Наталья Галанова Качупелла

«5»

Следующие два дня были посвящены полетам. Её раскрывшиеся перепонки были кожистыми и огромными, напоминая крылья летучих мышей, но больше, мощнее. До сих пор ей было не понятно, как они, такие огромные по сравнению с её телом, складывались и умещались совершенно бесследно. «Не иначе, магия», – смирилась она, предпочитая не ломать голову над тем, что всё равно не могла объяснить.

В предыдущие дни, не убирая крылья до конца, а оставляя накидкой, Люба чувствовала их тяжесть и шелест за спиной, привыкая к новому весу. Несколько раз она их расправляла и делала неуверенные взмахи, ощущая, как могучие мышцы на спине и грудине наполняются силой. Но всё же боялась оторваться от земли, инстинктивно цепляясь лапами за надёжную почву.

Но сегодня, более менее свыкнувшись, Теневая Грация приняла твёрдое решение. Хотя бы зависнуть над пушистой травкой. И не высоко. Ну очень желательно не высоко!

Первые, пробные взмахи давались легко, просто разгоняя воздух. Потом темп увеличился, крылья начали с силой отталкиваться от невидимой опоры. И наконец, в один миг, передние лапы оторвались от земли, а следом – всё остальное тело, лёгкое и послушное.

Люба радовалась успехам так, как не радовалась, кажется, никогда. Её демонические глаза сияли, отражая небо, а её пасть растянулась в самой, что ни на есть настоящей, человеческой улыбке восторга. Хотя со стороны это, конечно, выглядело жутко. Словно сама Смерть, зависла в воздухе и оскалилась в предсмертной гримасе.

Она не падала! Она летела! Небольшой порыв ветра качнул её в сторону, и Лысушка забавно заработала мембранами, чтобы сохранить равновесие, издав при этом не шипение, а нечто вроде торжествующего визга, который, впрочем, тоже звучал как скрежет по стеклу.

Это было не просто новое умение. Это была свобода в квадрате. Теперь её владения простирались не только вширь, но и ввысь. И этот новый мир, открывшийся с высоты нескольких метров, был восхитителен.

Первые продолжительные полеты были сопряжены с трудностями, но чисто практическими, а значит – решаемыми. Терпение и труд, так сказать, всё перетрут, даже если у тебя массивные крылья и хвост.

Ученицу Века немного штормило в воздушных потоках, и не один раз заносчивый ветер заносил её прямиком на деревья, где словно гигантская летучая мышь-неудачник, комично зависала, вцепившись длинными когтями в ствол. Или приходилось отбиваться от самого дерева, которое внезапно начинало шевелиться и щёлкать ветвями, обрадовавшись добыче, свалившейся с небес. Покорительница неба, пару раз, просто висела тряпочкой на суку, беспомощно перебирая лапами в воздухе и переводя дух, смотря на землю с новой, не очень комфортной высоты.

Но методом проб, падений и отчаянных взмахов, летчица все же освоила, как вилять корпусом, чтобы ловить восходящие потоки. Поняла, как использовать свой длинный, гладкий хвост – не просто как бесполезный придаток, а как точный и чуткий руль.

И к концу второго дня, взлетев на самую макушку лесного исполина, ученица воздуха устроилась в его разлапистой кроне, словно в гигантском гнезде. Удовлетворённая, истомлённая, но победоносная, она свернулась калачиком, обвила себя хвостом, прикрыла глаза-бездны и уснула под шелест листьев и шум ветра, который теперь был ей не врагом, а союзником. И заснула не как существо, живущее на земле, но и как законная владычица неба, парящая над миром.

«6»

Позавтракав сладкими желтыми ягодами, которые изрядно надоели, Люба взмахнула пару раз крыльями, испугав до полусмерти пролетавших мимо пичужек, которые с писком разлетелись в стороны. Чувство лёгкой вины тут же сменилось досадой. «Ничего личного, просто я большая», – мысленно пожалела она перепуганных птиц.

Отряхнувшись, она твёрдо решила отправиться на поиски какого-нибудь населенного пункта. Да, она будет максимально осторожной. Она не станет штурмовать первые же ворота. Она постарается быть тенью, призраком, невидимкой, наблюдателем с безопасного расстояния. Ведь теперь ею двигало не только желание жареной еды, а жгучее, щемящее любопытство: кто же здесь живёт? Тех парней-рыбаков она не разглядела тогда – мешали шок, неожиданность и их паническое бегство.

Люба, затаив дыхание где-нибудь на ветвях высокого дерева на опушке, хотела посмотреть на местных жителей. Увидеть их лица, услышать нормальную речь, возможно, подслушать их разговоры и понять, в какой мир она попала.

Взлетев, исследовательница направилась не вглубь леса, а туда, откуда, по её расчетам, должны были приходить те самые парни. Во время полета, её глаза ночного неба внимательно сканировали местность внизу, выискивая любые признаки троп, просек или дымка на горизонте. Её сердце – а оно у неё всё ещё было, хоть и билось с новой, могучей силой, – учащённо застучало в предвкушении.

Первым жилым пунктом, попавшимся на пути, была небольшая деревня, притулившаяся у опушки. Сначала Крылатая Тень пряталась в густых кронах, рассматривая проходящих мимо жителей. Посмотреть было на что.

Сельскими жителями оказались представители нескольких рас. Здесь были эльфы – сразу, правда, не догадаешься, очень похожие на людей. Высокие, с самыми разнообразными прическами и цветом волос, худые и полные, одеты в простую рабочую одежду – широкие штаны и свободные рубахи. И лишь слегка заостренные кончики ушей выдавали их принадлежность. Существа, которые в её прошлой жизни считались бы сказкой или кошмаром, теперь узнавались ею с первого взгляда – будто это знание дремало в её новой крови и проснулось вместе с ней. То, что здесь водятся оборотни, стало понятно, увидев превращение одного из них в пушистую, весёлую собаку, которая забавно прыгала, виляя хвостом, вокруг других мужчин и ребенка, вызывая у них улыбки. Люди тоже проходили, ничем не отличаясь от тех, чьи лица и голоса уже растворились в забвении, но чей общий вид всё ещё узнавался её новым сознанием.

Пока её никто не заметил и не учуял. Все они занимались простыми житейскими делами: кто-то с удочками шёл на рыбалку, с корзинками – в лес, скорее всего, за ягодами и грибами; мимо прошли охотники с луками. Из-за домов доносился детский смех.

Когда стемнело, незаметная тень перелетела на крышу одного из домов и, цепляясь когтями, переместилась к окну, заглянув краем глаза. В тёплом круге света от висячей лампы двое эльфов и женщина ужинали. Мужчины ухаживали за ней: один подливал ей в бокал искристого вина, другой, смеясь, поправлял выбившуюся прядь её волос. В воздухе, пробивавшемся через щель в раме, пахло травами, жареным мясом и чем-то безмятежно-сладким. Была полная, почти осязаемая идиллия. Перелетев на дом побольше, она увидела семью: помимо взрослых, трое детей, и снова – уют, но иного, шумного сорта. Двое малышей возились на ковре с деревянными фигурками, а старшая девочка, важно нахмурив бровки, помогала матери расставлять на столе чашки. Отец, сидя в кресле у камина, что-то читал вслух, и тихий гул его голоса, прерываемый вопросами детей, сливался с потрескиванием поленьев в единый, уютный гул.

Недовольно и раздражённо фыркнув, зверюга быстро ретировалась, ведь от её фырканья треснуло стекло в окне, мгновенно привлекая внимание. Приземлившись на соломенной крыше через четыре дома – заворожённо застыла, забыв втянуть когти, глубоко вонзившиеся в рыхлую солому. Здесь пахло выпечкой так густо, что, казалось, можно было откусить воздух: пирогом с мясом, сладкими крендельками с корицей… Слюна капнула у неё изо рта и громко шлёпнулась о солому. Сглотнув, любительница выпечки почти заскулила от желания вгрызться в эту ароматную сдобу.

В целом Люба уже заметила за время пребывания в этом теле, что готова есть разнообразную пищу, как и раньше, будучи человеком, и это несказанно радовало.

И тут окошко под ней открылось. Мужские руки поставили на подоконник блюдо с горячим, дымящимся пирогом. Рядом послышался одобрительный возглас ребенка и поучительный голос его отца о мытье рук, а потом – удаляющиеся шаги.

Она замерла, не веря своему счастью. Это… подношение? Случайность? Ловушка? Её чёрные глаза пристально смотрели на пирог, а нос вдыхал соблазнительный аромат. Осторожно, как змея, её шея вытянулась, а голова склонилась к подоконнику. Один быстрый, точный бросок – и половина пирога исчезла в её пасти, даже не успев коснуться языка, она просто проглотила его, ощущая лишь обжигающее тепло и божественный вкус, от которого свело скулы. Поглотительница пирогов хотела больше, слюни почти залили всё вокруг. Но, осознав, что семейство останется без ужина и она совершила воровство, устыдилась. Чувство стыда оказалось сильнее голода, и это её даже обрадовало – значит, она не совсем превратилась в зверя.

Взмыв в небо, и найдя неподалёку озеро, совестливая Лысуха сверху нырнула в глубину и с нескольких попыток поймала большую, серебристую рыбину с перламутровой чешуёй. Держа добычу в зубах, она перелетела к тому дому и, стоя на крыше, услышала возмущённый голос и детский всхлип. Её сердце сжалось.

Осторожно спустившись, она положила ещё трепыхающуюся рыбу на крыльцо, быстро постучала когтистой лапой в дверь и, взлетев, спряталась за кустистыми ветками ближайшего дерева, растворяясь в его кроне.

Раздражённый голос приближался из-за двери.

– Ну, кто там ещё в такой час?

Вышли двое – мужчина и хныкающий мальчик. Никого не увидев, мужчина уже был готов выругаться, но мальчик, заметив рыбу, пискнул:

– Это нам, ведь нам? Пап, скажи, что нам! Переливка такая большая и красивая, и редкая! Пап, ну скажи, что рыбина наша!

Мужчина наклонился, внимательно разглядывая трофей. Недоверие на его лице сменилось изумлением. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никого нет, он взял подарок, с восторгом в глазах не меньшим, чем у ребёнка.

– Ладно… Похоже, нам. Настоящая озерная жемчужная переливка… Такую на рынке не купишь.

Дверь за ними закрылась, но радостные вопли ещё долго звучали из-за стены. Люба, притаившаяся в ветвях, почувствовала, как по её морде растягивается подобие улыбки.

«Я поймала редкую рыбу? – подумала она с лёгкой гордостью. – Буду знать».

И с чистой, умиротворённой совестью ночь и следующий день она провела в окрестностях деревни, наблюдая за спокойной, размеренной жизнью её жителей. Но когда картина стала совершенно предсказуемой и не сулила ничего нового, поняв, что ей здесь делать больше нечего, Ужасть уж было почти улетела.

Но, сделав на прощание вираж к озеру и поймав ещё одну рыбу, Люба решила оставить последний подарок той самой семье – как безмолвное «спасибо» за те короткие мгновения тепла, которые она, невидимая, у них украла.

Подойдя уже в глубокой темноте к знакомой двери с брыкающейся добычей во рту, и почти положив ту на крыльцо, уши-локаторы Охотницы уловили приглушённый писк. Повернув морду вместе с трясущейся рыбиной, величиной почти с неё саму, дергающимся взором увидела – глаза, наполненные ужасом. Глаза двоих – мальчика и его отца. Папаша, схватив сына, прижал его к себе, зажав ему рот своей широкой ладонью. В руках ребёнка, судорожно вцепившегося в отца, замерла тарелка с большим, душистым куском пирога. Они сидели на плетёной лавке справа от двери, застывшие от вида крадущегося в их сторону зверя погибели.

– Замри! Не шевелись! – прошептал отец дрожащим голосом, и его страх был таким густым, что его можно было почти пощупать.

Люба, смотря в их глаза, впервые увидела себя – настоящую Качупеллу – их взглядом: из ночи возникло чудовище – сочащаяся кровью пасть, полная трепыхающейся плоти, огромные глазницы и сложенные крылья. Она боялась издать хоть какой-то звук, боясь испугать их еще больше. Вздохнув про себя, она медленно, с почти человеческой аккуратностью, положила затихающую рыбину на крыльцо и осторожно подтолкнула её лапой в сторону семейства. Почти развернулась, чтобы уйти, чтобы оставить их с их страхом.

Но услышала робкий, пробивающийся сквозь папину ладонь голосок мальчика:

– А.. а пирог? Возьмёшь?

С искренним удивлением, отразившимся на её жутковатой морде, она повернулась. Отец, кажется, ещё больше ужаснулся и побледнел, будто его сын предложил руку самому Дьяволу. Но мальчик, преодолевая страх, дрожащей рукой протянул тарелку с пирогом в сторону Легенды.

Люба кивнула. Один раз, коротко. И на лице мужчины промелькнула целая буря эмоций – неверие, шок, и медленное, трудное понимание, что это не кошмар и не хищник, пришедший за добычей.

Очень осторожно и медленно, боясь задеть руку клыком, она подцепила пирог с тарелки. Задом отступая, чтобы не казаться угрожающей, и подбросив его в воздух, поймала и проглотила, зажмурившись от восхищения. На её морде на мгновение отразилось блаженство, столь знакомое и человеческое, что это зрелище было одновременно жутким и трогательным.

Ещё раз кивнув, – уже на прощание, – дарительница расправила крылья и бесшумно взмыла в ночное небо.

И уносясь прочь, она услышала последнее, что долетело до её чуткого слуха: звонкий, восторженный голосок:

– Пап, я кормил твоим пирогом Качупеллу!

И поражённый, сдавленный голос его отца:

– Нам… нам никто не поверит…

Но Люба улыбнулась там, в темноте, и на этот раз её улыбка была лишена всякого ужаса. Она была просто счастлива. Она оставляла за собой не только страх, но и чудо.

«7»

Не чувствуя усталости и желания спать, Бездноокая летела всю ночь до самого рассвета. Точнее, парила в потоках ветра, не ощущая ни холода, ни усталости, наслаждаясь свободой и скоростью.

Ещё вдалеке, впереди, она заметила движение и суету. Подлетая ближе, поняла, что идёт сражение. Двое – человек(маг) и темный эльф(дроу) – ловко отражали нападение многочисленной группы разномастных личностей. Эти бандиты бросались заклинаниями, ножами, стреляли из луков и пытались с разных сторон достать двоих, размахивая мечами. Однако те двое выглядели не менее внушительно, тоже применяя магию и отражая атаки с убийственной эффективностью. Шайка заметно редела.

Человек из пары, со шрамом на щеке, который не портил его, а придавал залихватский шарм, выкрикнул, отрубая кому-то руку:

– Кто вас послал?

Ответил, кряхтя и отбивая удары, жилистый мелкий бандит в маске:

– Тот, кто не хочет, чтобы вы были на Выборе! В любом случае, даже если вы сейчас не сдохнете, магическое животное вас не выберет – ваш кулон призыва повреждён! Ха-ха-ха-кхх! – Его смех оборвался, превратившись в кровавый хрип. Через мгновение он уже лежал на земле, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Через десять минут кровавой бойни никого из шайки в живых не осталось. Тёмный эльф с сожалением произнёс, отирая клинок:

– Жаль, допросить нельзя было. На всех печать безмолвия. Никто бы из них имя не сказал, а только начав произносить – сразу помер бы.

Маг тяжело дышал:

– Это пятое покушение на нас за месяц. Кто же такой настырный? Я, конечно, понимаю, что две лучшие ищейки многим поперёк горла, но всё же… Раньше реже было.

Дроу, пнув ногой мертвого коротышку, мрачно констатировал:

– Этот кусок мяса прав. Нас не выберут. – Он потряс кулоном, висящим на шнурке. Прозрачный кристалл величиной с мизинец почти потускнел, и по нему змеилась трещина.

Люба-Качупелла внимательно слушала, притаившись на дереве, даже не дыша. В голове у неё начали зарождаться мысли. Она ведь тоже магическое животное. Не совсем, конечно, и вид у неё шокирующий, но пока – животное.

– Ты думаешь, с нашими рожами, пусть мы и имели бы магическое животное, на нас бы кто-то посмотрел? Я говорю «посмотрел», и даже не заикаюсь о женитьбе. На моей роже красуется шрам, и не только на роже, а ты… дроу. Мы – ходячие неприятности. У меня за спиной очередь из тех, кто мечтает меня прирезать, а тебя и вовсе в приличном доме чаем не попоят. Нас могут захотеть ради силы, ради защиты, ради долга – но не ради нас самих. Корысть, Зерил, только корысть. Не любовь. Мы не мечта женщин.

Люба присмотрелась к этим двоим и… расплылась в улыбке-оскале. Даа! Её мечта. Идеальная добыча. Нет, идеальные… партнёры? Они оба красавцы, на её вкус. Не классической красотой, а той, что заставляет напрячься мускулы: один – шатен с дерзким шрамом, меткой жизни, отнятой у смерти; другой – блондин-дроу, живое олицетворение холодной, чужой грации. А она… а она просто божественна в своей неподражаемой мощи.

Ещё в деревне она поняла, что в этом мире можно иметь и больше одного мужа. Идея, от которой у бывшей Любы закружилась бы голова, а у нынешней Качупеллы лишь заурчало что-то глубоко внутри от приятных мыслей.

Коварная Сердцеедка наблюдала, как они начинают обыскивать трупы, её чёрные глаза-бездны сверкали азартом. «Кулон повреждён, говорите? – подумала она, медленно вытягивая когти и цепляясь за кору. – Магическое животное вас не выберет? Как знать… Как знать, ребята. Может, оно уже вас выбрало. И оно очень… настойчивое».

Испытывая странную смесь хищного интереса и вспыхнувшего романтического влечения, Люба приготовилась к новому знакомству. Оно обещало быть куда более интересным, чем тихое наблюдение за деревней.

Качупелла летела достаточно высоко, но так, чтобы не потерять из виду мужчин. Одного из них звали Зерил, он был дроу. «Интересно, как зовут второго?» – вела мысленный диалог с собой Люба, посматривая вниз. «Как бы им понравиться? Ну или хотя бы чтобы не шарахались от меня. На трусов не похожи. Хотя, конечно, меня могут испугаться и не только трусы…»

Мечтательница так ушла в свои мысли о будущем знакомстве, что пропустила столкновение с крупной голубой птицей. Они обе от неожиданности возмущённо вскрикнули – птица приблизительно «Кааарк!», ну а Качупелла – словно далёким, грозовым раскатом грома. Отмахнувшись лапами, случайно выдрала клок перьев и, наглотавшись их, забила нос и расчихалась. Птица, увидев, с кем столкнулась, благополучно ушла в обморок и камнем полетела вниз.

Объекты внимания внизу, услышав громоподобный звук и увидев падающую тушку, предположили, что в птицу ударила молния. Они долго смотрели в безоблачное небо, пытаясь найти хоть признаки надвигающихся туч.

– В жизни что только не бывает, – философски заключил человек со шрамом, подбирая дичь. – Ужин сам с неба падает.

Птицу они зажарили на следующем привале.

Нюхая вкусный аромат и глотая слюни, нахохлившаяся красавица сидела на кряжистом дереве, которое так хорошо её скрывало. Оно напоминало растрёпанное гнездо – сплетение могучих ветвей, поросших мхом и укрытых плотной шапкой листвы, сквозь которую не пробивался даже лучик света. Но даже эта идеальная засада не могла заглушить в ней чувство несправедливости. Ведь птицу, по идее, она убила! И на кусочек жареного мяса имеет полное право!

Были уже сумерки, когда птица наконец зарумянилась. Парни, расположившиеся недалеко от водоёма, решили перед ужином смыть следы боя и дорожную пыль. И Качупелла, конечно, воспользовалась моментом. Изящным движением лапы она отсекла половину восхитительной дичи и бесшумно вернулась на своё дерево, где с наслаждением разделалась с вкуснятиной, устроив себе очень интересное представление. Внизу двое обнажённых, прекрасно сложенных воинов с широкими плечами и рельефными прессами, отмывались от дорожной грязи. Ведя ладонями по упругим мышцам, они неспешно обсуждали что-то, и сие действие настолько заворожило несравненную Красотулю, что вызвало временный паралич передних конечностей. Непроизвольное движение заставило её выпустить когти, которые с глухим щелчком глубоко вошли в кору неведомого широколиственного дерева.

Она замерла, осознав свою оплошность. Попытка высвободить лапу привела лишь к громкому, древесному хрусту. Но впечатляющие силуэты, к счастью, звука не услышали. Шум воды, их собственный разговор и потрескивание костра заглушили её неловкость.

Они продолжали мыться и болтать, абсолютно не подозревая, что в нескольких метрах над ними, в ветвях огромного дерева, застряло мифическое существо, переживающее один из самых нелепых моментов в своей новой жизни. Люба покраснела бы от стыда, если бы её кожа могла краснеть. Она висела на двух передних лапах, напоминая гигантскую, несчастную летучую мышь в капкане. Ей оставалось только смотреть, надеяться, что её не заметят, и тихо, очень тихо пытаться выдрать свои когти из прочной древесины, производя при этом не больше шума, чем падающая хвоинка. Буквально за минуту до возвращения красавчиков, по мнению Любы, ей удалось-таки с глухим щелчком освободить когти и занять более удобную наблюдательную позицию в гуще листвы, стараясь дышать тише мыши.

Прекрасные рельефные тела прошли внизу, сопровождаемые восторженным и одновременно «чёрным», голодным взглядом сверху. У костра, одевшись, они лишь тогда обратили внимание на тушку.

– У нас что, еду украли? – возмущение дроу, кажется, было слышно даже в соседнем королевстве.

Человек лишь недоуменно осмотрел поляну:

– Теряем хватку? Ничего не слышал.

Дроу уже склонился над остатками птицы, его цепкий взгляд выискивал детали.

– Это какое-то животное. Смотри на следы. Мне неизвестное. Половину туши оставило… Не жадное.

Он выпрямился, пожимая плечами.

– Ладно, невелика потеря. У меня в сумке хлеб, овощи и сыр. Голодными не останемся. Но спать будем по очереди. Когти у неведомой зверюги, судя по отрезу, не маленькие.

Ночь прошла на удивление тихо и без происшествий. Неподвижность из складочек, устроившись поудобнее на своём дереве, не сводила с них пристальный, не моргающий взгляд. Она наблюдала, как они едят, как несут вахту, как спят – один, подложив под голову свёрток, пока другой бдит, опираясь на меч. Часы однообразного наблюдения делали их присутствие почти привычным, частью её личной ночи. И в её душе, рядом с хищным интересом, зрело нечто новое – чувство ответственности и странной, почти собственнической нежности.

Она больше не была просто наблюдателем. Она стала их тенью, их незваным, ужасающим, но верным стражем. И это новое амплуа ей нравилось куда больше, чем роль одиночки.

Едва забрезжил свет, парочка проснулась, быстро позавтракала остатками вчерашней провизии и, свернув лагерь в считанные минуты, тронулась в путь. Целеустремлённость, с которой они это делали, выдавала в них профессионалов. Но сегодня в их движениях появилась новая, едва уловимая нотка – напряжённое ожидание.

Незаметная Белизна летела за ними, скользя между верхушками деревьев как тень, и оттуда ей было прекрасно видно, как они по очереди, через равные промежутки, поворачивали головы и бросали быстрые, испытующие взгляды назад. Их плечи были слегка напряжены, а руки не висели расслабленно, а находились на привычной дистанции от рукоятей оружия.

Парни переговаривались короткими, отрывистыми фразами, которых Люба не могла разобрать, но их тревожная интонация была ясна и без слов. Им казалось, что за ними следят. И они не ошибались.

Дроу, чей слух был острее, внезапно резко свернул с тропы и бесшумно растворился в лесной чаще. Люба замерла, прижавшись к стволу исполинской сосны, замедлив дыхание до одной-двух вздохов в минуту. Его тёмный силуэт, скользя между деревьями, останавливался, прислушивался, замирал на долгие секунды, а затем, с разочарованным выражением лица, возвращался к другу и пожимал плечами.

«Никого», – должно быть, доложил он.

Другой кивнул, но его собственный взгляд продолжал беспокойно сканировать кроны.