Наталья Ван Развод. Нам не по пути

Глава 1

Света

Я ловлю себя на том, что уже в третий раз поправляю идеально ровную салфетку. Пальцы сами тянутся к столовым приборам, проверяя расстояние между тарелками — ровно два сантиметра, как учила мама. В воздухе витает аромат запеченной утки и свежеиспеченной шарлотки — Мирина любимая.

— Мира, гости скоро придут? — слышу собственный голос, звучащий чуть более взволнованно, чем хотелось бы.

Мира, не отрываясь от телефона, закатывает глаза, но её губы растягиваются в счастливой улыбке.

— Мам, ну сколько можно! Через десять минут, максимум. Расслабься уже!

Её радость заразительна. Я ловлю себя на улыбке, проводя рукой по её шелковистым волосам — таким же, как у Сергея. Моя девочка. Наша девочка. Единственная и такая долгожданная.

— Ты кого в итоге позвала-то? Я так понимаю, твой день рождения обещает быть шумным? — спрашиваю, чтобы заполнить паузу, пока проверяю, все ли на месте.

— Да всех, мам! Папа так редко может проводить мой день вместе с нами, что я разошлась. Позвала близких подруг и всю родню. Даже Юльку пригласила!

Моя рука замирает над серебряной ложкой.

— Юльку?

— Ну да, твою двоюродную сестру. Ты же знаешь, что у неё второй ребенок уже вот-вот родится?

В горле внезапно пересыхает.

— Второй? Она... родила?

Мира разражается смехом.

— Ты что, правда не в курсе? У неё же дочке уже два года!

— Не знала...

В ушах начинает звенеть. Юля. Та самая Юля, с которой мы когда-то были не разлей вода беременна во второй раз, а я и не знала.

Сейчас наше общение почти свелось на нет. Она стала для меня почти чужой, но я все еще тоскую по тем временам, когда мы могли болтать сутками напролет.

— Мам, ты же не против ее визита?

— Нет, конечно. Это же твой праздник, и если ты ее пригласила, то я не против.

Из кухни доносится звон бокалов — это Сергей наливает шампанское. Его смех сливается с музыкой, доносящейся из Мириной комнаты. Всё так... нормально. Так привычно.

— Кого, говоришь, ты позвала? — его голос звучит неожиданно близко.

Мира смеется.

— Пап, ну ты даёшь! Юльку. Мамину сестру, не говори, что забыл ее.

Тишина. Слишком долгая тишина.

Я оборачиваюсь. Сергей стоит, сжимая бутылку так, что белеют костяшки пальцев. Его лицо — маска спокойствия, но я-то знаю эту едва заметную дрожь в уголке рта.

— Кхм, не забыл, — бросает он через плечо и торопливо уносит тарелку с канапе обратно на кухню.

— Пап! — Мира кричит ему вслед. — Куда ты ее потащил?

— Ой, да. Что-то я, видимо, тоже немного перенервничал. Давно вот так не собирались все вместе.

Что-то здесь не так. Я вижу это по поведению мужа, но вот что именно понять не могу.

Дверной звонок разрезает напряжение.

— Они приехали! — Мира стремглав бросается в прихожую.

Я медленно иду следом, поправляя складки на новом платье. В дверях стоит Юля. Беременная, цветущая, с характерным румянцем на щеках. Рядом копошится маленькая девочка в пышном платьице.

— Привет, Светик! — голос сестры звучит тепло, но в глазах какая-то странная настороженность. — Давненько мы с тобой не виделись.

— Привет, — отвечаю автоматически, замечая, как девочка прячется за мамину юбку.

Сергей появляется в дверном проёме бледный как призрак. Его взгляд остекленевший.

И происходит то, что переворачивает всё с ног на голову.

Маленькая девчушка делает робкий шаг вперёд, её глазёнки загораются, и она неожиданно выкрикивает...

— Папа!

Глава 2

Света

Стекло бокала холодное под пальцами, но я чувствую, как дрожь в руке заставляет его тихо звенеть. Сергей усмехается, но в его усмешке чувствуется какая-то натянутость, будто он пытается скрыть напряжение. Он осторожно берет ребенка на руки, но я замечаю что это выглядит слишком естественно, слишком привычно.

— Ой, как легко она сказала “папа”! — Юля смеется, но смех звучит немного резко, как будто она сама удивилась произошедшему, но мне совсем не смешно.

Я вижу их взгляды. Они встречаются глазами всего на мгновение. Недолгий разговор, ничего необычного. Едва заметная искра узнавания. Но мне этого хватает.

Мира нервно хихикает, чувствуя, что атмосфера натянулась, как струна.

— Ну все, теперь у меня есть младшая сестра! — шутит она и пытается улыбнуться, но уголки ее губ нервно подрагивают.

— Свет, да ты так не напрягайся, — смеется Юля, оправдываясь. — Она еще маленькая. Всех мужчин папами называет.

— И где же твой муж? Его не смущает такое обращение? — мой голос звучит натянуто равнодушно.

— Он… да у него как обычно дела, — отмахивается она, искоса поглядывая на моего мужа.

— Теть Юль, вы… проходите. Я рада, что вы смогли приехать, — отмирает Мира.

Гости прибывают. Подруги дочери, родственники, все так по-семейному, но я никак не могу расслабиться.

Вокруг звучит искренний смех, музыка, шампанское пенится в бокалах. Но я больше не слышу слов. Вижу только руки моего мужа, которые так уверенно в очередной раз подхватывают этого ребенка. Вижу, как он поправляет ей челку — машинально, как-будто по привычке.

Нет. Я знаю, что мой муж безумно любит детей, но все это так… странно.

Я не могу есть. Не могу пить. Каждый его смех, каждое движение — как нож.

Дочь пытается спасти вечер. Ее подружки приходят к нам, и комната наполняется девичьим смехом, но он звучит где-то далеко, будто через толстый слой ваты.

Я улыбаюсь. И чувствую, как внутри меня медленно разливается лед.

Я сижу, словно прикованная к стулу, наблюдая, как Юля грациозно поправляет салфетку на коленях. Ее маникюр идеален. Нежно-розовый, с жемчужным блеском. Такие ногти не сделаешь, когда возишься с маленьким ребенком. Значит, у нее есть время на салоны. И помощь.

— Знаешь, Свет, — ее голос звенит, как хрустальный колокольчик, — я до сих пор помню, как с Викулей все получилось буквально с первого раза! — она смеется, и этот смех заполняет всю комнату. — Мы даже не планировали особо, просто... бац! И вот она уже здесь! Моя малышка.

Мои пальцы сжимают край стола так сильно, что фаланги белеют. Я вспоминаю наши с Сергеем бесконечные походы по врачам, горы таблеток, ночи, проведенные в слезах. И этот... этот банальный “бац”. Родственники притихают. Мира осторожно уводит подруг к себе в комнату.

— Ой, а со вторым вообще смешно получилось, — Юля продолжает, осторожно подмигивая Сергею через стол, но я замечаю это. — Один незапланированный вечер, и... ну ты поняла! — она поглаживает живот с преувеличенной нежностью.

Сергей откашливается, его глаза бегают по комнате, избегая моего взгляда.

— Юль, может, не стоит… Все же сегодня день рождения моей дочери, — начинает он, но она уже разошлась.

— Что не стоит? Правду? Да я же просто рассказываю. Мы так давно со Светой не общались, хочу поделиться с ней своей радостью, — она делает удивленные глаза, полные фальшивого непонимания. — Света же взрослая женщина, она все понимает. Правда, Свет?

Я чувствую, как по моей спине пробегает холодная волна.

— Конечно, — отвечаю я, и мой голос звучит чужим, плоским.

Юля наклоняется ко мне через стол, ее духи — что-то сладкое, удушливое. Они заполняют мое пространство.

— Ты знаешь, я вот думаю…, — шепчет она наигранно заботливо. — Может, тебе стоит сходить к моему врачу? Она просто волшебница! Вот у моей подруги тоже были проблемы, а после ее курса — раз и двойня!

Мира неожиданно возвращается в комнату.

— Мама, помоги мне на кухне, пожалуйста. Там Лиля попросила еще твоего фирменного салата, — говорит она, и я вижу, как ее глаза блестят от невыплаканных слез.

Но Юля не останавливается.

— Ой, простите, я, кажется, задела больную тему, — она прикладывает руку к губам в фальшивом жесте раскаяния. — Просто мне так жаль, что у тебя не получилось со вторым... Это же так прекрасно — чувствовать, как внутри тебя растет новая жизнь.

Я вижу, как Сергей напрягается. Его пальцы барабанят по столу нервной дробью.

— Юля, хватит, — говорит он сквозь зубы.

— Нет, правда, Свет, ты даже представить не можешь! Вот я сейчас, на пятом месяце, а он уже такой активный! Каждую ночь пинается, не дает спать, — она смеется, бросая взгляд на Сергея.

В моей груди что-то ломается.

— Мама, — Мира снова тянет меня за рукав, ее голос дрожит. Я вижу, как она ненавидит эту женщину в этот момент. Ненавидит ее за меня.

Но я не могу встать. Я прикована к этому месту, к этому кошмару.

— А знаешь, я уже думаю о третьем, — продолжает Юля, наслаждаясь моментом. Она поворачивается к моему мужу. — Сережа, представляешь, трое детей? Это же так здорово! Насколько я помню, вы со Светой еще в молодости мечтали о большой семье.Чтобы ваш дом был полной чашей.

Сергей улыбается. Не той усталой улыбкой, которой встречал мои попытки заговорить о втором ребенке после десятой неудачной попытки ЭКО. Нет. Сейчас его лицо озаряется настоящей радостью. Только эта радость натянута и он не может ее скрыть.

— Да, это... это прекрасно, — говорит он, и в его глазах я вижу то, чего не видела уже много лет — надежду, счастье, жизнь.

— Прекрасно, — повторяю я, и мое шампанское вдруг обретает вкус пепла.

Юля удовлетворенно откидывается на спинку стула.

— Ну конечно, не всем дано, — говорит она с фальшивым сочувствием. — Но ты хотя бы попробовала, и это главное. Да и у тебя есть Мирочка!

Она произносит имя моей дочери с какой-то снисходительной нежностью, будто говорит о кошке или собаке. Мира вздрагивает, ее губы дрожат.

— Да, — говорю я, поднимаясь на ноги, которые вдруг стали ватными. — У меня есть Мира. И этого достаточно.

Но Юля уже не слушает.

— Извините, — говорю я, и мой голос звучит странно ровно. — Мне нужно помочь Мире.

На кухне я вдруг понимаю, что не могу дышать. Воздух не проходит в легкие. Стены смыкаются. Где-то далеко Мира зовет меня, но ее голос доносится как сквозь толщу воды.

А из комнаты доносится смех. Их смех. И звонкий голос ребенка, который в очередной раз зовет моего мужа “папой”, а гости от этого начинают смеяться еще сильнее. Словно ничего не видят. Словно все происходящее вокруг лишь нелепый детский лепет.

Визуализация героев

Давайте знакомиться!

Светлана. Любящая жена и прекрасная мать для своей единственной дочери.

Сергей. Мужчина...или... Это уж вы решите сами, кто он после своего поступка ))

Мирослава. Дочка Светланы и Сергея.

Как вам герои? Надеюсь, понравились ;)
Ну, а, если история вас зацепила, то я буду очень рада любой вашей поддержке. Комментарии и звезды приветствуются и добавляют вам +1 к карме))) А если еще добавите книгу в библиотеку... то я буду на седьмом небе от счастья. Всех обнимаю ❤️

Глава 3

Света

— Мам, что все это значит? — Мира хватает меня за руку, когда мы остаемся одни в нашей крохотной кухне. Ее пальцы холодные от стресса. Привычная реакция ее организма.

— Самой хотелось бы знать.

Все внутри меня сотрясается. Мне не показалось. Не привиделось и слова дочери это подтверждают.

— Вот, возьми, — я отрешенно протягиваю ей салатницу, но Мира не берет ее. Смотрит на меня глазами, полными недоумения, и не моргает.

— Мама, я все еще хочу верить в то, что мы придумали то, чего нет. Ну, это же наша Юля. Она бы не смогла. И папа… он… он бы так не поступил с тобой.

— И я хочу в это верить, Мира, — отвечаю, но прекрасно понимаю, что это не так. — Давай вернемся.

Я возвращаюсь за стол. Гости беззаботно болтают, но то и дело осторожно поглядывают в мою сторону. Они тоже заметили это? Или знали? Натянуто улыбаюсь всем, пока в груди зияющая дыра.

Бокал в моей руке становится влажным от конденсата. Я ставлю его на стол, оставляя мокрый круг на идеально выглаженной скатерти. В гостиной пахнет свежими розами, жареной уткой и детским шампунем, который я не покупала. Этот сладковатый запах въелся в одежду Сергея уже довольно давно, но только сейчас я понимаю почему.

— Папа! — снова раздается детский голосок, и мой желудок сжимается в тугом спазме.

Сергей берет ребенка на руки с такой естественностью, которая режет мне душу. Его пальцы, привычные к хирургическим инструментам, так уверенно поддерживают маленькую спинку.

Я видела эти же руки, держащие нашу Миру совсем младенцем, семнадцать лет назад. Только тогда на его лице не было этой странной смеси вины и… нежности.

— Ой, опять! — Юля бросает мне быстрый взгляд, но ее голос звучит натянуто. Она поправляет складки платья на своем округлившемся животе, и это движение кажется мне слишком демонстративным.

— Викуля, солнышко, давай к маме. У тебя уже глазки слипаются, — мягко говорит она и девочка послушно перебирается к ней. Устраивается на диване и прикрывает глаза.

Мира стоит рядом со мной, ее пальцы нервно перебирают край нового платья. Я вижу, как дрожит ее подбородок, как она кусает губу, точь-в-точь как в детстве, когда пыталась не заплакать.

Гости продолжают веселиться, но атмосфера уже изменилась. Шампанское в моем бокале давно выдохлось, пузырьки осели, оставив после себя плоский, кисловатый вкус. Я машинально подношу бокал к губам, просто чтобы чем-то занять руки.

Сергей слишком часто бросает взгляды в сторону Юли. Его смех звучит громче обычного, неестественно. Он рассказывает какой-то анекдот, но его глаза бегают по комнате, останавливаясь на спящем ребенке, потом на Юле, потом мельком на мне.

— Мама, ты стала совсем бледная? — Мира берет меня за локоть. Ее пальцы холодные, несмотря на жару в комнате. — Может, приляжешь?

Я качаю головой.

— Все хорошо, дорогая. Просто устала с утра готовить.

Но это не усталость. Это что-то другое. Что-то, что ползет по спине холодными мурашками, когда я вижу, как Сергей поправляет одеяльце на ребенке. Как он машинально проверяет, не жарко ли ей, прикладывая ладонь ко лбу, точно так же, как делал с Мирой, когда она болела.

Вечер тянется мучительно долго. Каждый смех, каждый звон бокалов режет слух. Я ловлю себя на том, что считаю, сколько раз Сергей подошел к ребенку. Сколько раз их взгляды с Юлей пересеклись. Сколько раз Мира тревожно посмотрела в мою сторону.

Когда гости начинают расходиться, ребенок уже крепко спит, свернувшись калачиком на диване. Сергей осторожно берет его на руки, и в этот момент я вижу что-то в его глазах. Что-то такое, чего я никогда не видела, когда он смотрел на Миру.

— Светик, ты не против, если я уложу ее у вас в комнате? — Юля стоит слишком близко к Сергею, и я замечаю, как ее рука на секунду касается его предплечья.

Глупость. Этого просто не может быть. Я все себе напридумывала. Это мои личные комплексы из-за того, что я не смогла так легко забеременеть вторым малышом.

— Не против. Ребенку не место в таком шуме, — отвечаю, чувствуя, как сердце ускоряет свой ход.

— Я отнесу, — тут же говорит Сергей, и в его голосе звучит что-то новое, какая-то защитная нотка.

Мира хватает меня за руку, когда они уходят.

— Мам... я не понимаю. Это же… мам, этого же не может быть, — ее голос дрожит. Я вижу, как широко раскрыты ее глаза, как учащенно бьется жилка на шее. Моя девочка совсем не глупая. Она чувствует то же, что и я, только я всячески стараюсь отогнать от себя эти мысли.

— Как бы я хотела в это верить, — шепчу я, и мои ноги сами несут меня к спальне.

Дверь слегка приоткрыта, словно кто-то специально не закрыл ее до конца, а за ней доносится шепот:

— Юль, ты совсем рехнулась? Зачем ты приехала? Могла же сказать, что занята! А если она все поймет? — Сергей шепчет резко, и в его голосе слышится страх, которого я никогда раньше не слышала.

— Сереж, а чего ты боишься? У нас второй малыш скоро родится, а ты и с первым видишься только по графику. Понедельник, среда, четверг. Этого мало, ты же понимаешь? Вика скучает по тебе. Спрашивает, когда вернется папа. Что я должна придумывать каждый раз? Она становится старше и начинает все осознавать, — Юля говорит это с такой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Понедельник, среда, четверг. Именно те дни, когда мужа “оставляют на дежурства”.

— Это твои дети, Сережа. Твоя жена. Давай ты уже решишь с ней все вопросы. Я устала быть на втором плане. Твоя дочь выросла, а наша еще совсем малышка. Ей нужен отец. А твой сын? Ты подумал о нем?

Я отступаю на шаг назад, натыкаясь на Миру. Ее лицо белое, как мел. Она все слышала. Точно так же, как и я.

Бокал выскальзывает из моих рук и с дребезгом разбивается о пол. Звон бьющегося стекла разносится по квартире, и в этот момент дверь полностью распахивается. Мы стоим лицом к лицу — я, Мира, Сергей и Юля. В воздухе повисает тяжелое молчание.

Из гостиной доносятся голоса оставшихся гостей. Их смех звучит так нелепо, так неуместно в данной ситуации.

Сергей делает шаг вперед.

— Света, я...

Но слова застревают у него в горле. А я смотрю на этого человека. На моего мужа, уже как двадцать лет, и понимаю, что совсем его не знаю.

Глава 4

Света

Пол подо мной будто уходит вниз. Я чувствую, как холодная волна поднимается от живота к горлу, оставляя после себя ледяное онемение. Но мое лицо — непроницаемая маска спокойствия. Двадцать лет брака научили меня скрывать эмоции лучше любого актера.

— Мама, — Мира обнимает меня со спины, и ее пальцы впиваются в мои плечи. Я чувствую, как она дрожит. Моя взрослая, почти независимая девочка, которая минуту назад смеялась за праздничным столом, сейчас трясется как ребенок. — Мама, дыши... Пожалуйста, дыши...

Я киваю, делаю глубокий вдох. Где-то в глубине сознания отмечаю, что воздух пахнет шампанским, чем-то детским, горьким, незнакомым. Страхом. Предательством.

Сергей делает шаг вперед. Юля первая нарушает тишину.

— Ой, Светочка, мы просто…, — ее голос звучит фальшиво-весело, но я вижу, как ее пальцы судорожно сжимают край кофточки.

— Света, Мира, что вы здесь делаете? — голос мужа звучит фальшиво, как плохая пародия на заботливого отца. Глаза бегают между нами и дверью, за которой еще остались гости. Даже сейчас он все еще надеется сохранить лицо. Все еще верит, что может успеть и туда, и сюда.

— Говори, — мой голос звучит странно ровно. — Мы слушаем. Расскажи нам о своем… своих, — исправляюсь, опуская взгляд на живот Юли. — Расскажи нам о своих детях, Сережа.

Сергей делает шаг вперед, его руки дрожат.

— Света, давай поговорим позже… не сейчас. Немного позже. Когда гости разойдутся. Сегодня праздник. День рождения Миры. Давай не будем его портить? Я понимаю, как все выглядит, но…

Мира взрывается, не давая ему договорить. Ее слезы летят брызгами, когда она резко поворачивается к отцу.

— Папа! Ты хоть понимаешь! Это был первый чертов день рождения в кругу семьи за последние годы! Первый раз, когда ты не сбежал на “срочную операцию”! И ты... ты…, — ее голос срывается, руки сжимаются в кулаки. — Ты его испортил! Все испортил! Благодаря тебе я буду ненавидеть свой собственный день рождения до конца своих дней!

Сергей протягивает руку, но мы с Мирой одновременно отшатываемся.

— Проваливай, — звучит наш дуэт. Ее голос звонкий, сдавленный слезами. Мой — тихий, мертвый.

Юля в это время с полным спокойствием собирает вещи, прижимая к себе проснувшегося ребенка. Малышка хнычет, не понимая, почему праздник так внезапно закончился. Я вижу, как Сергей косится в их сторону, и в его взгляде тревога, растерянность, но... Кроме этого, есть еще что-то еще. Что-то теплое. То, чего я не видела в его глазах, когда он смотрел на нас с Мирой, уже давно.

— Я все объясню, — бормочет он, но его глаза снова бегут к двери, где остались коллеги, друзья, наша общая жизнь. Он буквально разрывается на части, и это зрелище одновременно отвратительное и жалкое.

Мира плачет. Не тихо, не красиво. Ее слезы текут ручьями, нос краснеет, голос прерывается.

— Я не хочу тебя видеть, папа. Уходи. Просто... уходи отсюда.

Я обнимаю дочь, чувствуя, как колотится ее сердце, как учащенно она дышит. Мои пальцы автоматически гладят ее волосы. Так же, как когда она была маленькой и пугалась грозы. Но сейчас я не могу сказать, что все будет хорошо. Потому что не знаю. Впервые в жизни не знаю.

Сергей стоит перед нами, его дорогой костюм, который я выбирала к юбилею клиники, теперь кажется пошлым фарсом.

— Я... Света, я вернусь завтра. Мы все обсудим и…

— Пап, значит, это правда?! — голос Миры внезапно срывается. Я слышу в нем столько боли, что ощущаю ее практически на физическом уровне. — Это... это твой ребенок?! Нам с мамой не показалось.

Юля нервно поправляет волосы. Смотрит на мою дочь, и я готовы закрыть ее собой, только чтобы их взгляды не пересекались. Чтобы эта стерва не причинила еще больше боли моей дочери.

— Мирочка, дорогая, давай не будем…, — вмешивается Юля. — Мы же с тобой так хорошо общались раньше. Давай не будем портить эту традицию.

— Не смей так называть мою дочь! — рычу я, выступая вперед и впервые за вечер вижу испуг в глазах Юли.

Сергей протягивает руку к Мире.

— Дочка, я могу все объяснить...

Но она отшатывается, как от огня.

— Не трогай меня! Ты... ты…, — ее дыхание сбивается, по щекам текут слезы. — Как ты мог?! Мама… она же…

— Уходи, — говорю я все так же тихо. Все так же мертво. — Забирай свою… любовницу и уходи, пока я не спустила ее с лестницы.

Муж тяжело вздыхает. Он знает, что я не шучу. Знает, что я могу это устроить. Он смотрит на меня, на Миру, потом поворачивается к Юле и берет вещи их ребенка. Привычно. Так, как-будто делает это всегда.

Дверь за ними закрывается, и все превращается в сплошной шум.

— Светик, а ты чего это… Батюшки, как же так? — кто-то из родственников выходит к нам, обращает внимание на разбившийся бокал у моих ног, но сегодня разбился не только он. Разбилась вся моя жизнь. Разлетелась на сотни осколков. — Вот, держи новый, а я тут сейчас все быстренько уберу. Мира, солнце, где у вас веник?

— Т-там, — пересохшими губами шепчет она.

Я смотрю на свое отражение в бокале. Бледное лицо, слишком плотно сжатые губы, глаза... Боже, в моих глазах столько боли, что я отворачиваюсь.

Бокал летит в стену с глухим звоном. Хрусталь рассыпается на тысячи осколков, как наши с Сергеем мечты, как мои надежды, как его клятвы.

— Ой, Светик. Ты чего сегодня такая неловкая? — раздается голос родни, но он доходит до меня как сквозь вату.

— Мама, — Мира прижимается ко мне, и я чувствую, как моя взрослая, независимая дочь, вдруг снова стала той маленькой девочкой, которую нужно защищать. — Что мы будем делать?

Я крепче обнимаю ее, целую в макушку. Впервые за вечер слезы подступают к моим глазам, но я их не выпускаю. Не сейчас. Сейчас я нужна Мире. Я должна стать ее опорой и поддержкой. А я… я дам волю своим эмоциям, но позже.

— Не знаю, солнышко, но мы справимся. Обязательно справимся.

За окном хлопает дверь машины, слышен рев двигателя. Я не подхожу к окну. Не смотрю вслед. Потому что знаю, что он не оглянется. Он уже сделал свой выбор. Давно сделал.

— Праздник окончен, — рвано шепчет моя дочь, когда мы возвращаемся в комнату. Несколько пар глаз поворачиваются в нашу сторону с каким-то странным пониманием. Будто все родственники знали правду, и только я и моя дочь оставались в неведении.

Они не спорят. Ничего не спрашивают. Все как один молча поднимаются, собирают свои вещи и оставляют нашу квартиру. В немом молчании. В полной тишине.