Nara May Зов метки

ЗЕМЛЯ УХОДИТ ИЗ-ПОД НОГ

Три дня прошло. Три дня, как я перестала себе врать.

Я всё ещё убегала от мыслей о волке — по утрам на склон, по вечерам в гараж. Я всё ещё твердила себе, что тень в переулке мне почудилась, а запах леса принесло ветром с гор. Я почти поверила. Почти успокоилась.

Почти.

Сегодня был обычный день. Туристы, лыжи, крепления, вечные «а что лучше?». Дядька Витя где-то пропадал — то ли в подсобке, то ли в магазине, напротив. Я работала как автомат: улыбка, консультация, чек, следующий. Всё, как всегда. Всё под контролем.

Я как раз раскладывала перчатки на витрине, когда дверь открылась.

В магазин ворвался холодный воздух — резкий, обжигающий. Но не это заставило меня замереть. Запах. Лес. Хвоя. Дым. Что-то дикое, первобытное, от чего волосы на затылке встают дыбом, а внутри всё сжимается в тугой узел.

Я знала этот запах.

Я подняла голову.

И забыла, как дышать.

На пороге стоял мужчина.

Высокий. Очень высокий — под два метра, наверное. Широкоплечий, мощный, он заполнил собой весь дверной проём, будто магазин стал вдруг тесным, маленьким, нелепым. Тёмная парка с меховым капюшоном — дорогая, но ношеная, не с иголочки. Ботинки грубые, в снегу.

Но не это приковало моё внимание.

Лицо. Грубое, волевое, выточенное ветрами и морозами. Мощные скулы — такие, что хочется провести пальцем по их излому. Тяжёлая челюсть, чуть тронутая тёмной бородой. Не щетина — нет. Короткая, густая, гладкая, она подчёркивала силу его лица, делала его почти звериным.

Брови чуть сдвинуты — не хмурится, просто смотрит. Смотрит так, будто видит меня насквозь. Будто знает что-то, чего я сама о себе не знаю.

А глаза.

Ярко-голубые. Почти синие. Такого цвета не бывает у людей — слишком светлые, слишком холодные, с тёмным ободком вокруг радужки, который делал их глубокими, как горное озеро. Они смотрели прямо на меня. Не моргали. Не отпускали.

В них не было обычной человеческой вежливости. Не было «я пришёл за снаряжением, обслужите меня». В них было что-то другое — тяжёлое, голодное, древнее. То, от чего кровь приливает к щекам, а внизу живота разливается странное, пугающее тепло.

Я не могла отвести взгляд. И не хотела.

Мужчина стоял на пороге, не двигаясь, не торопясь. Он смотрел на меня, и воздух между нами стал плотным, как перед грозой. Я чувствовала его — не разумом, не глазами. Кожей. Позвоночником. Тем местом между лопаток, которое холодеет, когда на тебя смотрят хищники.

Я опустила взгляд ниже — и сердце пропустило удар.

Его руки.

Они свисали вдоль туши — большие, мощные, с выпуклыми венами, которые вились под смуглой кожей, как корни старых деревьев. Крупные пальцы, широкие ладони — руки, которые умели держать. Сжимать. Защищать. Наверное, и убивать тоже.

На запястье — старые поцарапанные часы. Кожаный ремешок потёрт до блеска. И шрамы. Мелькнули на секунду, когда он пошевелился — бледные полосы на смуглой коже. Следы битв. Следы жизни, которая не знала пощады.

Моё тело отреагировало раньше, чем мозг успел обработать информацию.

Пульс взлетел. Ладони вспотели. В груди разлилось что-то тяжёлое, горячее — не страх, нет. Что-то другое. То, от чего пересыхает во рту и хочется сжать кулаки, чтобы унять дрожь.

Я стояла за прилавком с перчаткой в руке, как дура, и смотрела на него. На этого мужчину, который ворвался в мою обычную жизнь вместе с холодным ветром и запахом леса.

— Добрый день, — сказал он.

Голос. Низкий. Грудной. С хрипотцой, которая царапала что-то внутри, заставляла кожу покрываться мурашками. Он звучал так, будто его обладатель привык, чтобы его слушали. Не просил — требовал. Не предлагал — брал.

— Мне нужно снаряжение, — продолжил он, не отводя взгляда. — Для базы в горах.

Он не улыбался. Не пытался понравиться. Просто стоял и смотрел. И этого было достаточно, чтобы я забыла, как меня зовут.

Я открыла рот, чтобы ответить. Ничего не вышло. Голос застрял в горле, где-то между сердцем, которое колотилось как бешеное, и лёгкими, которые отказывались втягивать воздух.

— Вы... — начала я и замолчала. Прокашлялась. Взяла себя в руки. Я Евгения Ярова, чёрт возьми. Я не краснею перед мужиками. Я не теряю дар речи. Я отшивала хама с дорогой курткой, а тут какой-то... какой-то...

Но он был не «какой-то».

Он был тем, от кого хотелось спрятаться. И одновременно — тем, к кому хотелось шагнуть. Ближе. Ещё ближе. Так близко, чтобы вдохнуть этот запах леса и дыма полной грудью, чтобы почувствовать его тепло, чтобы...

— Добрый день, — выдавила я наконец. Голос прозвучал хрипло, не так, как я хотела. — Что именно нужно? Лыжи? Сноуборды?

Я говорила, а сама не слышала своих слов. Все мысли улетучились, осталось только он. Его глаза. Его руки. Этот голос, который всё ещё звучал в ушах, вибрировал где-то в груди.

Он сделал шаг вперёд.

Магазин стал ещё теснее.

Я почувствовала его запах — теперь отчётливо, без помех. Хвоя, дым, кожа, снег — и что-то ещё. Что-то звериное, дикое, от чего внутри всё переворачивалось, требуя то ли бежать, то ли падать в его объятия.

Он подошёл к прилавку. Не спеша. Уверенно. Каждый шаг — как удар. Как обещание.

Я смотрела на его руки, которые легли на стойку. Крупные пальцы, твёрдые, без колец. Вены на тыльной стороне ладони вздувались, делая его руки ещё более... опасными. Такие руки могут быть нежными. Могут быть грубыми. Могут сжать так, что затрещат кости — или так, что захочется замереть навсегда.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. В упор. Без улыбки. Без игры.

И я поняла: он чувствует то же, что и я. Это не показалось. Не привиделось.

Между нами что-то было. Что-то, чему я не знала названия. Что-то, что пугало до дрожи в коленях — и заставляло хотеть большего.

— Как вас зовут? — спросила я. Голос наконец окреп.

— Назар, — ответил он.

И когда он произнёс своё имя, мне показалось, что горы за окном дрогнули.

Или это просто земля уходила из-под ног?

Я не знала.

Я знала только одно: с этой секунды моя жизнь перестала быть моей.

* * *

Я взяла себя в руки.

Не знаю, как. Привычка — работать при любых обстоятельствах, держать лицо, не показывать слабость. Передо мной клиент. Обычный клиент. Не важно, что от него пахнет лесом. Не важно, что его глаза смотрят так, будто пробуют на вкус.

Я — продавец-консультант. Это моя работа.

— Что именно нужно? — голос почти ровный. — Лыжи, сноуборды, крепления?

Он не торопился с ответом. Стоял, чуть склонив голову, и смотрел. Изучал. Меня. Не витрину. Меня.

— Всё, — сказал он наконец. — База расширяется. Нужно обновить прокат. До двадцати человек.

Я достала из-под прилавка бланк заказа. Ручка — чёрная, новая.

— Мы можем оформить заказ. Срок поставки — от пяти до семи дней. Если хотите посмотреть каталог...

— Не нужно. Вы разбираетесь. Подберите сами.

Он сделал ещё шаг вперёд. Теперь его отделял от прилавка только метр. Или меньше. Воздух между нами стал плотным, тяжёлым, как натянутая струна.

Я опустила глаза. На бланк. На свои руки — бледные, тонкие. А потом медленно подняла взгляд и остановилась на его руках.

Господи, его руки.

Они лежали на прилавке — большие, с крупными суставами. Ладони широкие, пальцы длинные, сильные. Мозоли на подушечках. Рабочие руки. Руки, которые знают тяжесть. На запястье — старые поцарапанные часы с потёртым кожаным ремешком.

— Подберу, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Укажите контакты. И на чьё имя оформлять заказ.

Я взяла ручку. Пальцы чуть подрагивали — я сжала их сильнее.

— Назар Гордеев.

Он произнёс своё имя так, будто это не просто имя. Будто ключ. Будто пароль в мир, о котором я ничего не знаю.

Я записала. Буквы легли ровно, но рука не слушалась.

— Телефон?

Он продиктовал. Я вписала цифры. Где-то на задворках сознания мелькнуло: «Ты запоминаешь его номер».

— Адрес базы?

— Верхнее ущелье. «Таёжный приют».

Я кивнула, записывая. Протянула ему бланк — проверить данные.

И наши пальцы соприкоснулись.

Всего на секунду. Кожа к коже. Его — горячая, твёрдая. Моя — ледяная от волнения.

Я вздрогнула. Он — тоже.

Бланк замер между нами. Я не могла отпустить. Он не забирал. Его зрачки расширились — я видела, как синева почти исчезла, поглощённая чернотой. Желваки на скулах напряглись. Ноздри чуть раздулись — он вдохнул. Глубоко. Будто пробовал воздух. Будто пробовал меня.

Тишина стала оглушительной.

Он ничего не спросил, не сказал. Он просто смотрел. И в этом взгляде был ответ.

— Спасибо, — сказал он наконец. И отступил от прилавка

Отошёл к стеллажу с масками. Сделал вид, что рассматривает ремешки.

Я смотрела на его спину. На то, как парка обтягивает широкие плечи. На то, как его пальцы перебирают лямки, но явно не видят их.

Он не уходил.

Я сглотнула. Пальцы сжались в кулаки под прилавком. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его.

«Что ты здесь забыл?» — хотела спросить я. Но не спросила. Потому что боялась ответа. Потому что не хотела, чтобы он уходил.

Он повернул голову — чуть-чуть. Я видела его профиль. Тяжёлую челюсть. Сжатые губы. Глаз — один — в который снова вернулась синева, но теперь в ней было что-то другое. Не холод. Огонь.

Он смотрел на меня через плечо. И ждал.

Чего? Я не знала.

Но воздух дрожал. И я дрожала вместе с ним.

Я чувствовала его присутствие каждой клеткой. Кожей. Позвоночником. Всем телом.

Он был здесь. Он не уходил.

И вдруг повернулся. Плавно, как хищник. Подошёл к прилавку.

Полез за бумажником. Рукав задрался.

Я увидела шрамы.

Свежие. Рваные. Следы зубов — глубокие, ещё розовые. Так не выглядят старые раны. Так выглядят те, что зажили недавно.

Как раз с того утра. С того склона.

Внутри что-то оборвалось — холодное, острое. Я не могла отвести взгляд.

Он заметил. Одёрнул рукав. Резко. Слишком резко. Его пальцы сжались в кулак, желваки на скулах напряглись.

— Дикие животные, — сказал он. Голос глухой. — В горах их много.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — и в этой синеве было что-то, чему я не знала названия. Не страх. Не ложь. Что-то другое. Он знал, что я увидела. И он ждал моей реакции.

— Это — выдохнула я.

— Не важно, — перебил он. Тихо. Твёрдо. — Это было давно.

Ложь. Мы оба это знали.

Он достал деньги, положил на прилавок. Его пальцы чуть дрожали — или мне показалось? Забрал чек.

— Заказ будет готов через неделю, — сказал он. — Я зайду.

Направился к двери. У порога остановился. Замер.

Я видела, как напряглись его плечи. Как он сжал дверную ручку и не поворачивал её. Будто что-то держало его. Будто он боролся с собой.

Он обернулся.

— Берегите себя... Женя.

Моё имя. Из его уст.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила я. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. Потом перевёл взгляд на мою грудь. Бейдж. «Евгения».

— Прочитал, — сказал он.

Но он посмотрел на бейдж «после» того, как назвал моё имя. Не до. После.

Я это видела. И он знал, что я видела.

Дверь открылась. Холодный воздух ворвался внутрь. Колокольчик звякнул.

Он ушёл.

Я осталась одна. Стояла за прилавком, сжимая край стойки, и смотрела на дверь.

В голове — только шрамы.

И один вопрос, на который у меня не было ответа.

Кто ты, Назар Гордеев?

* * *

ПУЛЬСАЦИЯ

Я закрыла магазин на автомате. Полы, касса, ключи. Дядька Витя ушёл раньше — сказал, голова болит. Я даже не запомнила, что ответила.

Дорога домой — как в тумане. Ноги несли сами, а голова была там. В магазине. С ним.

Дома — тишина. Я скинула куртку, не глядя. Чайник. Ромашка. Подоконник. Всё как всегда. Но сегодня всё было другим.

Я смотрела на горы и не видела их. Видела только его глаза. Его руки. Шрамы на предплечье.

«Кто ты, Назар Гордеев?»

Я произнесла это имя вслух. Оно прозвучало странно — чужое и одновременно родное. Будто я знала его всегда.

Телефон лежал на подоконнике. Я забила его номер в память. Просто на всякий случай. «Назар Гордеев». «Таёжный приют».

Палец завис над кнопкой вызова.

— Нет, — сказала я вслух. — Не сегодня.

Отключила экран.

И тут я почувствовала это.

Пульсация. На шее. Там, где нет никаких вен и артерий. Лёгкое, едва уловимое биение. Не сердце. Не пульс. Что-то другое. Будто под кожей проснулась маленькая живая нить.

Она тянулась туда. В горы. К нему.

Я коснулась шеи пальцами. Кожа была горячей. И под ней что-то дрожало. Живое.

Я замерла.

«Что со мной происходит?»

Тишина не ответила.

Но я знала: это только начало.

ДИКИЙ СКЛОН

Два дня я ждала. На третий он пришёл.

Я не хотела себе в этом признаваться. Говорила: это просто интерес. Просто нервы. Просто ничего.

Но сегодня я надела чёрную водолазку — тонкую, облегающую, с высоким воротом, который подчёркивал шею. Волосы распустила — не собрала в хвост, как обычно. Даже брови подвела — чуть-чуть, едва заметно.

Глупо. Он сказал «через неделю». Заказ будет готов только через неделю. У него нет причин возвращаться раньше.

Я работала как автомат. Туристы, лыжи, крепления, улыбка, чек, следующий. Дядька Витя где-то пропадал — то ли в подсобке, то ли уже ушёл. Я не следила.

В какой-то момент дверь открылась.

Я подняла голову — и сердце пропустило удар.

Назар.

Он стоял на пороге, такой же огромный, такой же пугающий и притягательный. Тёмная парка расстёгнута, под ней — простая футболка, обтягивающая широкую грудь. Лёгкая щетина на волевой челюсти. Глаза — ярко-голубые, почти синие — смотрели прямо на меня.

Он пришёл. Через два дня. Не через неделю.

Я не улыбнулась. Я замерла.

— Добрый день, — сказал он, и его низкий голос прокатился по спине, заставил мурашки танцевать на коже. — Решил уточнить детали заказа. Чтобы не ошибиться.

Я посмотрела на него. На бланк. Снова на него.

— Детали, — повторила я.

В его глазах мелькнуло что-то. Почти смущение. Почти.

— Да, — сказал он твёрдо. — Детали.

Я взяла себя в руки. Профессиональный тон.

— Какие именно?

Он подошёл к прилавку. Близко. Слишком близко. Я чувствовала его запах — лес, хвоя, дым. И что-то ещё, тёплое, живое, от чего внутри всё сжималось.

— Ассортимент, — сказал он. — Может, посоветуете что-то, чего я не учёл.

Я кивнула, достала бланк. Мы обсуждали лыжи, ботинки, крепления. Я говорила, он слушал. Кивал. Иногда задавал вопросы — по делу, без лишних слов.

Но я чувствовала: не за этим он пришёл.

В какой-то момент разговор свернул. Случайно. Или не очень.

— Вы катаетесь? — спросил он.

— На сноуборде, — ответила я. — Всю жизнь.

— Хорошо катаетесь?

— Лучше всех, — я усмехнулась. — По крайней мере, в этом городке.

Он чуть склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то — интерес? Огонь?

— Я тоже, — сказал он.

Я не поняла.

— Тоже — что?

— На сноуборде, — он сделал паузу. — Катаюсь.

Я моргнула.

— Ты... на доске?

— А что, не похож? — в его голосе проскользнула усмешка.

Я окинула его взглядом. Широкие плечи, мощные руки, тяжёлая челюсть. Обычно такие выбирают лыжи. Или сноуборд, но с одним условием...

— На какой доске? — спросила я с вызовом.

— «Lib Tech», — ответил он без запинки. — Зелёный. Съезжаю на карвинговой стойке. Люблю скорость. И крутые склоны.

Я почувствовала, как внутри что-то перевернулось.

Не то чтобы я ожидала от него ответа «беговые лыжи». Но то, как он сказал это — спокойно, уверенно, без хвастовства — заставило меня взглянуть на него иначе.

Он не просто катается. Он — такой же. Из тех, кто выходит на склон не для того, чтобы «провести время с семьёй», а для того, чтобы рисковать. Чтобы лететь. Чтобы чувствовать себя живым.

— Карвинговая стойка? — переспросила я. — Это скучно.

— Это контроль, — парировал он.

— А я люблю, когда контроль теряется, — сказала я и сама удивилась своей откровенности.

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. Так, что я почувствовала этот взгляд каждой клеткой.

— Опасное заявление, Женя, — сказал он тихо.

Мурашки побежали по позвоночнику.

Я хотела что-то ответить — дерзкое, острое, как обычно. Но слова застряли в горле.

Потому что он смотрел не на мои глаза. Не на лицо.

Он смотрел на мою шею.

Туда, где под тонкой кожей билась жилка. Туда, где пульсировала кровь. Туда, где он... что?

Я замерла.

Его взгляд был тяжёлым, почти осязаемым. Я чувствовала его, как прикосновение. Горячее. Требовательное.

Его зрачки расширились. Синева почти исчезла, уступив место черноте. Он смотрел на мою шею, и в этом взгляде было что-то голодное. Животное. То, что заставляло моё сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться.

Он сделал вдох. Глубокий. Ноздри чуть раздулись.

Я не двигалась. Не могла.

А потом он отвёл взгляд. Первым. Отступил на шаг. Провёл рукой по лицу — будто стирал что-то. Или прятал.

— Заказ хороший, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, натужно. — Спасибо за консультацию.

Он развернулся и вышел. Быстро. Слишком быстро.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул.

Я осталась одна. Стояла за прилавком, чувствуя, как дрожат пальцы.

Воздух в магазине постепенно остывал, теряя его запах — хвою, дым, лес. Но внутри меня всё ещё горело. То место на шее, куда он смотрел, пульсировало. Я потрогала кожу — горячая. Как будто он прикоснулся.

— Ты дура, — сказала я себе тихо.

Но голос прозвучал неубедительно.

Я взяла себя в руки, пересчитала кассу, протёрла стойку. Делала всё на автомате, потому что мысли были не здесь. Они были с ним. С этим мужчиной с голубыми глазами, который смотрел на меня так, будто хотел съесть.

День тянулся бесконечно.

Туристы приходили и уходили. Я отвечала на вопросы, подбирала снаряжение, улыбалась. Но всё время краем глаза смотрела на дверь.

Он не вернулся.

Я закрыла магазин, пришла домой. Не зажигая свет, села на кровать. В темноте его лицо вставало перед глазами. То, как он отвёл взгляд первым. То, как его голос дрогнул, когда он сказал «спасибо за консультацию».

Он хотел что-то сказать. Что-то ещё.

Но не сказал.

Я легла спать с мыслью, что завтра — новый день. И он не придёт. Зачем? Заказ уже оформлен. Всё обговорено. Ему не нужен магазин. Ему не нужна я.

Я почти поверила.

* * *

Утро следующего дня я встретила с какой-то странной, лихорадочной надеждой.

Снова причесалась. Снова надела не рабочий свитер — тот самый, с высоким воротом. Даже брызнула духами — теми, что стоят на полке год, потому что «некуда их носить».

Глупо. Он не придёт.

Я работала. Туристы, лыжи, крепления. Дядька Витя сегодня был на месте — сидел в подсобке, пил чай, иногда высовывался с дурацкими шутками. Я отвечала автоматически, не слушая.

Ближе к вечеру я уже перестала ждать.

И тут дверь открылась.

Он.

Назар стоял на пороге, и в его глазах было что-то новое — не спокойная уверенность, а напряжение. Будто он боролся с собой. Будто не знал, правильно ли делает.

— Добрый вечер, Женя, — сказал он.

— Добрый, — ответила я. Сердце колотилось где-то в горле.

Он подошёл к прилавку. Остановился. Посмотрел на меня — долго, тяжело.

— Я хочу показать вам одно место, — сказал он. — Перевал. Там лучший вид на долину. И склон — дикий, туда не ходят туристы. Отличный спуск для тех, кто не боится скорости.

Он сделал паузу.

— Поедете со мной?

Я смотрела на него и не могла дышать.

Дикий склон. Скорость. Место, где нет людей. Он предлагал мне не просто прогулку. Он предлагал мне то, что я любила больше всего — риск, свободу, горы.

И себя.

Потому что его глаза говорили: «Я хочу быть с тобой там, где никого нет. Я хочу увидеть тебя настоящую. Я хочу...»

Я не знала, чего он хотел. Но внутри всё кричало: да. Да. Да.

А другой голос — холодный, рассудительный, тот, который спасал меня от глупостей — шептал: «Не лезь. Он опасен. Ты чувствуешь это. Он не такой, как все. Он скрывает что-то. Ты не знаешь, кто он. Не доверяй. Не иди».

Но желание было сильнее.

Оно сжигало меня изнутри. Заставляло забыть о страхе, о сомнениях, о том, что я всегда держала мужчин на расстоянии.