Надя Барнс По праву дурака

Глава 1

Старый особняк, прозванный в округе «Домом с вывернутыми ребрами», гудел отвратительным, вымученным весельем. Стены, впитывали не звук трубы и барабанов, а само отчаяние, оно сквозило в каждом смешке приглашенных. Среди бесконечных коридоров, где обои отслаивались лоскутами, напоминающими отмирающую человеческую кожу, проходила вечеринка, на которую не звали тех, у кого еще осталась надежда.

Мэйсон Лэйн, джентльмен, чьи последние гроши растворились в клыкастой пасти биржи, протискивался сквозь толпу. Его смокинг, когда-то сшитый лучшим портным Лондона, теперь выглядел неопрятно. В кармане гремел медный ключ от пустой квартиры, где не было даже мебели. Он искал Магистра Феликса Макабра. Того, кто, по слухам, умел превращать свинец в золото, ртуть — в лечебную вакцину, а отчаяние — в прибыльную сделку.

В центре бального зала, на пьедестале из черного мрамора, стоял стеклянный саркофаг. В нем покоилась мумия, обернутая в истлевшие бинты, пропитанные ароматом амбры. Вокруг нее, пошатываясь, кружились гости: бледные девицы с глазами, обведенными угольной тушью и мужчины, чьи манеры были столь же изысканны, сколь и порочны. Прислуга на один вечер шепталась между собой: эти гости не стареют, они пьют кровь девственниц, отдающую железом. Присутствие мумии здесь, не просто декор, а очередной злой замысел черного еретика. Самое страшное: никому не разрешалось в этих стенах креститься и думать о чем-то святом.

Мэйсон нашел Магистра в библиотеке. Хозяин пира стервятников сидел в кресле из кожи бегемота, сжимая в руке кубок. Его фигура, окутанная тенями, была незыблемой и пугающей.

— Ты пришел за деньгами и властью, смерд? — голос мага похож на хруст тонких птичьих костей под ногами лисицы. — В этом доме богатство обитает не в разуме, а в карманах. Здесь ценят только то, что можно отдать не в залог, а навсегда. Но что может дать тот, кто дошел до дна?

Лэйн подошел ближе; сердце билось неровно, не от страха, а от надежды.

— У меня ничего нет, только душа, — прохрипел он. — Я банкрот. Но я знаю, что вы способны вырвать из пустоты нечто материальное.

Феликс медленно поднялся. Его глаза, два немигающих уголька, впились в лицо мужчины, изучая не тело, а, казалось, сам разум.

— Душа? Знаешь, сколько таких, как ты, приходят ко мне со своими душами? Больше, чем актеров к талантливым режиссерам в надежде сняться в маленьком эпизоде, даже без слов. У каждого человека есть то, что он оставляет после себя. Твой наследник. Твой первенец. Отдай мне дитя… и твои хранилища переполнятся звоном чеканной монеты.

Биржевой маклер почувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость. Этот разговор казался ему не просто циничным, а глубоко оскорбительным. Лэйн резко выпрямился, судорожным движением поправляя помятый лацкан своего некогда безупречного пиджака. Ткань, утратившая былой лоск, предательски шуршала под пальцами.

— Вы требуете первенца? — он расхохотался, рука взметнулась вверх, рассекая тяжелый воздух библиотеки. — Мало того! Я предлагаю вам больше!

Он начал мерить шаги, с каждым разом ускоряясь, жесты стали рваными, широкими, угрожающими. В порыве ярости резко взмахнул рукой, едва не смахнув с края стола массивную антикварную вазу. Та опасно накренилась, качнулась у самого краю, издав жалобный скрежет керамики о дерево, Мэйсон, даже не глядя на нее, лишь чудом придержал сосуд кончиками пальцев, чтобы в следующую же секунду вновь отбросить руку в сторону, будто-бы отталкивая саму судьбу.

— Я отдам вам двойню! — выкрикнул он, в глазах блеснул опасный огонь. — Нет, тройню! Забирайте всех, пусть они придут в этот мир лишь для того, чтобы сразу стать вашей добычей! Забирайте всё, что я могу породить, раз уж цена моей жизни настолько ничтожна в ваших глазах!

Он снова развел руками, едва не опрокинув высокую стопку фолиантов, тяжело дыша, застыл, глядя на колдуна с вызовом, от которого в комнате, казалось, даже тени замерли в немом оцепении.

Магистр Феликс Макабр даже не шелохнулся. Он медленно отпил из кубка, наблюдая за истерикой Мэйсона с таким отстраненным любопытством, с каким энтомолог разглядывает дергающееся насекомое на булавке.

— Ты полон дерзости, смерд, — наконец произнес он. Голос мага, прежде сухой и хрустящий, сейчас был пугающе ровным, лишенным каких-либо эмоций. В этой холодной тишине не было ни гнева, ни поощрения, лишь ледяное безразличие существа, повидавшего слишком много подобных представлений.

Он лениво повел плечом, перевел взгляд на вазу, которую Мэйсон едва не разбил. Магистру было глубоко плевать на сохранность своих сокровищ, как и на жизнь этого никчемного человека, задыхающегося от собственного бессилия.

Феликс небрежно взмахнул рукой, из густых теней, притаившихся в углу библиотеки, бесшумно выступила фигура. Это был старик, чье лицо напоминало скомканный пергамент, покрытый сетью глубоких морщин. Он остановился в двух шагах, покорно опустив взгляд в пол, как и положено верному слуге.

— Ты просишь чуда, прикрываясь грязью, — наконец произносит старик. Его голос был тихим. — Что ж, мы принимаем твою сделку, Мэйсон Лэйн. Не потому, что мы верим в твое «приданое», а потому, что нам любопытно смотреть, как человек добровольно лезет в петлю, веря, что это единственный выход.

Глава 2

Такси остановилось у кованых ворот, увитых плющом. На центральном вензеле, тускло мерцавшем в лунном свете, были вырезаны инициалы «Ф. М.».

Из машины выбралась девушка в чёрном платье. На её запястье поблёскивал золотой браслет в виде скарабея, а красные туфли украшали выбитые древнеегипетские знаки. Следом за ней неуклюже вывалился светловолосый парень в сером смокинге. Под мочкой его уха темнела небольшая татуировка скорпиона. Девушка подняла взгляд на особняк: в груди одновременно всколыхнулись страх, тревога и восторг.

— Я сегодня увижу папу, Дамиан... — она запнулась, с такой силой вцепившись в клатч, что костяшки пальцев побелели. — Просто подойду, скажу, кто я. Это ведь не должно быть так сложно, правда?

Дамиан, казалось, не слышал её. Погружённый в собственные мысли, он смотрел куда-то в пустоту, а затем перевёл взгляд на пригласительный билет.

— Слушай... — нахмурившись, пробормотал он, вчитываясь в текст. — А почему здесь написано: «Прийти со смертным другом»? Я заметил это ещё дома, но лишь сейчас понял, насколько странно это звучит.

— Потому что ты выглядишь как смертный друг, — усмехнулась она. — Не накручивай себя, Дамиан. Это же вечеринка в египетском стиле. Пусть хоть напишут: «Прийти с мумией». Хотя... она, наверное, уже внутри. Всё будет хорошо.

Они поднялись по широкой каменной лестнице к массивным дубовым дверям. На входе стоял неподвижный человек в тёмной ливрее, похожий на каменную статую. Сероватая кожа туго обтягивала лицо, придавая ему мертвенную худобу. Мутно-белые глаза без зрачков, казалось, не смотрели на гостей, а проникали глубже, выискивая что-то внутри. Тонкие губы дрогнули в едва заметной улыбке, открыв ряд длинных, заострённых зубов. Когда Мория и Дамиан подошли ближе, привратник даже не моргнул. Он медленно наклонил голову, шея отозвалась сухим хрустом, будто суставами давно перестали пользоваться.

— Приглашения, — прохрипел он.

Дамиан крепче сжал чёрные конверты. Замешкавшись на секунду, он протянул их слуге. Тот выхватил карточки с такой резкостью, что юноша невольно вздрогнул.

Длинные костлявые пальцы вскрыли конверты. Привратник опустил взгляд, изучая содержимое.

— Мория Серафим... Дамиан Доджсон... — безжизненно произнёс страж.

Повисло напряжённое молчание. Мория затаила дыхание. Спутник рядом нервно сглотнул, не отрывая взгляда от лица слуги.

Привратник поднял голову, ещё несколько секунд изучал гостей, после чего молча отступил в сторону. Путь внутрь открылся с глухим, протяжным скрежетом.

Мория шагнула вслед за Дамианом, тут же поморщившись от тяжелого запаха благовоний, она прикрыла нос тыльной стороной ладони. Гости даже не повернули голов в их сторону: женщины в полупрозрачных накидках, мужчины в позолоченных нагрудниках и с массивными золотыми украшениями выглядели богато и надменно, но совершенно бездушно.

— Я же говорила, что мумия уже на празднике, Дамиан. Оставалось найти только смертного друга, а это же ты! — она тихо рассмеялась.

Шутка явно не пришлась Доджсону по вкусу. Он молча поджал губы, стараясь скрыть досаду, выхватил с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского.

В следующую секунду пышная дама, чьи формы едва удерживало тесное платье, подскочила к нему, ослепительно сверкая массивным ожерельем из лазурита. От неожиданности пальцы у него предательски соскользнули: бокал вырвался из руки, с глухим звоном ударился о мраморный пол и разлетелся россыпью сверкающих осколков. Женщина не обратила на это ровным счетом никакого внимания. Её высокая прическа, украшенная веером из павлиньих перьев и мелкими лотосами, покачивалась в такт прыгучей походке. Не успел парень и глазом моргнуть, как она цепко схватила его под руку и утащила в самую гущу танцующих, стремительно разлучив с подругой.

Мориа не могла отвести взгляд от дальнего угла зала. Всего минуту назад она собиралась вмешаться и спасти друга, которого настойчиво увлекла в танец, какая-то женщина, но теперь об этом не было и мысли. Шум торжества растворился, оставив её в полной тишине наедине со странной сценой. Там, среди бархата и золота, возвышался саркофаг. Вокруг него кружили три жрицы.

Их чёрные юбки в пол скрывали ноги, а золотые украшения мягко мерцали в тусклом свете. Головы венчали витые золотые рога, лица скрывали демонические маски, открытыми оставались глаза, в них горел фанатичный огонь.

Они двигались безупречно синхронно. Руки, унизанные браслетами, плавно скользили в воздухе, рисуя невидимые узоры. Это не было похоже на развлечение или обычное представление. Перед ней разворачивался древний обряд, наполненный мрачной красотой и первобытной силой, обращённый к безмолвному мертвецу.

— Сирил Эндор, Верховный жрец культа Анубиса. В вечности — там, куда не проникает свет.

Серафим медленно повернула голову на говорившую. В облике женщины не было холодной бледности; наоборот, смуглая кожа цвета карамели казалась тёплой даже в прохладе этого дома. Пухлые чувственные губы изогнулись в полуулыбке, но эта мягкость обманчиво контрастировала с хищным разрезом глаз. Глубокие, почти чёрные, подведённые сурьмой, они придавали взгляду сходство с древнеегипетской богиней. Женщина смотрела на ритуал с нескрываемым плотоядным интересом. На ней был богато расшитый шёлковый кафтан глубокого винного оттенка, а длинные тёмные волосы, заплетённые в тонкие косы, украшали массивные золотые подвески, тихо звеневшие при каждом движении.

— Найла Азар, — представилась она, слегка склонив голову. — Эмиссар Магистра Феликса Макабра.

— Магистр... — Мория сделала паузу, подбирая слова. — Он обещал организовать мою встречу с Мэйсоном Лэйном. Это условие нашей сделки.

— Не только встреча. Не забывай о главном. Ты должна вложить сердце мумии в грудную клетку. Без этого подношения, ты не сможешь найти отца среди гостей.

Найла резко вскинула руки, будто одним движением разорвала невидимую завесу. Воздух в зале дрогнул, тяжёлая каменная крышка с протяжным, надсадным скрежетом медленно поползла в сторону, открывая теневую глубину древнего гроба.

Изнутри пахнуло не ароматами благовоний, а сухой пылью и приторно-сладким смрадом древнего тлена, насквозь пропитанного магией. Среди обрывков истлевших погребальных лент покоилась мумия. Кожа цвета копченого дерева туго обтягивала кости, заостряя черты иссохшего лица. Голову всё ещё венчали аккуратные витки полотна, а на груди застыли костлявые руки с длинными, ороговевшими пальцами. Глазницы зияли провалами, Мории на миг почудилось, что из этой бездонной тьмы на неё взирает чужой, исполненный вековой ненависти взгляд.

Найла приблизилась к древнему вместилищу, бережно прижимая к груди тяжёлый каменный сосуд. Внутри густой, мутной жидкости покоилось сердце: угольно-чёрное, сморщенное, давно утратившее всякие признаки жизни.

Морию передёрнуло. Существо, лежавшее перед ней, не вызывало ни сострадания, ни боли утраты, только первобытный, леденящий ужас. Казалось, вековое зло, заключённое в этом месте, наконец пробудилось и коснулось её своим дыханием. И тогда Мория поняла: здесь пытались воскресить не человека, а саму смерть.

Найла протянула ей тяжёлый каменный сосуд. Мория помедлила, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она медленно погрузила пальцы в густую, вязкую жидкость. Та оказалась неожиданно тёплой, почти как кровь, от этого по спине пробежала дрожь. Когда пальцы сомкнулись на угольном, сморщенном сердце, внутри всё сжалось от отвращения.

Она извлекла сердце.

«Это должно быть священным? Это цена, которую я должна заплатить?» — пронеслось в мыслях, пока она сдерживала порыв брезгливо швырнуть эту мерзость обратно в сосуд. — «Оно напоминает гнилой уголь, оно даже не живое. Если я коснусь этой твари, я никогда не отмоюсь. Это безумие... полное, абсолютное безумие».

Её пальцы дрожали, но она не разжала их, заставляя себя подчиниться немой воле Эмиссара.

Найла протянула ей кинжал. Мория взяла его, не глядя, вложила сердце в грудную клетку мумии. Оно легло в подготовленную выемку точно, словно ждало этого момента столетиями.

Короткий укол и капля крови сорвалась с лезвия, впитавшись в угольную пустоту сердца. Мория отпрянула, едва не выронив кинжал. Она судорожно вытерла ладонь о платье, до боли растирая кожу, пытаясь стереть не столько кровь, сколько само ощущение прикосновения к сумраку.

Но ничего не произошло. Существо в саркофаге так и лежало, неподвижное и безразличное, впитав в себя подношение, не способное ответить на призыв.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.