Наталия Седова Золото грифона

© Наталия Седова, 2021

ISBN 978-5-0053-6456-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Автор заранее предупреждает о том, что все действующие лица и сюжет книги вымышлены и не являются реальными. Однако не исключает и того, что случайные совпадения возможны. Жизнь, сами знаете, вещь непредсказуемая.

Дорога плавно спускалась с горки, делая небольшой поворот.

Я отчётливо поняла, что уже не справляюсь с ускорением. Ролики на ногах перестали мне подчиняться и стремительно несли моё тело по узкому тротуару вниз. За поворотом внезапно я увидела у края мостовой, в тени деревьев, огромную чёрную машину.

От страха и беспомощности как-то по-детски зажмурила глаза.

В голове пронеслось: «Всё, Дуся, это твой катафалк».

И в то же мгновение я почувствовала удар, сделала немыслимый кувырок в воздухе и тут же врезалась головой в лобовое стекло. Раздался неприятный скрежет по железу и звон разбитого стекла.

– Всё. Влипла, – прошептала я и замерла, раскинувшись на капоте «моего катафалка», не открывая глаз. Со стороны всё выглядело так, как будто я пытаюсь вскарабкаться на эту громадину.

– Твою мыть! – донеслось откуда-то сбоку.

Я почему-то отметила про себя, что именно – «мыть». Услышав этот выдох, произнесённый с таким отчаянием, открыла глаза и сквозь целое (!) лобовое стекло крутой иномарки увидела, как на меня таращится какой-то лысый мужик.

В голове выстроилась логическая цепочка: «Если на нём ещё и малиновый пиджак, а на пальцах золотые гайки, то точно – хана мне. По гроб жизни не расплачусь».

Но глаза у дядьки были совсем не злые, а почему-то удивлённые. Пиджака тоже не было. Только пёстрая рубашка, небрежно застёгнутая на пару пуговиц в области пупка, плотно сидела на его загорелом торсе. Что касается золотых цепей на шее и перстней на пальцах – они тоже отсутствовали.

Он как-то боком выпал из необъятного салона иномарки, подскочил ко мне и начал стаскивать с капота:

– Что ты делаешь?!

– Это что вы себе позволяете? – Попыталась я отмахнуться и чуть не угодила мужику в голый череп гантелью. И только сейчас вспомнила, что мои руки сжимают две килограммовые гантели мёртвой хваткой.

Мужик от моего натиска даже опешил:

– Это кто себе что позволяет? Врезался в мою машину! Размахивает гирями! – Он отскочил от меня и почему-то погрозил пальцем.

– Отпустите меня! Справлюсь сама! – Дёрнулась я и съехала с капота, как с горки. Но подняться на ноги почему-то не смогла, а так и осталась сидеть на земле у машины.

– Что-то мне не того…

Мужик глянул на меня и изменился в лице. Похоже, перепугался.

– Послушай, у тебя кровь. На лице… У вас…

Но в этот момент я как-то мягко и безвольно проваливалась в какую-то тёмную и глухую яму. Его голос стал звучать всё глуше, как бы отдаляясь. Однако спустя мгновение я очнулась.

Хозяин машины, склонившись, энергично обмахивал меня газетой. Рядом валялись две разбитые пивные бутылки. Пиво разлилось по мостовой. Небольшая лужица весело сверкала на солнце и под его палящими лучами начала исчезать на горячих камнях, распространяя вокруг очень вкусный и сильный запах хмеля.

Оказывается, разбилось не лобовое стекло, а эти бутылки. Они были выставлены на бумажную салфетку, разложенную на капоте. От столкновения со мною бутылки грохнулись на мостовую и, конечно же, разбились.

Я же своими роликами только немного поцарапала бампер. А гантели, которые судорожно сжимали мои руки, сделали на сияющей поверхности капота иномарки две неглубокие симметричные вмятины.

Первое, что после «мыти» спросил хозяин машины, с интересом разглядывая меня:

– Пацан, а гантели-то зачем?

С перепугу осипшим голосом я ответила, глядя на него исподлобья:

– Для ускорения.

«Теперь эти железки помогут мне идти на дно, повиснув на ногах или моей худой и тонкой шее. Вот влипла с этой тачкой. Раскрутит, как пить дать, на пару тонн зелени. А может, и побольше…» – Как-то лениво плавали эти невесёлые мысли в моей гудящей голове.

– Я не понял…

«Начинается», – уныло пронеслось в мозгу, и я другим, более мелодичным голосом спросила:

– Чего не понял?

– Так ты не пацан? Ты баба? Оба-на!

– Уже бабушка. Правда, молодая, – поспешно добавила, но слово не воробей. Поздно. Глаза у мужика стали совсем круглыми.

Привычным движением я сняла кепку, надетую козырьком назад, и непослушные рыжие волосы рассыпались по плечам. Боком поднялась с земли, глядя на него снизу вверх. Моя голова едва доставала до его груди. А что вы хотите – полтора метра с кепкой, да и то в прыжке – вот и весь мой рост. А вес, как у козы, до сорока пяти килограммов.

– Твою мыть! – Он сделал шаг назад, рассматривая меня по-новому и, похоже, уже не как пострадавший, а как нормальный мужик, который откровенно пялится на интересную незнакомую женщину.

«Да, интеллектом он, похоже, точно не блещет», – грустно подумалось мне.

Внезапно в моих глазах зажглись весёлые ярко-зелёные звёздочки, уши заложило, как будто их заткнули ватой, ноги стали холодными и тоже ватными, колени сами собой начали подкашиваться. Краски и звуки потускнели и почти померкли.

– Что с вами? Только не это! Твою…

Больше я ничего не услышала и провалилась в какую-то вязкую тишину.

Очнулась от пощёчины и резкого запаха аммиака вперемешку с пивом.

– А в морду за что?

– Слава богу, очнулась. Ну, вы, милая, напугали меня.

Я полулежала на заднем сиденье машины. Лицо мокрое, и вообще я вся была чем-то облита. Намокшая рубаха прилипла к телу и почему-то расстёгнута до пупа. А ведь под ней, как всегда, ничего не было – я так часто хожу летом, когда очень жарко.

– Что?! Что это?

Я приподнялась на локтях и, недовольно морщась, попыталась разглядеть себя.

– Пиво. Холодное. Из холодильника. И нашатырь. Он и привёл тебя в чувство, – поспешно доложил хозяин машины. – Чтобы очнулась. Я испугался. У тебя… У вас был обморок.

Я вновь откинулась на мягкое кожаное сиденье, которое под моими движениями так приятно и упруго всколыхнулось.

– Не мудрено: так шарахнуться об эту долбаную тачку.

– Вы не волнуйтесь, я всё возмещу. Все расходы по вашему лечению, – залепетал лысый. – Страховка есть?

– Нет, – обрадовалась я неожиданной смене акцентов инцидента.

«Так что, не пригодятся гантели на шее?» – весело подумалось. И тогда я позволила себе слегка улыбнуться.

– И за машину вы не волнуйтесь, – добавил он и почему-то приложил обе руки к своей голой груди. Наверное, чтобы было более достоверно.

– Хорошо, – я с готовностью согласилась. И тоже для пущей достоверности энергично кивнула головой. Тут же в ней что-то загудело, а у виска ниточкой задёргалась ноющая боль. Я почувствовала сильное головокружение, к горлу подступила тошнота.

Между тем мужик продолжил:

– Вы только подскажите мне ближайшую автомастерскую. Там всё сделают.

– А кто будет платить?

– Я же сказал – не волнуйтесь. Я же от всего сердца! – И он опять прихлопнул себя ладонями по пузу, наверное, думая, что там и находится его сердце.

– Хорошо. Не буду. А что я тогда должна сделать, чтобы исчерпать инцидент? – И вдруг я увидела себя как бы со стороны – мокрая полуголая баба лежит на заднем сиденье дорогой иномарки. Тут же спохватилась и стала застёгивать рубашку, одновременно отползая в угол сиденья.

– Что вы! Как вы могли подумать такое? – Он даже замахал в мою сторону руками, как будто отгонял муху или комара от носа.

Мне стало неловко. Мужик это понял и пришёл на выручку:

– Знаете, я в этом городе впервые. Только приехал. Притормозил перекусить.

– С пивом?

– Оно безалкогольное. Так вот. Я очень попрошу вас стать моим проводником, то есть помощницей, гидом. Улиц в этом городе я не знаю. Вы мне подскажете, как сориентироваться. Договорились? – На меня глядели такие доверчивые и такие милые глаза – сущий ангел.

– И всё? – Не поверила я в чистоту его намерений.

– И всё, – подтвердил он, всё так же глядя на меня. Но в этот раз ещё проницательнее – чистый херувим.

Наступила пауза. Думаю, мы одновременно подумали одно и то же: «Мент родился», но я спросила первое, что мне пришло в голову:

– А вы откуда?

– Я нездешний. Совсем нездешний. – И, помолчав секунды две, добавил: – Из столицы.

– И за каким хреном занесло в нашу дыру?

Он пожал плечами, отвёл глаза в сторону, улыбка сползла с его лица. Вообще этот мужик иногда вёл себя как-то странно, немного подозрительно и по-детски. Вот это меня и настораживало.

Между тем он продолжил тихим, похоже, извиняющимся голосом, глядя мимо меня:

– Вы, конечно, можете не соглашаться…

Я поняла, что он намекает на мою занятость, поэтому поспешно согласилась:

– Я в отпуске. Свободна до вторника.

Он облегчённо вздохнул, тут же повесил дежурную улыбку обратно на лицо:

– Ну что ж, я рад, что вы согласны. В таком случае у меня, точнее, у нас есть пять дней. Поехали?

– ?

Чтобы не произносить ничего голосом и лишний раз не двигать головой (меня опять начинало мутить), я вопросительно уставилась на него с таким выражением лица, будто съела лимон целиком. Но он почему-то не обратил на моё состояние никакого внимания и деловито добавил:

– Как куда? В автосервис.

Между тем меня слегка попустило, и я смогла более-менее связно сказать:

– Так это за углом… У Ян Семёныча… Для нас – Яныч. По виду – настоящий янычар. Увидите – поймёте.

Лысый включил зажигание и, полуобернувшись, одарил меня ещё одной, теперь уже сияющей улыбкой. Благодаря ей я прекрасно увидела, что вся его превосходная челюсть выполнена у отличного дантиста и, по всей видимости, стоит не одну тысячу зелёных.

«А этот крендель не так прост, как прикидывается. Всё-таки, Дуся, ты влипла. По самые не могу…»

Пока мы медленно спускались до ближайшего поворота, я, практически выйдя из полуобморочного состояния и для того, чтобы хоть как-то занять время, спросила хозяина машины:

– Вы так странно ругаетесь? Почему?

– Твою мыть? А что тут странного? Вот вы скажите мне: почему на каждом шагу все говорят «блин»? – Помолчав, добавил: – Не могу, когда мать так… используют. Сами знаете, бывает, что без мата не выходит разговор. Особенно, когда эмоции прут. Согласны?

Я осторожно кивнула головой, а про себя отметила, что меня уже не так тошнит. А мужик между тем продолжал, не замечая того, что со мною не всё ладно.

– Я просто заменил одно слово на другое. Похоже, но не совсем то. А в нити разговора это мало кто замечает.

– Я заметила.

– Так же и мой брат ругается. Это я его научил ещё в детстве.

– Выходит, это ваше, семейное?

– Будем считать, что так.

Я закрыла глаза и затихла на заднем сиденье, крепко прижав руки к мокрой груди.

Когда немного помятый внедорожник бесшумно вкатился в распахнутые ворота автомастерской, Яныч, отвернувшись, что-то кричал вглубь огромного гаража, вытирая руки грязной тряпкой.

Не услышав шороха гравия под колёсами машины, не подозревая о нашем присутствии, стоя спиной к главному входу, он лениво почесал за ухом и смачно выругался в адрес неведомого нам Цики.

Из гаража вышел парень. Я его узнала – Колька, сын Яныча. При взгляде на машину лицо его приняло идиотское выражение. Он как-то боком осел на землю, тыча грязным пальцем в нашу сторону.

Яныч, обернувшись, тоже изменился в лице. Побледнел и сел неуклюже на корточки рядом, вытирая лоб грязной тряпкой, которая оставляла на лице серые масляные полосы и разводы. От этого он сразу стал похож на Рембо.

– Что это с ними? Неужели придётся двигать в другой сервис? – Наблюдал за происходящим лысый.

Дальше – больше.

Когда я вышла из машины, Коля весь как-то передёрнулся и неожиданно начал икать. Он смотрел на меня такими глазами, как будто увидел привидение.

– Колька, что с тобой? Это я, Даша! – И неожиданно для себя добавила: – Соседка ваша.

Во дворе повисло тягостное молчание. Было слышно, как капает вода из колонки. Где-то в центре города на мэрии отбило двенадцать пополудни, и грянул гимн города в записи. Традиция такая.

Пауза затянулась.

Из машины вышел мужик, с которым я так и не успела познакомиться. Глянув на него, теперь уже Яныч как-то дёрнулся и тихо зарычал. Он под нос произносил что-то нечленораздельное. И вдруг начал старательно крестить свой живот.

– Да что здесь происходит? Кто объяснит? – Не выдержала я и топнула ногой. В моей голове мозги слегка колыхнулись.

Между тем Коля тупо произносил уже знакомые слова, подряд, без перерыва:

– Твоюмать, твоюмать, твоюмать, твоюмать…

Во двор выглянула толстая жена Яныча. Увидев меня, почему-то удивилась и брякнула:

– Дуся! Вот это новость! А мы вчера пили за упокой твоей души. А ты, оказывается, живая. Значит, теперь долго будешь мир коптить. Ну, и слава богу. Цыпа, цыпа, цыпа… – Это уже к рябой курице, перепутавшей хозяйский двор с курятником.

– Ах, вот в чём дело? То-то я вижу: вы уставились на меня, как на утопленницу.

– Вот и я о том же. Вчера выловили одну, рыжую, твоей комплекции. Правда, волос у ней на голове поменьше было. Лицо сильно разбито, да и в морской воде, говорят, долго была. Не узнать уже. Вот и подумали на тебя. А ты где была? Тебя вчерась искали, даже к нам приходили.

Проходя мимо, Люська повнимательнее присмотрелась ко мне, щуря подслеповатые глаза:

– А чтой-то у тебя с лицом? Никак кровь? Опять куда упала? – Обходя боком внедорожник, она, разглядывая вмятины на его капоте, как бы между делом добавила:

– И про машину каку-то тоже расспрашивали. То ли инфунита, то ли инфанта кака-та. Не поняла. Это больше по ихней части. – Кивнула Люсьен на икавшего сына и мужа, сидевшего под солнцем с грязной физиономией, и величественно пошла дальше, за гараж, в огороды.

Теперь крайняя степень удивления отразилась на лице моего нового знакомого. В сторону необъятной спины Люськи он крикнул:

– Вы, наверное, имеете в виду машину марки «Инфинити», номер 7077?

Все дружно глянули на номер машины, стоявшей во дворе. Номер был похож, но другой – 7707.

– Я ищу эту машину.

Она, наверное, ничего уже не услышала, увлёкшись погоней за рябой курицей. Во дворе опять стало тихо.

Пауза явно затягивалась. Поняв это и глядя на хозяина машины, Яныч, по всей видимости, начал соображать, что необходимо что-то делать и срочно спасать положение. Уж больно подозрительно и странно выглядела их реакция на наше появление. Он тихо прошелестел одними губами:

– Мы не в курсах…

– И вчерась так сказали, – добавила его необъятная супруга, появившись из-за гаража на этот раз с ведром в руках.

Яныч, услышав родной голос жены, очнулся и пришёл в себя. Видно было, что он сделал над собою огромное усилие, собрался и попытался говорить спокойно, правда, при этом голос его был слегка осипшим, а интонация уж больно заискивающей.

– Что за проблемы? Ремонт, рихтовка? Вижу: бампер и капот. Сделаем. Сей секунд!

Видно было, что он уже вошёл в нормальное состояние, что-то прикинул и просчитал у себя в голове, и более-менее успокоился.

– Как долго? – Хозяин машины глянул на часы.

– Вы не спрашиваете сколько.

– Я знаю, сколько может стоить такая работа. У меня сеть автомастерских.

– Коллега, значит? Кункурент? Ну, так почему бы не сделать машину в своих мастерских? Ведь цены, сами знаете, нынче кусаются.

Что-то Яныч оборзел. Что это с ним? Никак клиентом пренебрегает? Я смотрела на него во все глаза и не узнавала своего соседа.

Мужик даже не обратил внимания на эту реплику, видимо, просто проигнорировал. Глядя мимо Яныча, отчётливо произнёс:

– Я владелец. Это не значит, что умелец.

И металлическим голосом спросил:

– Сколько?

Тот засуетился, понял, что такой клиент торговаться не станет.

– Надо ещё раз посмотреть.

Клиент, казалось, не только не замечал, но, видимо, не считал нужным слушать Яныча, произнося в пространство тихим голосом:

– Сделать сейчас. При мне. Сколько?

– Пять сотен, – подумав секунду, Янычар добавил, уточняя:

– Не рублей.

– Приступай. – Хозяин машины, не меняя выражения лица, отвернулся, по-прежнему разговаривая с пустотой. – А пока подскажи нам, любезный, где здесь можно спокойно посидеть и отдохнуть. Но чтобы чисто, прохладно и без мух.

– Ай, дорогой! – залебезил Янычар, тут же приклеив на свою физиономию сладчайшую улыбку.

– Не надо никуда ходить. Оставайтесь у меня. Вот духан, вот шашлык-башлык, вот вино, кофе, чай. Вот чебуреки и шаурма. Всё, что душе твоей угодно. – Он зыркнул в мою сторону: – И твоей милой спутнице.

Вот этого как раз и не надо было. Знаю я, какие порядки у него в духане.

– Вот что, Яныч, мы, пожалуй, лучше в машине посидим. Там точно не будет мух, и я наверняка буду знать, что именно пью и чьё мясо в чебуреках. А то что-то в последнее время стала я замечать – в нашем районе все собаки перевелись. Твоя работа?

– Обижаешь, красавица! – Он всем видом своим показывал, что не знаком со мною и как это я смею сомневаться в качестве его кухни, вонь от которой нередко доносилась даже до моего двора, расположенного намного выше по улице.

– Мы остаёмся в машине. Так надёжнее. – Остановила я попытку возразить со стороны хозяина машины. – Поверьте мне. Как автослесарь, он мастер высшего пилотажа – смастырит машину из хлама и продаст как новую. И она будет бегать. Некоторое время. А вот что касается кухни – здесь командует Люська. Вы только что её видели. Руки она моет через раз, в кухню лучше не заходить и не видеть, как там всё запущено. Водка палёная, левая. Даже для своих. Короче, остаёмся в машине.

Мы сидели в просторном салоне. Он за рулём, а я по-прежнему на уже знакомом заднем сиденье. Чтобы не мешали шум и пыль, закрыли затемнённые окна, оставив небольшую щель.

В салоне было просторно, немного темно и гораздо прохладнее, чем на улице. Хозяин машины развернулся в мою сторону:

– Мы с вами не познакомились. Вадим. Вадим Свиридович.

Я так и не поняла, что это было – отчество или фамилия. То ли Свиридович, то ли Свиридович?

– Даша, Дария Сергевна. Для своих – Дуся. Или Дульсинея, – почему-то добавила я.

– Какое интересное имя!

– Ага! Главное, редкое.

Он широко улыбнулся.

– Дуся, простите, Дарья Сергеевна, так вы будете моим гидом?

– Дария, – поправила я.

– Ох, простите великодушно! А что, есть разница?

Я с превосходством глянула на него и ухмыльнулась:

– Конечно! Это совсем разные имена. А что касается проводника – постараюсь, но не очень уверена, что смогу чем-то помочь. Давайте я лучше познакомлю вас с приятельницей, она профессиональный экскурсовод, работает в музее. Хотя сейчас, в разгар сезона, у неё нет ни минуты свободной. Уж кто-кто, а она знает все наши уголки и закоулки.

– Вы меня с нею познакомите. Обязательно. Это хорошая мысль. Я люблю ходить по музеям. Но сегодня я успел познакомиться с вами, Дария.

Он так и сказал: Дария. Мне было приятно.

– И я очень рад этому. Очень рад. Поверьте.

Мы замолчали. Я уставилась в окно.

«Чего я здесь сижу? Мне надо бы домой, да и есть уже охота. Оставлю ему телефон и пойду», – думала я, рассеянно разглядывая затейливую решётку на окне дома напротив. Тут до меня донеслись его слова:

– Расскажите мне немного о себе.

– Что? Не поняла…

«Интересный ход, – подумала я отчего-то с неприязнью. – Знакомы всего ничего и сразу – расскажите о себе. Странно».

– И что же вы хотите услышать? О чём?

– Мне неловко спрашивать, сколько вам лет. Судя по тому, как вы носитесь на роликах, в душе ещё совсем девчонка. Да и внешне тоже ещё… Но я услышал что-то про бабушку.

И тут же спохватился:

– Простите, если…

Непроизвольно у меня из груди вырвался то ли вздох, то ли всхлип:

– Вовсе нет. Мне ничуть не обидно. Скрывать здесь тоже нечего. Я горжусь, что у меня внучка. Из-за неё готова была даже службу оставить, когда дитёнка не брали в садик. Надо было или няню срочно искать, или бросать работу. Потом ситуацию разрулили, всё было нормально.

– Где вы работаете, если не секрет?

– В мэрии.

Он даже откинулся назад, глаза выразили приятное удивление:

– Вас мне сам Бог послал. Дело в том, что я хочу найти в вашем городе одно место, одного человека и один дом. Согласитесь, мне самому оперативно сделать это будет довольно сложно.

«Слово-то какое – „оперативно“! Как на фронте, честное слово», – машинально отметила я про себя.

– А что будем искать? Где эта улица, где этот долг? Разборки какие-то?.. Межрегиональные?

– Вы не совсем правильно меня поняли.

Он как-то смутился, видимо, прикидывая про себя, о чём можно мне говорить, а что и приберечь. На всякий случай.

– Здесь больше истории и никакого криминала. Даю слово.

Для убедительности он приложил свои волосатые руки к области сердца.

Я скорчила кривую улыбку и, глянув в затемнённое окно, бросила:

– Возьмите его обратно, ваше слово. Я мужикам давно перестала верить. Пять раз верила. Сколько можно?

– Но я же не предлагаю вам… – Он запнулся, подыскивая подходящее слово. – Не предлагаю что-то неприличное.

Помолчав некоторое время, я, по-прежнему глядя в окно, как бы про себя и для себя самой, произнесла:

– Вы думаете, что замужество – это уже неприлично?

«Понеслась, родная…» – мысленно одёрнула я себя, но было уже поздно.

– А вы что, пять раз были замужем?

– Официально – да. Может, и гордиться нечем. Осознаю. Но не жалею ни о чём.

Глаза Свиридовича округлились, и он растерянно спросил:

– Но почему? Так часто? Вернее – так много?

– Во-первых, потому, что дура. А во-вторых, потому, что врать не умею, поэтому дура вдвойне. Судите сами. Даже сейчас – я вижу вас в первый раз, и то не могу соврать. Может, поэтому вижу в последний раз. Поболтаем и разбежимся.

– Но почему в последний? Неужели вам со мною неинтересно? Мне, например, очень. Вы интересная женщина.

Он так широко и искренне улыбнулся, что я на самом деле поверила, что ему со мною интересно. Дура.

– Почему неинтересно? Нормально. Во всяком случае, как сказала бы внучка, – прикольно.

В этот момент в затемнённое окно осторожно постучали. Стекло немного приспустилось, и Вадим немного другим тоном бросил, полуобернувшись:

– В чём дело?

Уловив интонацию хозяина жизни, Янычар подобострастно, так, как это умеют делать только восточные люди, спросил:

– Не желаете взглянуть?

– Всё? Так быстро?

– Надо посмотреть. Вам. Лично.

– Работа закончена или нет? Я не спешу. Сделай как следует – не обижу.

Окно бесшумно закрылось. Палящий зной исчез за тонированным стеклом. На лице моего нового знакомого заиграла прежняя, располагающая к себе улыбка:

– Кофейку?

– Не помешает.

Откуда-то сбоку он вынул небольшую кофемолку, из золотистого пакетика всыпал туда горсть зёрен и начал не торопясь вращать её ручку. По салону поплыл аромат молотого кофе. Достал термос, чашки.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья, я прикрыла глаза. Через несколько минут передо мною на крохотном откидном столике стояла чашка с кофе. Я благодарно взглянула на Свиридовича. И вдруг в моём животе предательски заурчало.

Мне почему-то стало так неловко! Но Вадим меня опередил:

– Простите. Я совсем не подумал. Вы голодны. Какой я идиот! – Он так смешно хлопнул себя по лысине, что я невольно рассмеялась.

– Не буду врать, я действительно хочу есть. Когда волнуюсь, мне всегда надо что-то пожевать. Сегодня это случилось уже несколько раз. Короче, доставайте, что там у вас в загашнике. Вы же в пути, значит, и заначки есть.

– Да. Есть кое-какие недоедки.

– Вы хотите сказать – объедки?

– Что вы!

– А! Всё равно, доставайте!

– Позвольте. Я вас побеспокою. Вон там, слева – дорожный холодильник. Давайте его сюда. Впрочем, не надо. Я сам к вам переберусь.

Он откинул сиденье и, несмотря на возраст и весьма солидную комплекцию, хорошо отработанным движением легко перелез, вернее, перепрыгнул на заднее сиденье. Похоже, это было для него в некотором смысле привычным ритуалом.

Интересно, как часто он прыгал туда-сюда по салону. И зачем? Хотя и так понятно, зачем. Вон какие удобные и пружинящие сиденья.

Эта мысль мне почему-то не понравилась.

Вообще на первый взгляд он производил впечатление крутого и весьма ушлого мужика. Одна тачка чего стоит. Всё расспрашивает, присматривается, а сам о себе что-то не очень распространяется. Сильный, ловкий, в хорошей физической форме, несмотря на годы. Похоже, ему далеко за сорок пять лет.