Натали Ян Проклятие Йоко

Молодая мать знала, что родится дочь, но так и не придумала для нее имени. В ее взгляде на новорожденную смешались остатки материнской любви и леденящий душу ужас. Аямэ искренне, до дрожи боялась этого крошечного существа, и Ёшико никак не могла найти логичное объяснение этому страху. На маленькое, беззащитное дитя Аямэ смотрела так, словно перед ней лежало исполинское чудовище, от которого невозможно скрыться или защититься.

Слабым голосом Аямэ умоляюще попросила мать спрятать младенца под пол. Поначалу Ёшико решила, что дочь просто пытается уберечь малышку от бушующего урагана. Но вскоре до нее дошла жуткая истина: Аямэ хотела скрыть ребенка от всего мира ради их собственной безопасности.

Хамото отчаянно надеялась, что после родов Аямэ станет легче, нужно лишь набраться терпения и переждать. И все же оставлять дочь наедине с новорожденной она не решалась ни на минуту. Сама Аямэ остро чувствовала это недоверие; она видела, что Хамото бдительно защищает внучку от нее самой. Атмосфера в доме была пропитана густым, удушливым страхом.

Так в тягостном напряжении прошла неделя. Постепенно обстановка в доме стала спокойнее, а Аямэ больше не походила на сумасшедшую. Казалось, жизнь понемногу возвращается в прежнее русло. Молодая мать по-прежнему не выглядела счастливой, но, по крайней мере, больше не производила впечатление женщины, готовой поднять руку на собственного ребенка.

Автор изображения - Натали Ян

Через дорогу от дома госпожи Хамото жил старик, чье прошлое оставалось полной загадкой для жителей Шиомо. Звали его Юра. Был он нелюдимым одиночкой, а единственным его компаньоном был огромный домашний медведь по кличке Кума.

Этим вечером тишину деревни разорвал страшный рев: Кума истошно выл от невыносимой боли в животе. В его случае дело, разумеется, было вовсе не в беременности — как минимум, зверь был самцом. Трудно было сказать, сожрал ли косолапый что-то ядовитое или просто занемог, но помочь огромному хищнику мог только знающий лекарь. А лучшим целителем в округе считалась Хамото. Оставлять Аямэ наедине с младенцем Ёшико до сих пор было до смерти страшно, но и бросить в беде соседа она не могла. Рассудив, что ей нужно лишь перейти дорогу и помочь старику спасти его единственного друга, женщина сочла это своим долгом. Схватив горшок с медом и нужные целебные травы, Хамото поспешила на помощь лохматому обжоре.

Никто не знает, сколько времени Ёшико провозилась, пытаясь отыскать причину недуга в брюхе двухметрового питомца деда Юры. Однако, когда она наконец вернулась под родную крышу, в комнатах стояла зловещая тишина. Аямэ дома не было.

Паника мгновенно сковала сердце женщины — из дома исчезла и дочь, и новорожденная внучка. Куда посреди ночи могла податься едва оправившаяся после родов девушка, госпожа Хамото не имела ни малейшего представления. Первым делом она сломя голову бросилась к тому самому горному склону, где нашла дочь неделю назад. Но у обрыва было пусто. В слезах Хамото принялась метаться по улицам, стучаться в двери и будить сонных жителей деревни.

На окраине, у одного из домов, она заметила шестилетнего мальчишку по имени Аой. Ребенок сидел прямо на заборе и завороженно разглядывал ночные звезды. Увидев запыхавшуюся, испуганную женщину, он сразу узнал в ней мать Аямэ. Мальчик невинно поинтересовался, не ее ли дочь и внучку она ищет.

У Ёшико отлегло от сердца, но лишь на короткое мгновение. Мальчишка действительно видел Аямэ, однако из-за детской беспечности совершенно не запомнил, сколько времени с тех пор прошло. Аой лишь молча указал маленьким пальцем во тьму — туда, где грозно высился силуэт горы Шияма...

К середине ночи Ёшико во весь дух мчалась к подножию горы Шияма. Губы женщины непрестанно шептали молитвы: она умоляла богов, чтобы Аямэ просто оставила дитя в лесу. Самой страшной была мысль о том, что обезумевшая от ужаса дочь решит лично оборвать жизнь младенца, лишь бы не дать сбыться своим зловещим пророчествам о гибели тысяч людей. Психическое состояние Аямэ заставляло Хамото готовиться к самому худшему исходу.

И всё повторилось снова. Приближаясь к мрачной горе, Ёшико сквозь чащу услышала душераздирающий, заливистый плач младенца. Женщину обдало леденящей волной дежавю. С самого момента рождения эта молчаливая малышка не издала ни единого звука. Теперь же она кричала так отчаянно, словно полностью осознавала, что мать бросила её на растерзание глухой ночи.

Ёшико подбежала на крик к подножию горы, но в тот же миг её надежды рухнули в бездну. Перед ней лежал чужой ребенок — мальчик месяцев шести от роду. На бледном лице младенца отчетливо виднелось багровое родимое пятно. Неужели этот невинный знак стал причиной того, что родная мать сочла его проклятым и отказалась от него? Этот вопрос мог бы долго мучить сердобольную Хамото, если бы у неё оставались силы думать о ком-то, кроме собственной несчастной внучки.

Склоны Шиямы исстари были проклятым местом, куда бедняки уносили лишние рты. Госпожа Хамото, сжав зубы и собрав в кулак всю свою волю, принялась переворачивать сверток за свертком. Среди двух десятков бездыханных маленьких тел, оставленных здесь за долгие месяцы, она отчаянно пыталась отыскать свою кроху. Наконец, бросив взгляд на очередного младенца, Хамото похолодела: она узнала лоскут старого кимоно. Это была та самая ткань, в которую она пеленала внучку — ткань, которую Ёшико много лет назад с любовью покупала для маленькой Аямэ.

В груди женщины одновременно вспыхнули облегчение и леденящая скорбь: Аямэ не убила дитя, но оставила её здесь умирать от голода и холода. Ёшико бережно прижала к себе едва теплую девочку и бросилась прочь из жуткого леса. Ей было не впервой уходить от криков обречённых детей на этой горе, но разум подсказывал — выкормить двоих младенцев в одиночку она просто не сможет. Ей пришлось оставить плачущего мальчика с родимым пятном позади.

След Аямэ вновь простыл. От своенравной дочери в этой забытой богами деревне осталась лишь крошечная живая частичка. Вернувшись в пустой дом, Хамото до самого рассвета металась в поисках еды для малышки, пытаясь согреть и накормить промёрзшую в чаще внучку. Уснуть этой ночью Ёшико так и не смогла.

Она просидела до утра на пороге дома, баюкая девочку. Образ покинутого мальчика у горы Шияма, чьё крошечное сердце в те минуты отбивало свои последние удары, намертво врезался в её память. В её руках тихо спало её собственное спасение — хрупкая маленькая девочка. Первые лучи весеннего солнца нежно осветили её личико. На девятый день своей жизни малышка наконец обрела имя. Госпожа Хамото нарекла её Йоко — дочь солнца.

Энгава - деревянная терраса, окружающая японский дом, выполняющая роль веранды.

Сёдзи - раздвижные двериили перегородки из деревянных реек и плотной бумаги.

Гэнкан - прихожая у самого входа, где уровень пола ниже, чем в остальном доме. Здесь обязательно снимают уличную обувь.

Татами - традиционные маты-циновки и- соломы и тростника, которыми застилают пол.

Котацу - традиционный низкий стол, с нагревательным элементом под ним и тяжёлым одеялом, укутывающим ноги ( в случае Хамото, использовался уголь для нагрева )