Наталья Самко Подарок для Деда Мороза

Глава 1

Приветствую тебя, дорогой мой читатель! Ты держишь в руках эту книгу совсем не случайно. Ты можешь думать, что просто взял её с полки или возможно тебе её кто-то посоветовал, — но поверь, история сама нашла тебя. Так бывает, когда сказка чувствует, что её готовы услышать. Ты поймёшь это немного позже, когда в самой обыденной минуте вдруг мелькнёт что-то волшебное, и ты вспомнишь эти слова.

Я расскажу тебе необычную историю, которая поселилась в сердце, — историю о совершенно обычной девочке. О Даше. Она жила в самом обычном доме, ходила в самую обычную школу, любила какао и терпеть не могла, когда носки путаются в ящике. В её комнате пахло карандашами и книжками, а на подоконнике жила упрямая фиалка, которую Даша всё пыталась вырастить повыше.

В Даше было что-то такое, что нельзя разглядеть взглядом — ни в зеркале, ни сквозь самую пристальную лупу. Не крылья за спиной, не волшебная палочка в кармане, не сияющая корона на голове. А совсем другое — тихое, почти незаметное волшебство, которое прячется в самом обычном сердце.

Она умела видеть чудеса там, где другие проходили мимо, даже не замедлив шага. Видела, как тень на стене на мгновение становится похожим на дракона — и замирает, будто ждёт, что кто-о её заметит. Видела, как случайный отблеск солнца рассыпается на тысячу крошечных радуг, словно кто-то рассыпал по полу звёздную пыль. Она слышала, как ветер шепчет с листьями — будто рассказывает старые сказки, которые все давно позабыли. Замечала, как старые вещи — чашка с отбитым краем, потёртый альбом, скрипучие половицы — бережно хранят чьи-то забытые секреты, будто боятся их потерять. И понимала, что тишина порой бывает громче любого крика — потому что в ней слышно самое главное.

И самое удивительное — Даша была совершенно обычной девочкой. Такой, что могла бы жить в соседнем доме, сидеть за соседней партой, бегать по лужам в любимых резиновых сапожках и прятать под подушку записку от друга. И это самое важное: её история могла случиться с кем угодно. С тобой. Со мной. С любым, кто хоть раз задерживал дыхание, чтобы не спугнуть чудо. С любым, кто, проходя мимо тени, вдруг подумал: «А может быть это не просто тень?»

Ведь волшебство не выбирает особенных. Оно приходит к тем, кто готов его заметить.

Именно эта внимательность к мелочам однажды открыла перед ней дверь за которой начинается настоящая магия.

Эта история — о храбрости, которая прячется в тихом решении не сдаваться. О любви, которая сильнее страха. О том, как одно доброе сердце может изменить целый мир — даже если сначала кажется, что ты совсем один.

Эта история для тех, в чьих глазах ещё живёт ожидание чуда, для тех кто верит: за самым обычным углом может прятаться целая вселенная. Для тех, кто прислушивается к шёпоту ветра и знает, что старый ключ на полке когда-нибудь откроет дверь в неведомую страну.

Для тех кто бережно хранит в себе это детское чувство — словно маленький огонёк в ладонях, который стараются не задуть суетой дней. Кто, может, и не говорит вслух о волшебстве, но всё ещё замирает, увидев падающую звезду, и успевает загадать желание. Для тех, кто в глубине души помнит: чудеса не исчезают — они просто становятся тише, прячутся в деталях, ждут, когда их снова заметят.

Пустишь ли ты эту историю в своё сердце — решать только тебе, мой друг. Но если ты решишь остаться с Дашей хоть на одну главу, знай: ты не просто читаешь слова на странице. Ты становишься частью её пути. И, возможно, именно твоя вера в чудо поможет ей сделать следующий шаг.

Эта история — как потайной проход между мирами: он открывается лишь тому, кто готов поверить. Так что если ты слышишь, как где-то вдалеке звенит серебряный колокольчик — не отводи взгляд. Возможно, это сказка зовёт тебя за собой.

А теперь… давай начнём. Закрой глаза на мгновение. Представь тёплый свет лампы, запах свежей выпечки и какао.Тихий шорох страниц. Сказка уже здесь... Она ждёт тебя...

Сказка на ночь

На тихих улицах уже давно зажглись фонари — их мягкий свет ложился на тротуары золотистыми прямоугольниками, будто кто-то аккуратно расставил по городу маленькие уютные солнышки. Одинокий прохожий взглянул на часы, зябко повёл плечами и заторопился домой, плотнее закутываясь в пальто. В окнах домов мерцал тёплый свет: там, за стёклами, жизнь текла спокойно и привычно, жители потихоньку готовились ко сну, пряча день в складки одеял и тихих разговоров.

В одном из этих домов жила Даша — семилетняя девочка, в сердце которой ещё крепко держалась вера в чудеса. Её семья жила на небольшом участке, где стояло два дома. В одном — Даша с родителями, в другом — бабушка и дедушка. И стоило Даше только подумать о них, как она почти мгновенно оказывалась у их порога: будто сама тропинка между домами становилась чуть короче, если сердце торопилось навстречу любимым.

Бабушка всегда встречала её улыбкой и чем-нибудь вкусненьким: то тёплым пряником, то ломтиком яблочного пирога, от которого по всей кухне плыл запах корицы и лета. А дедушка… дедушка умел рассказывать сказки так, что даже самые обычные вещи вдруг становились волшебными. Он знал их великое множество — и про храбрых мышей, и про луну, которая однажды заблудилась, и про деревья, что умеют шептаться по ночам. Когда он говорил, в комнате будто становилось темнее, а тишина — внимательнее, словно и она хотела послушать.

А ещё дедушка обожал печь. И когда бабушка варила борщ, по дому разливался густой, родной запах свёклы и укропа, а ещё из кухни тянуло чем-то особенным — тёплым, золотистым, невероятно уютным. Это были чесночные булочки: румяные, с хрустящей корочкой и таким ароматом, что у Даши сразу просыпался аппетит, даже если она только что пообедала. Недавно дедушка как раз учил Дашу замешивать тесто. Мука летела белыми облачками, прилипала к носу, к пальцам, к фартуку, и весь этот беспорядок казался Даше самым весёлым на свете. А когда она случайно разлила молоко, дедушка не стал её ругать. Он только мягко улыбнулся, стёр каплю с её щеки краешком полотенца и тихо сказал:

— Ну вот, теперь ты знаешь, что и так бывает. Ничего страшного. Зато теперь ты точно запомнишь, как делать аккуратнее.

И от этих слов тревога тут же таяла, а на её месте оставалось что-то тёплое и надёжное — будто Даша поняла: ошибаться не стыдно, если рядом есть тот, кто не осудит.

Вот и сегодня Даша сидела за кухонным столом в уютной пижаме, болтая ногами так, что пятки чуть постукивали по ножкам стула. На стене мягко светилась гирлянда — тонкие огоньки перемигивались, будто живые. А по стенам поблёскивали маленькие светящиеся звёздочки, наклеенные кое-где: они были разными — круглыми, остроконечными, с блёстками и без, — и казались Даше кусочками ночного неба, которые ей удалось поймать и поселить у себя дома.

Она ждала, когда мама нальёт её любимое какао, чуть сладкое и ароматное. И пока ждала, прислушивалась к дому: к тихому гулу чайника, к шагам мамы на кухне, к тому, как где-то на улице стонет ветер, будто ворчит на всех сразу, но по-доброму. В эти минуты всё вокруг казалось Даше правильным и надёжным: дом, улица, город, весь мир. И даже если где-то далеко прятались настоящие чудеса, здесь, в этом тёплом свете, было самое главное волшебство — любовь, которая бережёт и согревает, даже когда ты просто сидишь и ждёшь какао. Вдруг раздался стук в дверь...

— Кто-о-о там? — протяжно крикнула Даша и метнулась к двери, едва не поскользнувшись на гладком полу — так стремительно она летела навстречу чуду. Сердце стучало где-то в горле, а в груди разливалось то самое счастливое предвкушение, когда ты точно знаешь, что сейчас случится что-то хорошее, и боишься даже моргнуть, чтобы не пропустить ни секунды.

Она уже знала, кто сейчас появится на пороге. И когда дверь приоткрылась, а на пороге возник дедушка — в старом тёплом свитере, с чуть взъерошенными волосами и с этим своим особенным взглядом, в котором всегда было столько нежности, будто он смотрел только на неё и больше ни на кого в целом мире, — Даша не смогла сдержать радостного визга.

— Дедушка!!! — закричала она и раскинула руки так широко, словно хотела обнять не только его, но и весь этот вечер, и этот дом, и даже тихий уличный фонарь за окном. Она влетела в его объятия, уткнулась носом в свитер, который пах домом, чаем и чем-то бесконечно родным, и крепко-крепко обхватила его за шею.

— Внученька, ты почему до сих пор не спишь? — дедушка сделал вид, что хмурится, сдвинул брови и даже слегка покачал головой — но улыбка тут же прорвалась сквозь эту строгость, выдавая его с головой. Он не умел злиться, да и не хотел: в его мире для злости просто не было места.

— Дедушка, ты же обещал сегодня мне рассказать сказку! — Даша смотрела на него снизу вверх, распахнув глаза, в которых отражался мягкий свет лампы. В этом взгляде было столько ожидания, столько веры в то, что вечер обязательно станет волшебным, что отказать было просто невозможно. — Как же я могу спать, если ты обещал?

Дедушка тихо рассмеялся — этот смех был похож на уютный скрип половиц в его старом доме: привычный, родной, согревающий. Он провёл ладонью по её волосам, чуть взъерошил их, как делал всегда, будто этим жестом говорил: «Ты моя, и я тебя люблю».

— Ах да… — он снова потёр подбородок, будто напряжённо вспоминал, какую сказку хотел рассказать, но на самом деле просто тянул момент, чтобы подольше видеть, как у Даши загораются глаза. — Но знаешь, это даже не сказка, — прошептал он, наклоняясь ближе, так что Даша почувствовала его тёплое дыхание и едва уловимый запах ванильных булочек, которые он пёк днём. — Эта история была на самом деле. Правда-правда. В одном городе жил мальчик…

— Сейчас, дедушка, я только допью какао! — крикнула Даша, не дослушав, и снова умчалась, мелькнув пятками в пушистых носочках. Её шаги звонко простучали по коридору, а потом затихли в комнате.

Когда девочка вернулась, она уже держала в руках любимую кружку — с котиком и крохотными звёздочками по бокам. Сделав последний глоток, Даша поставила кружку на тумбочку, одним прыжком забралась в кровать, нырнула под одеяло и прижалась к подушке. Дедушка уже сидел у кровати. Ночник отбрасывал на стены мягкий золотистый свет, похожий на тонкую вуаль, сквозь которую мир становился чуть добрее и чуть волшебнее. Гирлянда тихо перемигивалась, будто шептала: «Ложись, пора слушать историю». Даже игрушки, аккуратно расставленные по местам, — плюшевый медведь, маленький дракончик, потрёпанный зайчик — будто тоже затаили дыхание, ожидая рассказа. Казалось, даже воздух в комнате стал тише, чтобы не спугнуть эту минуту.

Даша подтянула одеяло до самого подбородка, посмотрела на дедушку и прошептала, чуть дрожа от нетерпения:

— Ну, рассказывай…

Дедушка улыбнулся, присел на кресло рядом с кроватью. Он положил ладонь на её одеяло, будто прикрывая не только ткань, но и все возможные ночные страхи, и начал свой рассказ…

Не так давно жил на свете мальчик Коля. У него были мама и папа, и дом их был уютным — с тёплым светом в окнах и запахом свежего хлеба, который мама пекла по выходным. Но в один вечер всё будто сдвинулось с привычного места: мама почему-то задерживалась с работы, а папа ушёл к соседу за инструментом.

Коля остался один. Он стоял у окна, дышал на стекло — и водил пальцем, выводя причудливые узоры. За стеклом медленно опускался первый снег: крупные хлопья кружились, словно крошечные белые птицы. Уже было поздно, и в груди у Коли всё чаще шевелилось тревожное чувство — он волновался за маму.

И тогда он решил: пойдёт встречать её с работы. Коля натянул валенки, закутался в пальто, замотал шарф так, что из-под него выглядывали только нос и глаза, и шагнул на улицу.

Из-за снега казалось, что на улице светло, будто кто-то рассыпал по земле серебряную пыль. На углу уже стоял снеговик — соседские дети успели слепить первого снежного человечка. По тротуару были раскиданы разбитые снежки, как следы весёлой битвы. Коля поднял голову. В небе снежинки медленно кружились, будто танцевали вальс.

А потом они закружились быстрее.

— Помоги!.. — послышался тихий шёпот, едва уловимый среди шороха снега.

Коля огляделся — никого. Улица была пуста, только тени домов лежали на сугробах, как большие молчаливые звери.

— Помоги!.. — снова прозвучало, будто ветер принёс эти слова откуда-то издалека.

Он поднял голову и замер. Снежинки вдруг собрались в маленький сверкающий шар и, мерцая, поплыли в сторону речки. Не думая, Коля побежал следом, проваливаясь в рыхлый снег, но не чувствуя холода.

У речки снежный шар рассыпался, и снежинки снова закружились в своём танце, будто ничего и не было. Но под кустом, припорошённым снегом, что-то слабо светилось. Коля наклонился — и увидел крошечный огонёк, который мигал, словно подавал сигналы.

Он протянул руку и вдруг понял: это не светлячок. Это была маленькая девочка с прозрачными крыльями — фея. Она дрожала от холода и страха, а по её щекам катились крошечные кристаллики, похожие на льдинки.

— Коля, отнеси меня, пожалуйста, домой… Я очень замёрзла, — прошептала она, и голос её звенел, как тонкий лёд на луже.

От удивления Коля поскользнулся и упал на снег. Фея заплакала ещё сильнее, и вокруг неё будто сгустился морозный туман. Тогда мальчик достал варежку из кармана и осторожно помог девочке забраться внутрь.

— Коля! — вдруг раздался мамин голос, такой родной и тёплый.

— Мамочка, ты так долго! Я волновался и вышел тебя встречать! — прокричал он и побежал к ней, стараясь не сжимать варежку слишком сильно, чтобы не навредить той, что пряталась внутри.

— Пойдём скорее домой, сынок, — сказала мама и открыла калитку.

Дома Коля быстро скинул валенки и метнулся к своей кровати. Там, стараясь быть незаметным, он положил варежку рядом с подушкой. Отец ещё не вернулся, а мама что-то тихо делала на кухне. Тогда Коля осторожно помог маленькой фее выбраться.

— Спасибо тебе, Коля, — прошептала она. — Я никогда не забуду, что ты спас меня.

Она поднялась в воздух, оставляя за собой лёгкий шлейф серебристой пыли, и полетела к настольной лампе. На мгновение её силуэт отразился в стекле, будто нарисованный инеем, а потом она исчезла.

С тех пор Коля видел фею только во сне. Ему снилась волшебная, далёкая страна — ее нет на карте и в атласе, туда нельзя было попасть ни на самолёте, ни на поезде. Где-то там жила маленькая фея, которая иногда смотрела, на знакомый город, и улыбалась.

И тут дедушка замолчал.

Даша посмотрела на него во все глаза:

— Это было на самом деле?

Дедушка будто очнулся, словно вернулся из той самой далёкой страны. Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали озорные искорки.

— Да, внученька, — тихо ответил он, будто доверял ей страшную тайну. — Подойди сюда.

Он уже стоял возле окна. Даша выпрыгнула из-под одеяла и подбежала к нему. Дедушка закрыл ей глаза ладонями, а потом повернул лицом к стеклу.

— Смотри, — он убрал руки и кивнул в темноту.

За окном маленькие снежинки медленно парили в небе, будто танцевали свой бесконечный вальс. Это был первый снег этой зимы.

— Ура! Снег, снег!!! Как в сказке!!!— захлопала в ладоши Даша и подпрыгнула. Вот бы сейчас было утро! Я так хочу на улицу!

Даша жила в южном морском городе и снег для них действительно был почти чудом.

Она посмотрела на него с такой надеждой, что дедушке захотелось прямо сейчас сотворить волшебство.

— Уже поздно, дорогая. Я позову маму. А мне пора домой — а то бабушка будет ворчать, что я хожу по темноте.

Он направился к двери, но вдруг обернулся, улыбнулся:

— Когда веришь в чудеса - они всегда приходят - сказал дедушка и подмигнул внучке.

Глава 2

Волшебный сон

Даша проснулась неожиданно — будто кто-то очень тихо позвал её по имени. Не голосом, а шёпотом ветра: он скользнул по подушке, коснулся щеки и запутался в прядке волос. Даша приоткрыла глаза и замерла.

В полумраке комнаты мерцал крошечный свет — как будто звёздочка упала прямо в комнату и не захотела гаснуть. Она дрожала в воздухе, то вспыхивая ярче, то становясь почти невидимой, и от неё тянулись тоненькие серебристые лучики, будто ниточки из лунного света.

Это была фея Раин. Она кружилась над кроватью, водя в воздухе тонкой палочкой, похожей на хрустальную иглу. От палочки тянулись серебристые нити — они ложились на подушку, сплетались в узоры, похожие на морозные рисунки на окне, и таяли, оставляя после себя лёгкий запах морозного утра, сухих трав и чего-то ещё, неуловимого — будто запах первого снега или далёкого леса.

— Кто ты? — прошептала Даша, боясь, что если скажет громче, чудо исчезнет.

Раин плавно опустилась на край подушки. Её крылья переливались, будто были сотканы из лунного света и теней, а в глазах плясали крошечные огоньки — как отражения звёзд в тёмной воде. На платье феи поблёскивали крошечные капли, похожие на росу, только они не стекали вниз, а тихонько звенели, будто маленькие колокольчики.

— Меня зовут Раин, — тихо сказала фея, и её голос звучал как перезвон тонких стеклянных трубочек. — Я та, кто помогает снам становиться красивыми. Я прихожу к детям, когда мир засыпает, чтобы они не видели кошмаров.

Даша села, подтянув колени к груди, и смотрела на фею так, будто боялась моргнуть — ведь если моргнёшь, волшебство может растаять.

— А ты настоящая? Или это сон?

— И то, и другое, — улыбнулась Раин, и от её улыбки по комнате пробежал лёгкий ветерок, пахнущий мятой и звёздной пылью.

Фея вздохнула, и её вздох был похож на тихий перезвон далёких колокольчиков.

— Есть сказочный мир. Он существует рядом с вашим, будто второй слой поверх всего привычного. Представь, что мир — это тонкая ткань: с одной стороны — дома, фонари, расписание уроков, чашки на кухне. А с другой — чудеса. Они там, под самым краем зрения. Если смотреть прямо, их не видно. Но если чуть скосить взгляд, если остановиться и прислушаться — они проступают, как узор на запотевшем стекле. Иногда они пробираются к нам: в отблеске фонаря, в шорохе листьев, в тени, которая на секунду кажется слишком живой…

Раин наклонилась ближе и прошептала, будто доверяя тайну:

— Знаешь, почему иногда тебе кажется, что кто-то зовёт тебя, когда ты почти уснула? Это чудеса проверяют, открыта ли ты для них. Сегодня ты открыла дверь.

Даша тихо улыбнулась. Ей вдруг стало так спокойно, будто весь мир на мгновение замер, чтобы дать ей время поверить в чудо.

— Почему люди не видят этот волшебный мир? — спросила Даша.

Даша сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на Раин так, будто от каждого её слова зависело, останется ли волшебство в мире.

Раин помолчала. Её крылышки на миг перестали мерцать, будто свет внутри неё чуть-чуть потускнел, а воздух вокруг стал гуще, словно пропитался тихой грустью. Потом фея глубоко вздохнула — и от этого вздоха по комнате пробежала едва заметная серебристая рябь, будто по воде бросили крошечную звёздочку.

Она села на край подушки, сложила руки на коленях и заговорила тихо, как рассказывают истории, которые берегут в сердце:

— Когда-то очень давно два мира существовали рядом — мир людей и мир волшебства. Они не были разделены ни стенами, ни реками, ни горами. Границы были тонкими, почти прозрачными, как утренний туман, который тает от первого луча солнца. Человек мог выйти из дома, свернуть не туда, куда обычно, и вдруг оказаться на поляне, где цветы шептали друг другу секреты, а деревья кивали, будто знали его по имени.

В те времена люди и волшебные существа встречались часто. Эльфы показывали людям, как разговаривать с ветром: учили слушать, как он поёт в кронах деревьев и шепчет в высокой траве. Люди делились с феями историями у костров — и эти истории были такими тёплыми, что искры летели не вверх, а кружились вокруг, превращаясь в крошечных огненных светлячков. Казалось, что два мира могут стать одним большим, добрым домом.

— Но потом всё изменилось, — тихо продолжила Раин, и её голос стал чуть глуше, будто доносился из дальнего конца длинного коридора. — Не сразу. Сначала это были маленькие трещины в дружбе — почти незаметные, как тоненькие паутинки на краю поляны.

Некоторые люди захотели не просто дружить с волшебством — они захотели им владеть. Им казалось, что если взять чудо и запереть его в шкатулку, оно станет их собственностью, послушным и удобным. Они пытались приручить светлячков, чтобы те светили только по приказу, они ловили эхо в лесах и пытались продать его как диковинку — запихивали в стеклянные бутылки и ставили на полки, словно это были духи или редкие специи. Они хотели заставить реки течь туда, куда удобно, а не туда, куда хочется самой воде, и вбивали в дно тяжёлые камни, чтобы повернуть течение.

Волшебные жители смотрели на это и всё сильнее тревожились. Они поняли: люди не хотят учиться слышать мир — они хотят заставить мир слушаться их.

А потом случилась беда, тёмная и горькая, как пепел после лесного пожара. Люди ворвались в Долину Фей, ведомые жаждой власти и слепой уверенностью, что магия должна подчиняться. Они убили королеву фей — не ради защиты, не в бою, а из холодного расчёта, надеясь овладеть древней магией, которая жила в её голосе и в узорах на её крыльях. Говорили, что в тот миг сама земля вздрогнула, а звёзды на небе на мгновение померкли, будто небо тоже зажмурилось от боли.

Безжалостную толпу остановили хранители Долины — не мечами и не огнём, а силой, которую редко используют: они лишили этих людей возможности видеть, слышать и говорить. Их навсегда отрезали от волшебства, словно стёрли из книги целую главу. А у остальных стёрли все воспоминания о магии — не грубо, а тихо, как стирают пальцем иней с окна, чтобы человек сам поверил, что ему просто привиделось.

Жители волшебной страны поняли: если ничего не сделать, два мира могут погубить друг друга. Люди — своей жаждой власти, своей уверенностью, что всё можно подчинить и измерить. А волшебство — своей силой, которую не умеют сдерживать, ведь магия, лишённая уважения, становится бурей, сметающей всё на своём пути.

И тогда старейшины всех волшебных народов собрались на Великом Совете под древним дубом, чьи корни уходили глубже памяти, глубже самой истории. Его кора была покрыта знаками, которые менялись в зависимости от того, кто на них смотрел: мудрец видел пророчества, ребёнок — сказочные карты, а тот, у кого сердце было тяжёлым, — лишь обычные трещины. Они говорили всю ночь, а к утру, когда первые лучи солнца коснулись листьев, приняли самое тяжёлое решение: скрыть мир сказок от людей.

Это не было наказанием. Это была защита — для всех.

Они сплели Великую Завесу. Она не отталкивала людей, не ранила и не проклинала. Она просто делала так, что люди переставали видеть волшебство. Если человек не верил, что чудо возможно, Завеса становилась для него непроницаемой, плотной, как туман, сквозь который не пробиться. А если кто-то всё же замечал искру волшебства — ребёнок, который ещё не разучился удивляться, или взрослый, в чьём сердце теплилась надежда, — Завеса шептала ему на ухо тихим, обманчиво ласковым голосом: «Тебе показалось. Это просто свет фонаря. Это просто ветер». И человек кивал, отворачивался и шёл дальше, унося с собой лёгкое чувство потери, которое быстро забывалось в суете дня.

Теперь, чтобы попасть в мир магии, нужно верить в неё так сильно, что вера становится почти осязаемой — как тепло в ладонях, когда сжимаешь что-то очень дорогое. Нужно быть чистым душой — не безгрешным, но способным слышать тихий голос совести и выбирать добро, даже когда это трудно.

Границы миров теперь охраняются древними стражами, чьи имена не произносят вслух. А попасть в сказочную страну можно только через Волшебную Дверь. Она не открывается силой, не поддаётся хитростям и не откликается на пустые слова. Она чувствует сердце того, кто к ней подходит. И открывается лишь тогда, когда видит в нём искренность, смелость и доброту — и когда человек готов не владеть чудом, а беречь его.

Раин замолчала. В комнате стало тихо-тихо, и даже тени в углах будто замерли, прислушиваясь.

Даша сидела, подтянув колени к груди, и чувствовала, как в груди растёт что-то большое и светлое — и немного тревожное, как бывает, когда стоишь на пороге чего-то необыкновенного.

— Но в вашем мире сказки не исчезли, — прошептала Раин, и её голос зазвучал так, будто в нём шелестели все осенние леса сразу. — Они живут в шёпоте листьев, в отражении луны на воде, в снежинках, которые кружатся, будто танцуют старинный, никому не ведомый танец. Они прячутся в скрипе половиц, в запахе свежей выпечки, в первой капле дождя на горячем асфальте — в тех мелочах, что люди спешат не заметить.