Наталья Николаевна Александрова Кресло на чердаке

А вообще, неприлично по чужим шкафам шарить, ее не для того сюда пригласили.

Надежда осторожно прикрыла дверцы и огляделась. Неподалеку от окна стоял письменный стол – тоже старый, но добротный, со столешницей из темно-зеленой, кое-где потрескавшейся кожи. На столе – вполне себе современный компьютер. Ага, стало быть, Александра Павловна не чужда прогрессу, небось и Интернет в доме провела.

На столе лежали какие-то папки и тетради, сбоку стояла лампа – бронзовое основание в виде кудрявого пухленького амурчика, держащего в руках лук с бронзовыми же стрелами, сверху абажур из розового стекла. Вот уж точно старинная. Надежда не удержалась и дернула за шнурок. Лампа не работала. Что ж, так тоже красиво.

Также в комнате стояли диван с деревянной спинкой и тумба с телевизором. Одну стену полностью занимали полки с книгами.

– Ну, – сказала Надежда Николаевна собаке, – вижу, что вы с хозяйкой хорошо тут устроились.

Рози грустно моргнула, и Надежде даже показалось, что собака прослезилась.

– Ты не переживай, – она погладила собаченцию по морде, – Александра Павловна точно скоро вернется. Я недельку с тобой побуду. Надеюсь, не поссоримся.

Рози вздохнула и опустила голову.

«Все понимает», – уверилась Надежда.

Из горницы выходили две двери. За первой находилась спальня хозяйки, обставленная весьма скромно, – большая кровать с медными шишечками на спинках, покрытая узорчатым покрывалом, и платяной шкаф – обычный, из ИКЕА. Зато на окне красовались связанные вручную, накрахмаленные занавески, и не просто занавески, а целая картина – озеро, берег в камышах, лодочка, рыбак дремлет над удочкой, а из камышей выглядывает любопытная русалка. Надежда загляделась на такую красоту.

Надо же, какой непростой дом у Александры Павловны. Он достался ей от отца, а отцу – от его отца. А дед, Александра Павловна как-то рассказывала, был столяром-краснодеревщиком. Раньше-то он работал водителем, но на войне получил ранение в ногу, вот и пришлось переквалифицироваться в столяры. Руки у деда были золотые, все в доме сделал сам.

А бабка, видно, рукодельницей была, она занавески и связала. Не боялись раньше люди руки приложить, время свое потратить. Наверное, оттого, что телевизоров не было.

Вторая комната – судя по всему, гостевая – оказалась совсем маленькой. Тут стояли обычная кровать, тумбочка и комод, тоже из ИКЕА. Комната выглядела довольно обжитой. Стало быть, у Александры Павловны кто-то частенько гостил.

Надежда нашла в комоде постельное белье, разобрала свою сумку и отправилась на кухню, куда ее призвала Рози, которая тут же села у своей миски.

– Тебе надо питаться два раза в день. – Надежда решила проявить строгость, но собака смотрела так умильно, что рука сама насыпала ей корма.

На кухонном столе лежал лист бумаги с подробным рецептом сливового повидла. Почерк был не Александры Павловны. Значит, соседка дала. За чаем Надежда внимательно прочитала рецепт и решила сварить повидло. Все равно делать было нечего. Но это завтра.

Спала она неважно, как всегда на новом месте, да еще Рози всю ночь ходила по комнате и рвалась к Надежде, царапаясь под дверью и жалобно вздыхая.

– Ни за что не поверю, что ты спала в кровати, – строго сказала Надежда, распахнув дверь. – Конечно, Александра Павловна тебя в строгости не держит, но в кровать этакую махину точно не пускает.

Рози, как настоящая женщина, обиделась на «махину» и начала подвывать. В конце концов, обе пошли на компромисс: Надежда перетащила собачий матрас поближе к своей двери, а Рози согласилась помолчать до утра.

Рано утром Надежда выпустила собаку в сад. Погода стояла прекрасная, взошло солнце и осветило желтые листья на деревьях, отчего стало еще ярче. Перед завтраком Надежда собрала сливы. Надо же, вроде и деревце-то небольшое, а слив набралось чуть не ведро.

Она покормила собаку, сама напилась чаю с бубликом и долго сидела на крыльце, очищая сливы от косточек. После этого полагалось их варить без сахара, затем протереть прямо горячие через сито и потом снова варить, уже с сахаром, причем непрерывно помешивая, не то повидло пригорит. Сахара у Александры Павловны в нужном количестве не оказалось и, хотя Надежда на эти сливы уже смотреть не могла, она решила сходить в магазин – не пропадать же ее трудам. Собаку она заперла в доме, хоть Димыч и уверял, что Рози можно оставить во дворе, она никуда не денется.

В магазине была очередь, потому что продавщица с каждым покупателем подолгу разговаривала. Надежда взяла четыре килограмма сахара, прихватила еще свежего хлеба и деликатесного корма для Рози и, еле живая от усталости, притащилась домой.

И что же она там нашла?

Сначала ей пригрезился труп. Потом, когда она, как полная дура, выбежала с воплями на улицу, привязался сосед и проник в дом, хотя Александра Павловна строго-настрого наказывала гнать его в три шеи. Хорошо, что труп исчез.

Впрочем, никакого трупа, скорей всего, и не было, а у Надежды начались галлюцинации. Может, это от свежего деревенского воздуха? Да нет, от воздуха спят крепко, а она полночи проворочалась. Может, у Александры Павловны сливы какие-то особенные? Сколько Надежда их съела? Ой, много… Хотя когда съешь много слив, это не на голову влияет, а на другое…

Неужели, это у нее возрастное? От этой мысли Надежде стало нехорошо. «Да ладно! Какие мои годы? Всего-то…» – успокаивала она себя, но точную цифру не назвала даже в мыслях.

Что ж, нечего сидеть на полу и жалеть себя, нужно что-то делать. Да хоть повидлом заняться, провались оно пропадом!

– Рози, вставай! Все самое интересное проспишь! – Надежда потрепала Рози за уши.

Та снова проснулась, снова громко зевнула, издав при этом настоящие оперные рулады, и с виноватым видом поднялась.

Надежда решила прибрать в комнате – уронив сумку при виде загадочного трупа, она рассыпала все ее содержимое, и теперь пол покрывал густой слой сахарного песка, перемешанного с крупой.

«Настоящая пустыня Сахара», – подумала Надежда и тут же заметила игру слов: «СахАра из сАхара».

Для начала она отобрала пакеты собачьего корма. Им, к счастью, ничего не сделалось, но очищая их от крупы и сахарного песка, Надежда чувствовала себя археологом, извлекающим глиняные таблички с клинописью из-под тысячелетнего слоя песка и пыли. Она отряхнула уже четыре пакета и принялась за пятый, как вдруг осознала, что перед ней не пакет с кормом, а нечто совсем другое.

Очистив свою находку от бакалейного сора, она поняла, что держит в руках маленькую записную книжку.

Книжка была крошечная, размером с два спичечных коробка, в черной обложке. Надежда осторожно открыла ее и увидела, что все страницы обозначены буквами алфавита и плотно исписаны мелким, бисерным почерком. Точно не Александры Павловны – у той все буквы были крупные, квадратные, Надежда знала ее почерк. И совершенно точно, что эти записи делал не Димыч, – невозможно было представить, что этот балбес, с его татуировками, пирсингом и дредами пишет такими аккуратными мелкими буквами. Да молодежь теперь вообще от руки не пишет, только эсэмэсками обменивается.

Но если книжка не Александры Павловны и не Димыча – тогда чья? И вчера, когда Надежда подметала в комнате, на полу точно не было никакой книжечки, она бы заметила…

И тут Надежда Николаевна вспомнила труп неизвестного мужчины. Может быть, это его книжка? Разумеется, если этот самый труп все-таки был…

Надежда еще раз перелистала книжечку. Аккуратные мелкие буквы ровными рядами заполняли страницы, но, что странно, все записи были совершенно непонятны. Вроде бы обычная кириллица, но Надежда не нашла ни одного знакомого слова. Только бессвязные сочетания букв.

Какой человек в здравом уме и твердой памяти станет заполнять целую книжку аккуратными, ровными, но совершенно бессмысленными записями?

В этот момент Надежда почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Такое покалывание она ощущала всегда, когда жизнь подбрасывала ей какую-нибудь загадку, над которой можно было поломать голову, заставляя работать пресловутые серые клеточки.

В общем, Надежда Николаевна поняла, что записи в книжке зашифрованы, а там, где шифр, несомненно, скрывается какая-то тайна.

Надежда Николаевна Лебедева имела не совсем обычное хобби: она обожала расследовать всевозможные криминальные дела. И надо сказать, судьба ей в этом благоволила. С ее друзьями и знакомыми, со знакомыми друзей и друзьями знакомых все время что-то происходило, и Надежда помогала всем, даже когда ее об этом не просили, как ехидно замечал Сан Саныч.

Однажды Надежда сделала глупость – честно и подробно рассказала мужу все, что с ней случилось. Сан Саныч, обычно спокойный и уравновешенный, очень испугался за Надежду и впал в ярость. Он кричал, что нельзя безнаказанно дергать судьбу за усы, что сколько веревочке ни виться, а конец близко, и еще много всего.

Надежда дала честное слово, что «больше никогда-никогда…», но слово не сдержала, а расследования держала от мужа в секрете. И всех знакомых предупредила, что если кто-нибудь проболтается, то она, Надежда, разорвет с ними все отношения. Тем не менее слухи продолжали распространяться и ее необычное хобби уже давно стало секретом Полишинеля, только муж до сих пор оставался в неведении. По крайней мере, Надежда очень на это надеялась.

И вот теперь зуд в корнях волос говорил о том, что жизнь подбрасывает ей очередную криминальную загадку.

Надежда, забыв об уборке, уселась за стол и положила перед собой таинственную книжечку, чистый лист бумаги и шариковую ручку.

Работая инженером в научно-исследовательском институте, она чем только не занималась! Среди прочего сталкивалась и с математическими алгоритмами шифрации и дешифрации. То есть шифры для Надежды Николаевны не были незнакомой материей.

Для начала следовало определить, к какому типу относится использованный в книжке шифр. Страницы в основном были заполнены буквами, а не цифрами. Значит, перед ней не алфавитный шифр, где одна буква заменяется другой по какому-то алгоритму. Тем не менее, чтобы расшифровать такой текст, нужен ключ или хотя бы небольшой фрагмент текста, с которого можно начать.

Ну что ж…

Страницы книжки были обозначены буквами русского алфавита, то есть записи в ней располагались в алфавитном порядке – уже что-то.

Для начала Надежда вполне логично предположила, что в книжке должен быть записан адрес Александры Павловны. Ну да, если книжка принадлежала тому типу, который, бездыханный, валялся возле комода, вполне возможно, что он записал адрес. Явно пришел в первый раз, не могло быть у Александры Павловны таких знакомых.

Фамилия Александры Павловны – Прохорова. Следовательно, начинать нужно с буквы «П».

Надежда нашла соответствующую страницу и уставилась на первую запись. РПСКСПСЭЯ.

Какая-то дурацкая аббревиатура? Ремонтно-производственная строительно-конструкторская система… Румынско-пакистанская следственная комиссия… Тьфу, чушь какая-то!

Наверняка в этом слове каждая буква заменена какой-то другой. Но вот какой?

Для начала Надежда посчитала, сколько букв в загадочном слове. Девять – точно столько же, сколько в фамилии Александры Павловны. А ведь Надежда исходила из того, что на этой странице записаны ее координаты.

Далее: в фамилии «Прохорова» буква «О» повторяется трижды, буква «Р» – два раза. А в зашифрованном слове трижды повторяется буква «С» и дважды – буква «П». Так что логично предположить, что буква «С» заменяет букву «О», а буква «П» – букву «Р».

Надежда заменила буквы и получила новое слово: РРОКОРОЭЯ. Ну что ж, в фамилии Александры Павловны буквы «О» и «Р» встали на свои места.

Последней в зашифрованном слове стояла буква «Я», последняя буква алфавита, а в фамилии «Прохорова» на последнем месте стоит «А» – первая буква алфавита. Логично предположить, что в зашифрованном слове буква «А» заменена на «Я». Но тогда, возможно, предпоследняя буква алфавита «Ю» заменяет вторую букву алфавита «Б», буква «Э» – «В» и так далее.