Надежда Прохорова Попаданка. Эра Пепла

Очередь двигалась быстро, с тихим гулом разговоров. И первое, что я увидела — тётка Нурсил, ловко протиснувшаяся вперёд. Она что-то коротко и чётко сказала приказчику, тот лишь кивнул и вручил ей четыре деревянных прямоугольника. Она приняла их не как награду, а как положенную дань, сунула в складки платья и тут же начала искать меня глазами. Её взгляд, холодный и цепкий, нашёл меня в толпе и приклеился — наблюдающий, оценивающий.

Когда подошла моя очередь, приказчик, не глядя на меня, спросил хриплым голосом:

— Имя?

— Онира, — выдохнула я.

— Провизия и хозбыт.

Он шлёпнул мне на ладонь два деревянных талона. Они были тёплыми, почти живыми от множества прикосновений. Один — с аккуратно выжженным знаком колоса. Второй — с грубым рисунком, похожим на гребень и волну. Я сжала их в кулаке, и они впились в кожу чёткими гранями. Мои. Первая, крошечная собственность в этом новом и не до конца понятном мире.

И в тот же миг я ощутила её взгляд на своей спине. Тяжёлый, властный, неотступный. Не к добру она так на меня смотрит, думала я, чувствуя, как сжимается желудок. Но выбора у меня не было. Я пошла к телеге, где меня уже ждали тётка со своим сыном Джаком.

Они сидели на своих местах. Взгляд тётки Нурсил безошибочно опустился к моему кулаку, сжимавшему талоны. Ни слова. Просто взгляд. И в нём читалась вся история: эти деревянные плашки уже были для неё собственностью. Но она лишь вернула свой взгляд на моё лицо, её глаза стали холодными щелочками.

— Залезай, — бросила она приказным тоном. А потом, уже обращаясь к сыну, сменила интонацию на более ласковую: — Домой, Джак.

Дорога обратно была мучительной. Телега подпрыгивала на каждой кочке, отдаваясь ноющей болью в спине. Я очень сильно хотела есть — живот скрутило в тугой, болезненный узел. Где можно обменять талоны? Я видела, как другие люди прямо у шатра подходили к другому прилавку и получали за «хозбытовые» талоны куски мыла, свёртки с солью, и ткань. Мысли метались. Ладно, по ходу дела разберусь. На голодный желудок всё равно невозможно трезво думать.

Телега резко остановилась. Я вздрогнула. Мы уже были у моего покосившегося забора. Солнце ещё было довольно высоко, золотя верхушки деревьев. Если я правильно понимаю, до захода солнца ещё часов пять. Отлично, успею осмотреть дом, но первым делом нужно покушать.

Я спрыгнула на землю, и мои ноги, одеревеневшие от долгого сидения, чуть не подкосились. Сделала шаг к калитке, уже чувствуя запах собственного дома — влажной земли и молодой зелени.

— Онира.

Её голос был как удар хлыстом по обнажённым нервам. Я обернулась. Она стояла у телеги, её рука была вытянута вперёд, ладонь раскрыта. Простой, безоговорочный жест хозяина. В её глазах не было ни злости, ни торжества. Была спокойная уверенность. Как у человека, который протягивает руку за своей же кружкой.

И в этот миг в памяти вспыхнуло не моё, а воспоминание Ониры. Чёткое, как будто это было вчера: её собственная, худая рука разжимает пальцы и кладёт такие же деревянные плашки на эту же грубую ладонь. Снова и снова. Неделя за неделей. И сопутствующее чувство — горькое, приглушённое, привычное — что так и должно быть. Что у неё нет права на то, что она заработала.

Вот оно как. Они не просто забрали вещи отца Ониры. Они присвоили её жизнь. Её труд, её пот, её время превратили в ресурс, который они качали, как воду из колодца.

Ярость поднялась из самой глубины, горячая и слепая, сжигая горло. Мои пальцы в кармане так сильно сжали талоны, что дерево, казалось, вот-вот треснет. Нет. Это моё. Я это выстрадала.

Тётка смотрела на меня уже с лёгким, но чётким намёком на нетерпение. И холодный голос разума прорезал пыл ярости: отдай. Отдай им талоны, иначе они заподозрят, что ты не Онира.

Это было страшнее всего. Глотнув воздух, полный запахов улицы и собственного страха, я вытащила из кармана два талона. Не глядя на неё, положила их на её ладонь. Дерево глухо стукнуло о кожу.

Тётка даже не взглянула. Её пальцы сомкнулись над моей «оплатой».

— Жди, — бросила она коротко, развернулась и зашагала прочь, в сторону соседней улицы. Джак, усмехнувшись, хлопнул вожжами, и телега с лошадью покатила в том же направлении.

Я стояла как вкопанная, сжав пустые кулаки. Она жила так близко, через три дома от моего, на другой стороне улицы. Всегда на расстоянии вытянутой руки. Всегда в курсе всего.

Минуты тянулись мучительно. Я слышала, как где-то лаяла собака, кричали дети. Наконец, её тяжёлые, размеренные шаги вернулись. В руках она несла небольшой узелок из грубой, небелёной ткани.

Она подошла вплотную, нарушая личное пространство. Не протянула, а сунула этот свёрток мне в руки. Её пальцы на миг впились в моё запястье — цепко, словно проверяя упругость плоти. Потом она развернулась и ушла, не сказав больше ни слова.

Я осталась одна на пустынной улице, с жалким узелком в руках. Чувство унижения было таким острым, физическим, что хотелось кричать. Или разбить этот свёрток о землю. Так, спокойно, — прошептала я себе. — Это ничем не поможет.

Вместо этого я открыла калитку, зашла за свой забор и направилась к дому. Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезав меня от внешнего мира густым, знакомым полумраком. Я стояла в комнате, дрожа от усталости и невысказанной ярости. Потом подошла к стулу и развязала узел.

Внутри лежало: три варёных яйца, уже холодных, с потрескавшейся скорлупой. Небольшой, тёмный, волокнистый ломтик вяленого мяса, от которого пахло дымом и травами. Кусок чёрного хлеба, уже изрядно зачерствевший. И небольшая глиняная миска, прикрытая тряпицей, — внутри остывшая гречневая каша, простая, без масла.

Ничего из «хозбыта», даже куска мыла. Тот талон, видимо, пошёл в «общий котёл». Или просто стал её бонусом.

Я смотрела на эту «плату». И я тут же подсчитала: калорийность критически низкая. Белка недостаточно для восстановления мышц после такого труда. Это не питание. Это подачка, чтобы организм не отключился до завтрашнего рабочего дня. Чтобы «инструмент» не сломался раньше времени. Так вот почему тело Ониры такое худое и истощённое — стараниями тётки.

Руки затряслись сильнее — теперь от слабости. В глазах поплыли тёмные пятна. Голод, отложенный на время адреналином, навалился всей своей тяжестью. Если сейчас не поесть, я не смогу даже нормально осмотреть дом. Сил не хватит.

Я взяла одно яйцо. Очистила его, и скорлупа посыпалась на пол мелкими кусочками. Первый укус... и тело ответило волной благодарности — такой животной, такой первобытной, что на глаза навернулись слёзы. От злости или от облегчения, я сама не знала. Я съела его быстро, вместе с кусочком хлеба, давясь, но чувствуя, как тепло и слабая энергия растекаются по закоченевшим внутренностям. Голова прояснилась. Дрожь в руках утихла.

Я отложила оставшуюся еду. Нужно будет правильно её распределить, чтобы и на утро что-то осталось. Сейчас же, пока в жилах ещё тлела энергия от съеденного, пока за окном было светло, нужно было действовать.

Я выпрямилась, смахнула со лба пот. Голод притупился, но ярость — нет. Она сжалась в твёрдый, холодный комок в груди. Хорошо. Пусть горит. Но теперь она будет гореть ровно, давая свет, а не пожар.

Я обвела взглядом комнату. Спальня была осмотрена утром поверхностно. Нужно тщательнее. Должна быть кухня или хотя бы очаг. Кладовая. Чердак. Подпол.

Я вышла из комнаты в небольшой коридор, где находился выход из дома. Повернула голову направо. Время осмотра. Мне нужно было знать этот дом лучше. Каждый угол, каждую щель, каждый забытый предмет. Всё, что могло стать козырем в выживание, где правила ранее писала не я. До темноты оставалось время. И я не могла позволить себе тратить его впустую.

Глава 7

Взявшись за скобу первой неисследованной двери, я на секунду замерла. Что там? Кладовая с припасами? Пустая коморка? Сердце забилось чуть чаще — не от страха, а от предвкушения. Я толкнула дверь.

Первое, что ударило в нос — запах сырости, влажного дерева и слабый, едва уловимый оттенок чего-то мыльного. Небольшая комната. И сразу — откровение. В углу стояла простая деревянная лохань, довольно вместительная. Рядом — деревянная скамья и оцинкованное ведро на ней. И... о, боги. В полу, под небольшим наклоном, зияла аккуратно выложенная камнем дыра, прикрытая тяжелой откидной доской. Слив. Примитивный, но работающий слив.

Но настоящее чудо ждало у стены. К самой лохани подходила труба. Простая, железная, местами покрытая рыжими подтёками. А на ней — грубый кран. Рука сама потянулась, повернула его.

Сначала — глухой удар где-то в недрах стен, бульканье. Потом, с хрипом, хлынула вода. Сначала ржавая, потом всё светлее, пока не стала прозрачной, холодной, бьющей струёй в лохань. Звук падающей воды наполнил маленькую комнату, и для меня он был прекраснее любой музыки. Вода. В доме.

И тут, будто от этого звука, в памяти всплыл образ. Не мой. Её. Ониры. Чёткий, тёплый, живой. Мужские руки, сильные, с жилками, крутят гаечный ключ. Маленькая, худенькая ручка подаёт ему тяжёлую железную деталь. Смех. Запах металла, масла и его одежды.

— Папа, а зачем?

— Чтобы у моей принцессы всегда была чистая вода. Чтобы не таскала вёдрами, как все.

Слово «принцесса» прозвучало в моей голове с такой нежностью, что в груди что-то ёкнуло — остро и щемяще. Не моя память, но моё сердце отозвалось на эту любовь. На эту заботу. Я подставила ладони, умыла лицо, пила прямо из-под крана, смеясь сквозь брызги, а по щекам катились тёплые, странные слёзы. Не от жалости к себе. От благодарности. Спасибо, — подумала я.

У Ониры был очень заботливый и любящий отец. Жаль, что не каждая девочка познаёт отцовскую любовь. С грустью о своём детстве подумала я. Я не знала своего отца, ещё до моего рождения он умер от продолжительной болезни.

Я вытерла лицо, закрыла кран и огляделась. На полках, грубо сколоченных из досок, стояли разные склянки. Я потянулась к одной. Внутри — жидкая, мутная субстанция, пахнущая щёлоком и непонятными травами. Мыло. Домашнее, не ахти, но мыло. Рядом — небольшая деревянная баночка с плотной крышкой. Я открыла её.

И в нос ударил аромат — резкий, чистый, праздничный. Мята. И ещё что-то травяное. Внутри лежал сероватый мелкий порошок.

— Зубной порошок, — выдохнула я вслух, и на губах сама собой появилась улыбка. Настоящая. Первая за... казалось, за вечность. День становился определённо лучше.

Я аккуратно поставила баночку на место и вышла, направляясь ко второй двери.

Она вела в небольшую, узкую комнатку. Кухня. В углу — компактная кирпичная печь с двумя конфорками. Рядом — груда аккуратно сложенных щепок и несколько поленьев. Маленький стол, один стул (точно такой же, как в главной комнате), и тумба с дверцами. И — о, чудо из чудес — в стене была вмурована раковина. И над ней — ещё два таких же крана. Сердце забилось быстрее. Я бросилась к ним, повернула.

Тот же стук, то же бульканье, та же струя сначала ржавой, потом чистой, холодной воды. Отец Ониры был гением. Он провёл воду и сюда.

На столе стояла простая масляная лампа. Значит, свет будет. Я открыла тумбу. Нехитрый набор: чугунная сковорода, кастрюля, несколько глиняных мисок и кружек, деревянные ложки, нож с обломанным, но всё ещё острым кончиком. Всё в пыли, но целое. Настоящее богатство.

А в конце кухни была ещё одна дверь. Я подошла и распахнула её. Открылся вид на задний двор. Заросший, запущенный, но уж точно мой. Я увидела очертания грядок, погребённые под буйными сорняками, и пару корявых деревьев вдалеке. Осмотрю завтра, — решила я.

Вернувшись к тумбе, я заметила маленький, неприметный деревянный ящик в углу. Открыла его. Внутри, на мягкой стружке, аккуратно лежали тонкие, похожие на щепки, палочки с тёмными головками. Память услужливо подсказала картинку: отец чиркает одной такой о камень, и вспыхивает огонёк. Местные спички. Серные, примитивные, но в хозяйстве очень необходимые.

Я стояла посреди своей кухни, и чувство, которое переполняло меня, было почти головокружительным. Это было чувство обретения фундамента под ногами. Понимания, что всё не настолько критично, как казалось ранее. Крошечного, хрупкого, но контроля. У меня была вода. Было мыло. Был огонь. И была крыша над головой, которая в моём случае была невероятной роскошью и местом, где я смогу спокойно всё обдумывать и анализировать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.