леня осмелился сделать малюсенький шажок в Лолину сторону, – успокойся и послушай внимательно.

Но куда там! Лола не слышала его слов, она потихоньку входила в раж.

– Ты это серьезно? – спросила она. – Ты осмелился предложить мне такое?

Леня счел ее вопросы риторическими и благоразумно не стал отвечать. Видя, что он молчит, Лола продолжала, постепенно повышая голос:

– Боже мой, боже мой! Не ослышалась ли я? Это ужасно! Ты… как ты мог? Как ты посмел предложить мне такое? Похоро… нет, я не могу выговорить это слово! Пу И, мальчик мой, ты слышал, что сказал этот… этот… монстр, этот убийца собак?

– Но-но… – запротестовал было Маркиз, но Лола не дала ему договорить:

– Молчи! Молчи, несчастный! И этому человеку я верила! Мало того, что я считала его порядочным, я была настолько наивна, что доверяла ему самое дорогое, что у меня есть, – Пу И!

Леня понял, что скандал еще только начинается, что то, что Лолка говорит сейчас, – это, выражаясь спортивным языком, легкая разминка перед игрой.

Он попытался обойти кровать, аккуратно переступая ногами, как попугай на жердочке.

Когда Лолка окончательно войдет в раж, неплохо, чтобы между ними было кое-что широкое и большое. Кровать очень подходила. Лолка ведь может броситься на него, чтобы придушить голыми руками. Другое дело, что это у нее вряд ли получится, Леня очень ловко научился уворачиваться от ее длинных накрашенных ногтей. Но Лолку это не остановит.

В это время шелковое покрывало цвета увядшего шиповника зашевелилось, и показался черный блестящий нос, а за ним любопытный глаз и ушко.

– Пу И, – сказал Леня обреченно, – ну ты хоть веришь, что я никогда не желал тебе плохого?

Пу И промолчал. Он вылез из-под покрывала, и стало видно, что это песик породы чихуа-хуа, рыже-коричневый и пушистый.

– Не смей с ним разговаривать! – загремела Лола. – Ты недостоин даже смотреть на него! Ты не смеешь к нему обращаться, предатель! Ирод, убийца собак!

– Кажется, Ирод убивал детей… – с сомнением проговорил Леня, – впрочем, я не уверен…

Лола схватила песика и осыпала его поцелуями.

– Пуишечка, детка! – слова сквозь чмоканье пробивались с трудом. – Мамочка не даст тебя в обиду. Имей в виду! – обратилась она на этот раз к Лене. – Я готова на все! Если ты немедленно не откажешься от этой ужасной мысли и не будешь на коленях просить прощения у Пу И, я уйду из дома! Навсегда!

Маркиз попятился и уперся в стену.

Лола прижала песика к груди и зарылась лицом в шелковистую шерсть. Пу И делал слабые попытки вырваться.

Леня сложил руки на груди и тяжко вздохнул. Ну за что ему такое наказание, за какие грехи? И как ему убедить упрямую Лолку, что он сам любит песика и не причинит ему ни малейшего вреда?

Полночи не спал, все думал, как уговорить Лолу. И вроде бы с утра все было нормально.

Леня заварил кофе и сбегал в угловую кондитерскую за свежими булочками. Лола благосклонно выпила кофе и решила пройтись с Пу И.

Леня долго готовился к тяжелому разговору, зная уже в душе, что его ожидает.

Лола явилась с прогулки веселая и румяная, потому что погода сегодня стояла просто прекрасная для осени: ласково светило солнышко, в парке на фоне синего неба замечательно смотрелись гроздья рябины, воздух был прохладен, свеж и прозрачен, легкий ветерок шевелил желтые листья, и они падали иногда с тихим шелестом на землю.

Пользуясь хорошей погодой, они с Пу И пошли в дальний парк, и там песик вволю побегал по газонам, усыпанным опавшими листьями, и даже познакомился с очень миленькой девочкой породы померанский шпиц персикового цвета, которая отлично смотрелась на фоне золотистой опавшей листвы.

Лола принесла с прогулки большой букет кленовых листьев и целый карман каштанов. Было так интересно отыскивать их в траве.

Словом, Лола была в дивном настроении, и Леня Маркиз мысленно возблагодарил судьбу за то, что погода нынче прекрасная, и Лола примет его предложение если не с благосклонностью, то во всяком случае хоть выслушает. Возможно. Хотя хорошо развитая интуиция и здравый смысл подсказывал ему, что задача перед ним стоит почти невыполнимая.

Почти. Один маленький, малюсенький процентик и заключает это «почти».

О господи, до чего же трудно с этой Лолкой!

Но выбора у него нет, сейчас только от Лолки зависит, выполнят или не выполнят они задачу, а стало быть, сохранит или не сохранит он, Леня Маркиз, свою репутацию.

Леня Маркиз имел очень редкую и специфическую профессию – он был мошенником. То есть жуликов разного калибра в наше время хватает, но профессиональный мошенник высокого класса – это совсем другое.

Как и его великий предшественник Остап Бендер, Леня Маркиз знал четыреста способов безболезненного отъема денег у доверчивых граждан. И не слишком доверчивых. То есть чем сложнее и опаснее была операция по отъему денег, тем Лене было интереснее.

Еще он никогда не работал по мелочи, то есть не обманывал пенсионеров, вдов и сирот. Он утверждал, что бедного человека обмануть выйдет себе дороже – хлопот много, а результат почти нулевой.

Его подруга Лола на это только посмеивалась, твердо зная, что Ленька не чужд некоторой жалости. Тоже еще, нашелся Робин Гуд!

На самом деле так и было, только Маркиз в этом даже себе предпочитал не сознаваться.

С Лолой познакомились они случайно, и тут же выяснилось, что Лола очень подходит для Лениной профессии. Лола была актрисой, то есть мастерски умела гримироваться, перевоплощаться и менять голоса. Они много и плодотворно работали вместе. Лола была капризна, взбалмошна и ленива только до тех пор, пока не наступало время работать. Тогда она становилась послушной и дисциплинированной. Только вот заставить Лолу работать было очень и очень трудно.

Обычно Леня разрабатывал свои хитроумные операции самостоятельно, но иногда, а в последнее время все чаще, он брал заказы.

Обеспеченным людям всегда требуется ловкий неболтливый человек, способный выполнить некоторые щекотливые поручения, а именно: не привлекая внимания компетентных органов, вернуть украденное или же тихо и профессионально избавить клиента от шантажиста. Не подумайте плохого, никакого членовредительства и запугивания, Леня Маркиз утверждал, как и его знаменитый предшественник, что он свято чтит Уголовный кодекс. И так же, как незабвенный Остап Бендер, в этом плане Маркиз несколько кривил душой.

Итак, дела шли неплохо, Маркиз был довольно широко известен в узких кругах как человек обязательный, у которого не бывает проколов. Во всяком случае никто об этих проколах не слышал. Леня свято берег свою репутацию.

 

«Прямо как дочь аристократа на выданье», – ехидно говаривала Лола, когда ей хотелось повредничать.

Но справедливости ради следует отметить, что такое бывало довольно редко. В основном компаньоны жили довольно дружно.

Кроме Пу И, в доме обитали еще два домашних любимца, которыми парочка успела обрасти за без малого три года плодотворного сотрудничества. Один был огромный кот, пушистый, угольно-черный, с белой манишкой. Если Пу И был Лолин, то кот, несомненно, выбрал хозяином Маркиза. Впрочем, с котами ведь никогда не понять, кто – хозяин, а кто – питомец.

Маркиз назвал кота в честь своего старого друга и учителя Аскольда, кот был до того похож на него повадками, что Леня иногда всерьез задумывался о переселении душ.

И еще жил в квартире большой разноцветный попугай породы ара. Попугай влетел однажды в неосмотрительно открытую Лолой форточку морозным зимним днем, да так и остался жить. Несмотря на то, что Лола развесила в квартале объявления «Найден попугай, большой, красивый и так далее…», никто не отозвался.

Леня утверждал, что хозяева попугая нарочно оставили дома открытое окно и перекрестились, когда попугай улетел.

Некоторая доля правды в его словах, несомненно, была, поскольку Перришон, как назвали попугая, имел совершенно отвратительный характер. Он плевал на пол шелуху от семечек, больно клевался и выражался неприличными словами. Никаких Лолиных увещеваний он не признавал. Еще он повадился гадить на Ленины безумно дорогие пиджаки, чем порадовал Лолу, поскольку Маркиз научился-таки убирать одежду в шкаф. Но Леня в сердцах пообещал свернуть мерзкой птице шею, и попугай испугался, поскольку Маркиз хоть и был мягок в общении и неконфликтен, но слово свое всегда держал.

Однако характер не изменишь, и Перришон время от времени подговаривал зверей совершить какую-нибудь каверзу. В общем, компаньоны и их питомцы отнюдь не скучали.

К своим операциям Леня, кроме Лолы, привлекал мало людей. Но вот для консультаций была у него записная книжка, где список имен внушал уважение. Были там самые разные люди – продавцы антикварных магазинов, научные работники, коллеги по цирку, и среди них почетное место занимал ювелир Иван Францевич Миллер.

С Иваном Францевичем Леня был знаком давно, знакомство это перешло к нему по наследству от его учителя Аскольда, а стало быть, было для Маркиза особенно ценно.

Иван Францевич был из русских немцев, когда-то давно еще мальчиком в ссылке в далеком Казахстане его взял к себе после смерти матери старый ювелир, который работал еще при дворе. Он научил смышленого мальчика всему, что знал сам.

Кроме того что Миллер был ювелиром от Бога, он еще знал все о драгоценных камнях, об их истории. Так что Леня неоднократно пользовался его обширными познаниями.

И вот две недели назад Миллер позвонил ему сам. Сказал, что ему необходимо с Леней поговорить по важному делу, и пригласил к себе. По причине преклонного возраста Иван Францевич редко выходил из дома. Он присовокупил, что дело срочное, и заинтригованный Маркиз отправился на встречу.

Леня остановился перед дверью квартиры. Это была обыкновенная дверь в обыкновенном подъезде, довольно обшарпанная, явно нуждающаяся в свежей покраске. Никому постороннему не пришло бы в голову, что скрывается за этой дверью…

Впрочем, Леня не был посторонним.

Он нажал на кнопку звонка и приготовился к ожиданию – однако почти сразу услышал шумное дыхание и хриплый голос, который недовольно проговорил:

– Кого еще нелегкая принесла?

– Парфеныч, это я, Леонид!

В ответ на его слова раздалось лязганье замков, и дверь медленно, тяжело отворилась.

Слишком медленно и тяжело для обыкновенной двери в обыкновенном подъезде. Впрочем, теперь было видно, что дверь эта далеко не обыкновенная – это была массивная, толстая бронированная дверь вроде тех, какими закрывают банковские хранилища. И замок на этой двери был необычный – особо надежный взломоустойчивый замок знаменитой швейцарской фирмы.

Дело в том, что за этой дверью проживал один из старейших и известнейших ювелиров нашего города Иван Францевич Миллер.

Безопасность Ивана Францевича и его знаменитой коллекции драгоценных камней и ювелирных изделий обеспечивала не только и не столько бронированная дверь со швейцарским замком, сколько человек, который сейчас впустил Леню в квартиру – его старый охранник и в то же время камердинер Парфеныч.

Парфенычу было уже за шестьдесят, но его широкие плечи, длинные и мощные, как у гориллы, руки и скупые, вкрадчивые движения говорили о том, что он запросто может голыми руками справиться с двумя-тремя молодыми бандитами. Кроме того, рядом с Парфенычем, как всегда, стоял его друг и помощник – кавказская овчарка по кличке Шторм.

– Иван Францевич меня ждет, – проговорил Леня, опасливо покосившись на Шторма, который слегка опустил нижнюю губу, демонстрируя свои огромные клыки – не потому, что Леня внушал ему недоверие, а просто для порядка.

– Ждет, – подтвердил Парфеныч и отступил в сторону, пропуская Леню в коридор. – Дорогу сам найдешь?

– Само собой! – И Маркиз отправился в кабинет хозяина.

Иван Францевич привстал из-за стола, поздоровался с Леней и указал ему на удобное гостевое кресло.

– Что случилось, Иван Францевич, дорогой? – спросил Леня после обмена приветствиями, – Обычно я прошу вас о консультации, а сегодня вы сами меня вызвали!

– Не вызвал. – Миллер поморщился. – Не вызвал, а пригласил! Кто я такой, чтобы вызывать вас, Леня?

– Ну, согласен, я неудачно выразился. Все же, что случилось?

– Неприятная история, Леня. – Ювелир вздохнул. – Очень неприятная. Вы знаете, что я сейчас работаю немного, берусь далеко не за всякий заказ – денег я заработал уже достаточно, до конца жизни потратить их все равно не успею, да, честно говоря, и возраст уже не тот. Однако я охотно берусь за работу в том случае, если сама работа представляет для меня профессиональный интерес. Или камни, с которыми приходится иметь дело. Так вот, некоторое время назад ко мне пришла одна весьма эксцентричная и богатая женщина и положила на этот стол камень.

Миллер посмотрел на обитую зеленой кожей столешницу, как будто этот камень все еще лежал там, и его глаза вспыхнули.

– Это был изумруд. Но не просто изумруд. Очень крупный, очень красивый, очень чистый, замечательного глубокого цвета. Один из тех камней, которые достойны носить собственное имя. И у этого камня было имя – в каталогах ювелирных аукционов он называется «Граф Фуэнтес». Он назван так по имени первого владельца, португальского военачальника, который привез этот камень из Бразилии. Так вот, эта женщина положила на мой стол изумруд «Граф Фуэнтес» и сказала, что хочет заказать мне ювелирное изделие с этим камнем. Честно скажу вам, Леонид, я обрадовался. Любой настоящий ювелир на моем месте обрадовался бы, если бы ему доверили такой уникальный камень. Связать свое имя с таким камнем – это значит вписать его в историю ювелирного дела.

– Думаю, Иван Францевич, ваше имя и так туда вписано… – подал реплику Маркиз.

– Ну, кое-что я действительно сделал довольно неплохо, – скромно возразил ювелир. – И какое-то имя у меня есть, но – только в масштабах нашего города, максимум – страны, а так… так мое имя вошло бы в мировую ювелирную историю! Впрочем, я отвлекся… – Иван Францевич поднял взгляд на Леню и продолжил:

– Короче… я спросил, что хотела бы получить хозяйка камня – браслет, ожерелье, диадему? Для перстня камень великоват, о серьгах нечего и говорить – камень уникален, второго такого не существует в природе, а делить его на две части – кощунство… и как вы думаете, Леонид, что она мне ответила?

– Понятия не имею, – честно признался Маркиз.

– И ни за что не догадались бы! Она сказала, что хочет вставить этот камень в ошейник.

– В ошейник? – удивленно переспросил Леня. – Вы имеете в виду…

– Вот-вот, я сначала тоже не поверил, решил, что она неудачно выразилась.

– Вы имеете в виду колье? – спросил я хозяйку камня.

– Нет, я же, по-моему, достаточно ясно выразилась, – ответила она в некотором раздражении. – Я хочу вставить этот камень в ошейник! В ошейник для Персиваля! Вы что, не знаете, что такое ошейник?

– Вы имеете в виду собачий ошейник? – на всякий случай уточнил я.

– Собачий? – недовольно проговорила она. – Я не люблю, когда Персиваля, моего маленького друга, называют собакой. Он – не собака, он – маленький ангел, по воле случая попавший в наш ужасный мир! Вот, взгляните на него – вы сами поймете! – И она показала мне несколько фотографий собачки.

– Ну, и как собачка? – осведомился Маркиз.

– Вы знаете, Леонид, я не слишком хорошо разбираюсь в породах собак, – признался ювелир. – Ну, собачка и собачка. Из тех, которых дамы носят в качестве аксессуара…

– Ну и как – вы взялись за этот заказ?

– Сначала я хотел было отказаться… все же украшать собачий ошейник – это как-то унизительно для настоящего художника, каковым я себя считаю… но потом… потом я подумал, что никогда себе этого не прощу. Держать в руках такой уникальный камень и не приложить к нему руки – это непростительно для ювелира. Кроме того, я вспомнил выдающихся ювелиров начала двадцатого века, золотого периода стиля модерн – Карл Болин, Рене Лалик, Карл Фаберже не гнушались изготовлять украшения для домашних животных, в том числе для собак. Я сам видел ошейник для борзой работы Фаберже, украшенный крупной бирюзой. Конечно, вставлять в ошейник такой уникальный изумруд – это что-то новое, но в конце концов воля владельца – закон…

– Короче говоря, вы согласились.

– Да, согласился, – Миллер кивнул, – хозяйка оставила мне камень, и я принялся за работу. Вы знаете, когда этот камень оказался у меня в руках, я забыл обо всех своих сомнениях и колебаниях. Этот камень… он так прекрасен! Я думал только о том, как сделать его еще красивее, как создать достойную его оправу, как сделать из него законченное произведение искусства. И уверяю вас, у меня получилось весьма неплохо…

– Зная вас, – проговорил Леня, заполняя возникшую паузу. – Зная вас, я не сомневаюсь, что вы создали настоящий шедевр!

– Ну, не буду скромничать – вещь получилась и правда вполне приличная.

– Я рад за вас. Но чего вы хотите от меня?

– Подождите, Леонид, я еще не закончил рассказ. Завершив работу над ошейником, я хотел сообщить об этом заказчице. Однако, когда я позвонил ей, я едва узнал ее голос. Она была буквально убита горем.

– Что же случилось?

– Ее любимый песик, тот самый Персиваль, умер.

– Отчего? – испуганно спросил Леня, невольно вспомнив про Пу И. – Ведь, как я понял, песик был молодой?

– Молодой и очень непослушный. Как-то на прогулке он нашел кусок колбасы, хозяйка попыталась отнять ее, но Персиваль успел съесть свою находку. И это закончилось трагически – то ли колбаса была отравлена, то ли просто испорчена, то ли нежный желудок Персиваля не смог переварить такую грубую пищу, только через несколько часов он умер в страшных мучениях.

– Надо же! – проговорил Леня сочувственно. – Я всегда слежу за Пу И на прогулке, но он тоже такой непослушный…

– Так вот, – продолжил Миллер. – Я спросил заказчицу, что мне делать с ошейником, не хочет ли она сделать другой заказ, но она твердо заявила, что заберет у меня ошейник и заплатит, как было условлено.

В первый момент я растерялся и просто не знал, что ей ответить, поэтому попросил приехать. Честно говоря, я подумал, что у нее есть еще одна собачка, для которой она и хочет купить ошейник.

Она приехала в тот же день, и, знаете, я ее едва узнал – настолько она изменилась и постарела от горя. Однако, увидев ошейник, она словно ожила, всплеснула руками и проговорила:

– Прекрасно! Я представляю, как замечательно будет смотреться мой дорогой Персиваль в этом ошейнике!

– Простите, – произнес я в недоумении. – Но ведь вы сказали, что ваш песик умер?

– Совершенно верно, – ответила она. – Мой дорогой Персиваль скончался. И я хочу похоронить его в этом ошейнике. Он будет в нем просто прекрасен!

Я буквально лишился дара речи.

– Но как же… – проговорил я наконец. – Зарыть в землю такое уникальное украшение… зарыть в землю такой бесценный камень, единственный в своем роде…

– Кто вам сказал, что я собираюсь зарывать его в землю? – возмущенно перебила меня заказчица.

– Вы, только что…

– Персиваля не будут зарывать! Я никогда не согласилась бы зарыть моего дорогого друга в землю! Он будет забальзамирован по самой современной технологии и похоронен в собственном склепе на кладбище домашних любимцев «Тенистый уголок»! Я смогу время от времени навещать его, и я хочу, чтобы мой дорогой, мой любимый Персиваль и после смерти был так же прекрасен, как при жизни! У него должно быть все самое лучшее!

 

Я окончательно растерялся, не знал, что ей ответить. Честно говоря, я был буквально шокирован. Ведь, как всякий художник, я рассчитывал, что мою работу увидят люди, что она будет по достоинству оценена. Пусть даже это собачий ошейник – но он на редкость красив, он – произведение искусства… но заказчица меня не слушала, она забрала ошейник, расплатилась со мной за работу и уехала.

Миллер снова замолчал.

– И чего же вы хотите, – неуверенно проговорил Маркиз. – Чтобы я проник на это кладбище и достал ошейник? Но, Иван Францевич, при всем уважении к вам, осквернение могил – это не мой профиль, пусть даже это могила песика!

– Боже упаси, Леонид, как вы могли такое подумать! – возмутился Миллер. – Постойте, история еще не закончена. Через два дня заказчица сама мне позвонила и попросила меня приехать на похороны. Сначала я хотел вежливо отказаться под благовидным предлогом, но потом у меня мелькнула мысль, что в последний момент она передумает хоронить своего пса в ошейнике, и я согласился.

Кладбище «Тенистый уголок» оказалось совершенно удивительным местом. Это действительно старый тенистый парк, огороженный высокой каменной стеной, за которую не могут заглянуть любопытные. Ворота кладбища охраняются, как военная база, внутрь впускают только владельцев участков и их гостей. Внутри в несколько рядов расположены склепы, и, уверяю вас, ничего подобного вам не приходилось видеть. Каждый склеп – это подлинный архитектурный шедевр! Там есть маленькие копии греческих храмов, римских вилл, готических соборов, египетских пирамид, есть копия мавзолея – того, что на Красной площади, есть маленький Тадж-Махал…

– Ну надо же! – восхитился Леня и тут же добавил: – Лишь бы Лолка про это кладбище не узнала…

– Для Персиваля был подготовлен склеп в виде греческого Парфенона, – продолжил Миллер. – Людей на похоронах было совсем немного – как сказала заказчица, только самые близкие. Песик лежал на подушке красного бархата и выглядел совершенно как живой. Мой ошейник смотрелся на нем великолепно, и у меня буквально сердце разрывалось, когда я думал, что такая прекрасная работа будет навеки скрыта от людских глаз. Но если я думал, что хозяйка в последний момент передумает и заберет ошейник – то я ошибался.

На похоронах присутствовала ее близкая подруга, и перед ней заказчица никогда бы так не унизилась.

Короче, сотрудники похоронной компании со всеми возможными почестями внесли Персиваля в склеп, положили его в мраморный саркофаг не хуже того, в котором покоились египетские фараоны, и закрыли крышку. Я был очень огорчен – но что мне оставалось?

Прошло некоторое время. Хозяйка Персиваля уехала в кругосветное путешествие, чтобы вдали от родины пережить свое горе, а я начал забывать уникальный изумруд и связанное с ним разочарование.

И тут кое-что случилось…

Я время от времени просматриваю журналы, в которых есть разделы светской хроники. Вы прекрасно знаете, Леонид, что так называемой светской жизнью я не интересуюсь, и эти журналы просматриваю только для того, чтобы отследить тенденции моды на ювелирные изделия. Мне полезно знать, какое колье надела на приеме третья жена знаменитого миллиардера и какие серьги были на дочке сенатора во время благотворительного аукциона.

– Я понимаю, – кивнул Маркиз. – Я тоже стараюсь просматривать профессиональную прессу…

Он не уточнил, какую прессу имеет в виду, а ювелир не стал задавать вопросы – он продолжил свой рассказ.

– Так вот, листая очередной глянцевый журнал, я увидел фотографию известной светской львицы, бывшей жены крупного банкира, прославившейся тем, что при разводе сумела ободрать своего мужа как липку. Так вот, на этой даме было колье с очень крупным изумрудом. Фотограф специально сделал снимок так, чтобы этот изумруд был хорошо виден, а в подписи под снимком я прочитал, что этот бесценный изумруд – одно из сокровищ, которые предприимчивая дама сумела получить при разводе.

– И что же вас удивило в этом снимке? – спросил Маркиз, уже догадываясь, каким будет ответ.

– На этой даме был хорошо знакомый мне камень – изумруд «Граф Фуэнтес».

– Вы уверены? – на всякий случай спросил Леня.

– Почти уверен, – ответил Миллер после секундной заминки. – Конечно, это все же только журнальная фотография… если бы я сам, своими глазами увидел камень, я бы нисколько не сомневался, а так – какие-то сомнения все же остались. С другой стороны, я сам работал с этим камнем и почти уверен, что это он. Во всяком случае я не знаю другого изумруда такого размера, такой формы и такого редкого оттенка.

Ювелир сделал небольшую паузу и пристально взглянул на своего собеседника:

– Вот почему, Леня, я и пригласил вас сегодня. Я хочу, чтобы вы помогли мне избавиться от сомнений, помогли убедиться в том, что я не ошибся…

– То есть вы хотите, – уточнил Леня, – вы хотите, чтобы я… м-м-м… раздобыл колье этой светской львицы?

– Ни в коем случае! – Ювелир замахал руками. – Упаси боже! Такого у меня и в мыслях не было! Я хотел только, чтобы вы проверили, на месте ли камень, который был на Персивале в день его похорон. Если изумруд по-прежнему находится на шее собачки – значит, все в порядке, и светская львица нашла где-то камень, удивительно похожий на тот, с которым я имел дело… но если камня там нет…

– А не может так быть, что хозяйка камня, хозяйка покойного Персиваля просто передумала оставлять такой дорогой камень в склепе и забрала его после похорон, а потом без лишнего шума продала той самой светской львице?

– Я об этом думал, – признался ювелир. – Однако убедился, что это невозможно: хозяйка Персиваля уехала в свое путешествие сразу после похорон песика. Она физически не смогла бы забрать камень из склепа. Но в любом случае нужно убедиться, что его там нет, только после этого можно будет сделать окончательные выводы. Поэтому я и обратился к вам, Леня, как к специалисту высокого класса. Для вас, я думаю, не составит большого труда проверить, на месте ли камень, а я заплачу вам, сколько вы сочтете нужным…

– Об этом не может быть и речи! – запротестовал Маркиз. – Я так часто обращаюсь к вам за советом и консультацией, что считаю себя вашим должником и буду только рад, если смогу чем-то отплатить вам! Тем более что работа предстоит пустяковая – заглянуть в кладбищенский склеп и проверить, на месте ли собачий ошейник…

– Нет-нет, – возразил в свою очередь ювелир. – То, о чем я вас прошу, – серьезная работа, а за работу я всегда плачу. Кроме того, это не так просто, как кажется на первый взгляд, – кладбище, где похоронен Персиваль, очень хорошо охраняется, и посторонних туда не пускают.

– Ладно, мы как-нибудь решим этот вопрос, – отмахнулся Маркиз. – А сейчас я был бы весьма вам признателен, если бы вы показали мне хорошую фотографию камня.

Миллер был готов к этой просьбе. Он выдвинул верхний ящик стола и положил перед Маркизом крупную и отчетливую фотографию изумруда в изящной золотой оправе.

Леня присвистнул – камень и правда был удивительно красив, по цвету он напоминал морскую воду, пронизанную полуденными солнечными лучами.

«Вот бы Лолка посмотрела…» – невольно подумал Леня.

Его напарница, как и любая женщина, была неравнодушна к драгоценным камням. Но Леня тут же опомнился – лучше не надо Лоле видеть этот снимок. Начнет ныть, канючить, жаловаться, что никто ей не покупает драгоценностей и вообще не любит. Не бросается исполнять каждое ее желание (еще не хватало!), не утешает и не носит на руках. А от этих мыслей перейдет к другим: как бы найти такого человека, который сможет все это делать. На Леню в этом смысле она рассчитывать не может, сама знает.

Иными словами, на Лолку найдет блажь, а именно: она в очередной раз захочет замуж. И тогда начнется у Маркиза веселая жизнь.

Пару раз он сумел ее отговорить от этой мысли, причем с огромным трудом и то только потому, что не было никого подходящего в ближайшем окружении. А если встретится ей какой-нибудь богатый хмырь? Было уже раз такое с банкиром Ангеловым[1], Лолка тогда продержалась дней десять, а потом вернулась, потому что ей стало невыносимо скучно. И Маркиз никогда в жизни ей не признается, что те десять дней были не самыми лучшими в его жизни. Так что лучше Лоле не знать про камень и вообще не говорить про просьбу Миллера.

1Читайте об этом в книге Н. Александровой «Глаз ночи».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 
Рейтинг@Mail.ru