- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Наталья Галанова Качупелла
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Келан покачал головой, и все взгляды автоматически переметнулись на Качупеллу. Спутница в этот момент была занята крайне важным делом: она с комичным усердием вытирала свою растопыренную лапу, испачканную в жире, об бархатную салфетку. Она прижимала её к ткани и с напряжённым видом водила ею туда-сюда, громко шаркая. Со стороны это смахивало на забавную, но совершенно бессмысленную игру.
– Пока что её главный дар – это мастерское владение салфеткой, – с невозмутимым видом заметил Зерил, наблюдая за её стараниями.
– И недюжинный аппетит, – добавил Келан, скептически оглядывая остатки мяса на столе. – Если её способность окажется связана с поглощением провизии, то у нас есть новый чемпион.
Люба, закончив свой «ритуал очищения», с удовлетворением осмотрела лапу и, кажется, осталась довольна результатом. Затем она устроилась поудобнее и вопросительно уставилась на Келана, проводящего рукой по своему лицу, пальцы его на мгновение задержались на шраме, будто проверяя реальность происходящего.
– Возможно, узнаем из свитка, – сказал он, следуя за мыслью Рорика. – А если честно, я до сих пор не могу поверить в наше «чудо».
Рорик фыркнул, его взгляд по-прежнему был прикован к Качупелле.
– Не только вы. Все. Абсолютно все.
В этот момент «чудо», уловив на себе всеобщее внимание, решило укрепить свой статус милого существа. Она сладко потянулась, забавно разжав и сжав свою лапу, и издала рокочущий звук, больше похожий на ворчание маленького дракона. Выражение её морды кричало: «Я просто очаровательная безобидная кошечка, совершенно точно не ворующая мясо».
Зерил, наблюдая за этим спектаклем, поднял одну серебристую бровь.
– Удивительно, как милая котейка умудряется выглядеть так, будто только что продиктовала свои условия капитуляции целого королевства, – сухо заметил он, наливая себе вина.
– Главное, что она «наша» милая котейка, – с усмешкой парировал Келан. – И, кажется, это звание обязывает её кого-нибудь поцарапать. Возможно, того самого храмовника.
Люба, словно поняв шутку, лениво щурила свои горящие глаза, продолжая демонстрировать полную и абсолютную безобидность. Для своих. Рорик усмехнулся, его расслабленный взор скользнул по свитку в руках Зерила и по довольной Качупелле.
– Вас ещё больше теперь будут бояться и ненавидеть, – констатировал он без обиняков. – Ну и зависть… Такой куш отхватили, назло всем. Мы слышали, как некоторые в рядах злорадствовали, увидев ваш кулон в общей куче. Прямо успокоиться не могли. – Он иронично хмыкнул. – Зато теперь женщины к вам присмотрятся, получше.
Зерил, поправлявший свиток на коленях, фыркнул с таким видом, будто Рорик только что предложил ему добровольно отправиться в болото за пиявками. Рядом раздался точь-в-точь такой же, только более гнусавый и низкий, фырк. Уловившая тон дроу Качупелла, повторила его реакцию с комичной точностью, сморщив мокрый нос.
– О да, – мрачно пробурчал Келан, откидываясь на спинку кресла. – Нет ничего более романтичного, чем перспектива быть любимым за то, что к тебе приклеилось божественное существо, напоминающее саму смерть. Я уже чувствую, как тают сердца.
– Сердца – нет, а вот связи и карманы… это вероятно, – с ледяным спокойствием добавил Рорик, его взгляд был устремлен в пустоту, будто он уже просчитывал, как использовать эту новую «привлекательность» в рабочих целях.
Сонливая Складка, словно соглашаясь, зевнула, снова обнажая свою впечатляющую пасть, и уткнулась мордой в бок Зерила, давая понять, что все эти человеческие глупости её больше не интересуют. Рорик нетерпеливо ёрзнул на стуле, его глаза горели любопытством.
– Слушай, Зерил, не томи. Разворачивай свиток. Здесь никто не услышит. – Он щёлкнул пальцами, и серебряное кольцо на его руке тускло блеснуло. – Стандартный «Глушитель» из нашего арсенала. Теперь хоть оркестр тут заводи – снаружи тишина. Безумно интересно!
Его взгляд опять переметнулся на Качупеллу, которая уже с достоинством спала, разинув глотку, пока тонкая струйка слюны медленно стекала на дорогую обивку кресла. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Зерил, не отрывая взгляда от свитка, лёгким движением руки подхватил салфетку и нежно промокнул уголок её пасти, сохраняя невозмутимое выражение лица.
– А как думаете, эта легендарная прелесть даст себя почесать за ушком? – продолжил Рорик, с ухмылкой наблюдая за этой сценой. Вопрос повис в воздухе без ответа.
Зерил покосился на Келана. Тот лишь едва заметно пожал плечами, молча давая согласие. Дроу с безупречными чертами лица развязал шёлковый шнур, бережно поддерживая древний пергамент.
– Я отправил сообщение остальным, о вас, – добавил Рорик, и на его лице расплылась ухмылка. – Там уже не рабочая атмосфера.
В ответ на это Келан лишь фыркнул, но в уголках его глаз собрались лучики морщин – редкий признак истинного развлечения.
– Похоже, в твои обязанности теперь входит и функция слюнявчика, – тихо процедил он в сторону Зерила.
Прелестница, почувствовав движение, во сне курлыкнула- проскрежетала и, закрыв пасть, глубже уткнулась в бок. Воздух в шатре снова, как и на поляне, наполнился напряжённым ожиданием, но на этот раз оно было своим, почти семейным.
Развернув свиток, темный эльф пробежался по тексту глазами. Его лицо, обычно представлявшее собой маску холодной невозмутимости, дрогнуло. Он медленно поднял взгляд, обвел присутствующих, потом перевёл его на спящую «прелесть», безмятежно храпящую в кресле, и снова опустил к пергаменту, будто проверяя прочитанное. Откашлявшись, он начал перечислять, и с каждым пунктом его голос звучал всё более невероятно:
– Телепатия… тактильная телепатия… исцеление… физическая сила… обладает «Голосом Бездны», а значит, звуком из этой пустоты может… усыпить, обездвижить, послать на смерть… Защита… Это всё – разными тембрами.
По мере перечисления изумление, словно морозный узор, сковывало лица друзей. Рорик остолбенел, став немой статуей. Малекир же, напротив, рванулся вперёд, и его лицо, искажённое жгучим любопытством, оказалось в сантиметрах от древней кожи свитка.
– И… любовь? – Зерил произнес это слово с такой же недоуменной интонацией, с какой читал о смертоносных способностях. Он снова посмотрел на собравшихся. – Это… непонятно. В каком смысле «любовь»? Мысли у кого-то есть? «Принесёт», «найдет», «подарит»… нам? Может, заклинание какое? Это пока не ясно. – Последовала пауза, давая им впитать услышанное. – И мы через кулон можем пользоваться исцелением и тактильной телепатией.
Воцарилась тишина. Но это была не просто пауза – это была гулкая, оглушающая тишина осознания. Они смотрели на мирно посапывающее существо, слюнка которого снова начала скапливаться в уголке пасти.
– Тактильная телепатия через кулон, – произнес Келан, и в его голосе прозвучала знакомая, стальная профессиональная хватка. – Это значит… мы сможем передавать ощущения. Не читать мысли, а передавать саму суть чувства. – Его изумрудный взгляд скользнул по свитку, а затем пристально остановился на дроу. – Голод, холод, жажду… Или, скажем, ощущение раскаленного ножа, входящего под ребро. Без единого физического повреждения.
– Или, – и в его глазах мелькнула незнакомая прежде глубина, – убрать боль. Подарить облегчение. Чувство полной безопасности… или внезапную, ничем не обусловленную радость. Тот, кто никогда в жизни не знал покоя, вдруг ощутит его – по нашей воле. Это оружие не только пытки. Это ключ к глубочайшему доверию. Сломленный пыткой говорит, чтобы боль прекратилась. Облагодетельствованный тобой – потому что верит.
В шатре стало тихо, но тишина эта уже отличалась – плотная, давящая, пропитанная пониманием чудовищной силы, которой отныне располагал их и без того страшный арсенал.
– Веселая перспектива, – сдавленно выдохнул Рорик. – Раньше вы могли напугать до оцепенения одним только видом. А теперь можете устроить ад прямо в чужом сознании, просто пожав руку. Или… создать там рай. И это страшнее любого заточенного клинка.
– Этот свиток ни к кому не должен попасть, – тихо, но с железной уверенностью произнес Зерил. Его пальцы сжали пергамент с такой силой, что костяшки побелели. – Мне кажется, я начинаю понимать, почему качупеллы больше не встречаются.
Все взгляды снова приковались к нему.
– Помимо того, что их безумно боялись, так еще и безумно хотели их силу. Не просто боялись – завидовали. Хотели присвоить, приручить, использовать. – Он медленно провел рукой по древнему тексту. – Качупелл либо нашли способ истребить, пытаясь забрать их дар, либо они сами ушли. Скрылись от мира, который видел в них не существ, а инструмент. Оружие.
Келан мрачно кивнул, его шрам резко выделялся на напряжённом лице.
– Раньше ведь было множество различных магических существ. Некоторых больше нет. Исчезли именно по этим причинам. Кому-то не хватает силы, и он хочет забрать её у других – чаще всего у животных с магией. Мы читали такие дела. Наша Качупелла сама выбрала нас и связала себя с нами, тем самым она защитила себя тоже. Никто не сможет забрать её магию, для этого надо убить сначала нас.
Келан глотнул остатки вина и резко поднялся, словно разбивая уютную атмосферу:
– Так, хватит расслабляться, пора обратно в город. Портальный экипаж вызвали?
Рорик, уже стоявший у выхода, поправил плащ, скрывая на груди кристалл воробья под складками ткани, в ответ кивнул.
Четверо магов покинули палатку, оставив за спиной тепло и запах жареного мяса. Зерил бережно нёс на руках сонную Качупеллу, устроившуюся нескладным клубком, её уши лишь изредка подрагивали. В капюшоне Малекира белый воробей устроил себе гнёздышко, тихо пощёлкивая клювом. Воздух снаружи был холодным и благоухающим после душного шатра.
Их ждал не просто экипаж. Это было создание высокой магии – удлинённая капля из полированного тёмного дерева и вставок матового стекла, парившая в сантиметре от земли. Двери отъехали беззвучно, обнажая салон, обтянутый мягкой кожей.
– Всего за час будем в городе, – бросил Рорик, занимая место у панели управления, где мерцали кристаллы. – Экипаж несётся сквозь время и пространство. Между прочим, дорогое удовольствие.
Люба, почувствовав движение, лениво открыла один глаз, окинула взглядом салон и скептически скосила его в сторону затуманившегося окна. Двери закрылись, и мир за стеклом поплыл, превратившись в размытую полосу света и теней. Обычный путь занял бы несколько дней, но они уже мчались сквозь складки реальности, оставляя за спиной опустевшую поляну и унося с собой смутное предчувствие.
«9»
Экипаж остановился неподалеку от кованых ворот, охраняемых невидимыми рунами. У ворот кипела настоящая толчея: люди с бумагами и пухлыми папками в руках нетерпеливо топтались, спорили и пытались привлечь к себе внимание. За их спинами высился чёрный фасад трёхэтажного здания, частично утопающий в плетистых розах нежно-розовых и лавандаво-синих оттенков. Соседние строения тонули в буйной зелени, скрывая истинное назначение этого места.
Увидев магическую каплю, толпа пришла в движение, требуя внимания. Несколько самых решительных ринулись к экипажу, заметив, как двери начали открываться. Однако следующее мгновение перевернуло всё.
Первой на мостовую ступила она. Бледная Лысуха. Её появление было встречено не умилением – мир замер на вздохе, который тут же взорвался хаосом.
– Сама Смертушка пожаловала! – пронзительно крикнул кто-то, и этого оказалось достаточно.
Толпа не просто расступилась. Она бежала. В панике, роняя бумаги, пухлые папки разлетелись по мостовой, как опавшие листья. Люди бежали, не оглядываясь, давя друг друга в слепом ужасе.
Люба же, совершенно невозмутимая, лишь деловито осматривала территорию. Её особенное зрение оценивало надёжность стен, способных выдержать любую осаду. К тому времени, когда она направилась к воротам, на улице не осталось ни души – лишь разбросанные документы и витающий в воздухе страх.
Позади, следом за ней, вышли четверо с воробьём. И улыбки, столь редко озарявшие их лица, в этот миг выглядели пугающе на фоне случившейся паники.
– Это наш, – прозвучал за спиной Любы голос Келана, – а теперь и твой дом. И… работа. Добро пожаловать!
– А внутри вся орава собралась, – хмыкнул Рорик. – Кто не на выезде, ждут с угощением. Домашний совет в сборе!
Врата Бастиона Теней бесшумно распахнулись, впуская своих хозяев. Снаружи оставались лишь тишина и пустота – безмолвное свидетельство того, что, даже не успев обосноваться, новая обитательница дома уже успела навести на город свой порядок. Они не спешно шли к главному входу по пористым каменным дорожкам, между трещин которых пробивалась мягкая, слегка кудрявая трава. По бокам, в тенистых уголках, росли изумрудные папоротники, а ближе к дому раскинула свои длинные ветви древняя ива, под сенью которой стояла простая деревянная скамья. В сердце двора, в объятиях цветущей клумбы сказочной красоты, струился фонтан из каменной чаши. Цветовая гамма сада – нежно-розовые, лавандово-синие и белоснежные акценты крупных лилий – перекликалась с живым убранством фасада, создавая ощущение гармонии и покоя.
Для обычного взгляда это была картина идиллии, дом мечтательного аристократа. Но для зрения Качупеллы картина была иной. Она видела тонкие серебряные нити, сросшиеся с ветвями деревьев, и едва заметные руны, мерцающие на камнях дорожки – сложную паутину охранной системы. Суровость каменных стен и кованых ворот здесь, внутри, смягчалась изящными узорами в виде переплетающихся стеблей и листьев, но от этого не становилась менее надёжной.
Широкая арка над входной дверью, где их уже ждали, была полностью скрыта под каскадом цветущих побегов. На крыльце их встречал крепкий мужчина с морщинками у глаз от бессонных дежурств, но с манерами, способными усмирить дракона. Его жилет тихо поскрипывал перламутровыми пуговицами, а в кармане угадывался контур записной книжки с тысячами тайн дома.
– Гордон, – тепло улыбнулся Келан, хлопнув по плечу. Рорик с Малекиром кивнули, Зерил коротко вскинул ладонь.
Управитель приветливо поклонился, широко распахнул массивную дубовую дверь, и ни единая мышца на его лице не дрогнула при виде нового, странного обитателя дома. Эта безупречная профессиональная сдержанность, несомненно, порадовала Любу – здесь ценили порядок и не проявляли глупых эмоций
Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Их встретил обширный холл с высокими окнами в свинцовых переплётах, служивший одновременно прихожей и приёмной. Пахло холодным камнем, воском для полировки и лёгкой, едва уловимой нотой дорогого дерева, – а аскетичная чистота линий и безупречная выверенность каждой детали казались прямым продолжением самого Гордона. Полированный чёрный мрамор пола отсвечивал приглушённым светом, падавшим сверху. Ничего лишнего.
Люба окинула зал взглядом, знакомясь с пространством. Слева в стене – неброская дверь, вероятно, в гардеробную или кладовую, и строгий ряд стульев с высокими спинками, застывший, как почётный караул. Направо выделялась тяжёлая дубовая дверь в кабинет для посетителей, место для формальностей. А прямо, в глубине, притягивала взгляд широкая лестница из тёмного дерева с коваными перилами – немой страж приватной территории. Но Гордон сделал едва заметный жест в сторону двери слева от ступеней – простой, в тон стены. Она вела в семейную гостиную.
Переступив порог, Люба наткнулась на плотную тишину и пристальные взгляды. Эльфы, люди, оборотни – все замерли, уставившись на неё с открытым любопытством и спокойной настороженностью. «Но страха нет», – с глухим облегчением отметила про себя Люба, медленно переводя взгляд с одного застывшего лица на другое.
Ее внимание привлекли движения у ног собравшихся. Пара чьих-то спутников – огненно-рыжий лис и небольшая, но крепкая волнистая собачка – поглядывали на нее, но не трусливо, а скорее с любопытством. Воробей на плече Малекира радостно прочирикал приветствие и добавил мысленно пару быстрых фраз о том, как он счастлив здесь оказаться и что белая Страшилка – хорошая. Лис и собачка, поняв, что опасности нет, вежливо поприветствовали небольшим поклоном.
Страшилка пока молчала, наблюдая, как привыкла за проведенное время в лесу. Она считывала малейшие изменения в позах, запахах, биении сердец.
– А это – Чик, – Малекир последними представил лиса, а затем, указывая на собачку, добавил: – Бублик.
Любу вдруг пробрал смех. Ведь имя явно не лисье, а воробьиное. Как интересно зовут этот пыхтящий белый комок?
Она фыркнула – короткий, хрюкающий звук, вырвавшийся вопреки ее воле. Это прозвучало пугающе, будто скрежет камней под землей, но ее глаза лучились беззвучным смехом, а пасть растянулась в самой что ни на есть улыбке.
Этот контраст был настолько неожиданным и искренним, что лёд тронулся. Кто-то сдержанно хмыкнул, кто-то выдохнул, а несколько самых строгих лиц смягчились.
Келан молча опустился перед ней на корточки – движения плавные, как у укротителя, знающего каждую жилку зверя. Взгляд в взгляд, без вызова, он протянул руку и точно нашёл то место за ушком, где таилась слабость. Люба сдалась инстинкту: из глубины горла вырвался низкий рокот – далёкий гром летней грозы, но тёплый, убаюкивающий, обещающий покой.
– Все живущие и работающие здесь – семья, – тихо, но четко сказал Келан, не отводя взгляда. – Ты теперь тоже.
Смотря ему в глаза, можно было увидеть не вызов, а обещание. Признание. Черноглазка боднула его лбом в ладонь и потерлась щекой о его руку, оставляя на коже частичку своего запаха. Жест был ясен и не требовал перевода: «Принято».
«Боже, я вживаюсь в роль кошки», – мысленно констатировала про себя Люба, чувствуя, как её хвост сам собой подрагивает от удовольствия.
– Знакомьтесь, – громко и с легкой ухмылкой провозгласил Келан, нарушая возникшую паузу. – Наша Милашка, – он показал на Любу, – и Арнольд. – Его улыбка стала шире, а взгляд уверенно переместился на белого воробья.
Все, включая Любу, повернули головы к пернатому. Арнольд, словно репетируя звёздный час, гордо выпятил грудь, расправил крылышки и звонко пискнул – чистый воинский салют, от которого задрожали хрустальные бокалы в баре. Малекир растаял глазами, глядя на своего пернатого героя, а по гостиной прокатилась волна смеха – сначала сдержанного, потом звонкого, освобождающего. Даже Гордон, каменный страж порядка, дрогнул уголком рта в редчайшей усмешке, а его пальцы невольно сжали край жилета.
«Арнольд, – отметила Люба про себя. – Для перову́шки звучит как вызов. Уважаю».
Атмосфера в комнате наконец-то сменилась с напряжённой на тёплую и почти что домашнюю. Белая спутница окинула тьмой глаз эту странную компанию: грозные ищейки, осторожные маги, лис с простым именем Чик, собачка по имени Бублик и воробей-Арнольд. Да, это определенно было самое необычное место, где ей довелось оказаться. И, возможно, самое подходящее.
Теперь домашний монстрик внимательнее обшарила залу взглядом. Корешки на полках – «Досье Теневого культа», «Хроники Разлома», потрёпанные «Мемуары Клинка» – вместе с знаниями высших сил, вложенными при «рождении» в этом мире, давали понимание. Шкафы ломились от служебных досье, исторических фолиантов, мемуаров великих сыщиков и даже пары художественных романов для души, но царил живой, обжитый порядок настоящего штаба ищейки.
В центре внимания был камин с мрачноватой каменной окантовкой, перед ним потёртые, но невероятно удобные кожаные кресла и небольшой диван, явно видевший немало бессонных ночей. В углу скромно стоял резной шкафчик-бар с отборными напитками, а рядом с ними теснились сувениры-безделушки из командировок – немые свидетели опасных приключений. Рядом располагался стол, явно нерабочий, а для души, на котором стояла шахматная доска с фигурами, застывшими в состоянии напряжённой, незаконченной партии. В открытой двери справа виднелся длинный рабочий кабинет с несколькими столами, шкафами и удобными креслами. Картина там была пёстрой: на одних столах царил творческий хаос, на других – идеальный порядок, а кое-где стояли недопитые чашки чая и валялись фантики – следы активной мозговой деятельности.
Но больше всего любительницу пирогов манил широкий проем-арка в противоположной стене. Оттуда вылетали пьянящие, дразнящие нос и желудок запахи. Туда-то, не в силах противоречить инстинктам, и направилась Качупелла.
Столовая встретила её простором, тремя огромными столами и уютными стульями. В дальнем конце, у плиты, копошилась повариха, круглая и уютная, словно сдобная булочка. Люба, недолго думая, запрыгнула на стул у ближайшего к ней стола, от души рявкнула голосом из преисподней и состроила самую жалобную, просящую мордочку, на которой читалось немое: «Я смерть-отдай-мне-душу… или хотя бы круассан». Аромат свежей выпечки и правда сводил с ума.
Повариха, не дрогнув, обернулась на рёв. Белая смерть умоляла глазами? Лишь бровь дёрнулась – нервы крепче стен Бастиона, взгляд ветерана, повидавшего демонов за кофе. Ей среди ищеек самое место. Расхохоталась:
– Ну что, Гроза улиц, проголодалась? – подмигнув, сняла круассаны. – Сейчас, милая!
И, положив на тарелку три круассана с ванильным кремом, она протянула её Белой смерти, поставив тарелку перед ней. Та приняла дар с благородной сдержанностью, но блеск в её глазах выдавал настоящий, безудержный восторг. Восторг, который достиг небес, когда рядом с тарелкой появилась низкая пиала с парным молоком, отражающая в своей глади хищные огоньки её глаз. Похоже, в этом странном доме она нашла не только семью, но и свой гастрономический рай. И этот рай обрёл голос. Со стола, за которым устроилась Люба, раздался грохочущий лязг зубной стали, радостное чавканье, довольное похрюкивание и низкие стоны, доносившиеся будто из самых глубин ада, но возводящие вкус круассанов, молока и повариху в божественный ранг. Это была симфония абсолютного, ничем не сдерживаемого удовольствия. А из-за угла арки, периодически меняясь местами и стараясь остаться незамеченными, подглядывала «семья». Мелькало удивлённое лицо Рорика, хитрая ухмылка Малекира, задумчивый профиль Зерила и даже невозмутимая маска управителя, в глазах которого, однако, плескалось молчаливое одобрение. Они наблюдали за тем, как грозная легенда – крылатый кошмар – счастливо хрустит одиннадцатым круассаном, последним, снятым с противня, и это зрелище было бесценным, окончательно сделав её своей.
Особенно в глазах поварихи, которая, подметив пустую тарелку, с возмущением покачала головой и бросила в сторону хозяев:
– Совсем девочку не кормили! Голодом морили, бедняжку!
Келан позже, в гостиной, под сдержанные смешки остальных, пытался оправдываться:
– Она буквально часа три назад съела половину туши кабана, с костями! Целого кабана! Я даже не знаю, куда это помещается! – Он обвел присутствующих умоляющим взглядом, но встретил лишь улыбки. – Гордон, – обернулся он к управителю, – придётся увеличить размер заказываемых продуктов. Всех. Наша «прелесть» ест всё. И много. А то мы сами рискуем остаться голодными.
Гордон сохранял постную мину, но в его глазах плясали веселые чертики.
– Понял, – кивнул он с деловой серьёзностью. – И воробьиную еду, наверное, тоже стоит закупать в двойном объеме. На всякий случай.
Услышав это, Арнольд, восседавший на плече у Малекира, так громко и возмущённо запищал, что его перья взъерошились и полетели в разные стороны, словно миниатюрная метель. Это зрелище было настолько комичным, что новая волна смеха, на этот раз громкая и дружная, прокатилась по гостиной. Эльф Роланд, сухощавый стратег с золотистыми косичками в длинных волосах, нежно поглаживая спину своего спутника-лиса Чика, с лёгким удивлением поднял бровь.
– А вы заметили, – произнёс он, и в его голосе звучала непривычная лёгкость, – что буквально пару часов к нам никто не ломится? В наш законный, заслуженный и, черт побери, официально утверждённый выходной?
Он обвел взглядом комнату, где царила непривычная атмосфера покоя. Не было слышно ни тревожного звона магических коммуникаторов, ни нервных шагов курьеров, ни требовательных голосов срочных вызовов.
– Может, – продолжил Роланд с зарождающейся надеждой, – теперь мы наконец-то познаем ту самую мифическую радость отдыха? Ту, о которой говорят в сказках? Почитать книгу не для дела, а для удовольствия? Или просто… посидеть в тишине?