Надежда Ланская Покорители драконов

Глава 1

Взрыв

Я открыл глаза — и мир исчез. Вокруг была лишь сплошная, густая тьма, будто сама реальность стёрлась. Мой корабль падал в чёрную пустоту, и в заднем иллюминаторе вселенная казалась скручивающимся, заворачивающимся внутрь себя гигантским вихрем, пожирающим самого себя. Впереди зияла бездонная чернота.

Двигатель молчал. Звенящая тишина давила на уши, становясь почти осязаемой. В невесомости предметы медленно парили, будто застыв в нерешительности перед неизбежным. Последнее, что я помнил, — чудовищный взрыв, толчок такой силы, что челнок выбросило ударной волной. Меня швырнуло о переборку, сознание погасло, и что было дальше — я не знал.

Чёрная дыра? Значит, конец близок.

Мысль о спагеттификации невольно вызвала жалкую улыбку. Превращаться в бесконечную нить из собственных тканей мне вовсе не хотелось. Но поделать с этим я ничего не мог.

Единственное, что пришло в голову, — погрузиться в анабиоз, в искусственную кому: умереть тихо, спокойно, во сне, не чувствуя, как кошмар разворачивается во всей своей чудовищной полноте. К счастью, на челноке была медицинская капсула. Вот только как её запустить — я, хоть убей, не помнил.

Что вызвало этот чудовищный взрыв? Внешние факторы или что-то внутри корабля? Ответа не было. Судя по силе удара, вряд ли кто из экипажа выжил. Как уцелел я — оставалось загадкой, терзавшей сознание.

И тут я вспомнил как здесь оказался : перед сном мне вдруг захотелось увидеть лица тех, кого я любил. Но планшет с фотографиями остался в челноке . В тот день мы спускались на планету в системе Проксима Центавра, чтобы собрать образцы. Я между делом снимал пейзажи, которые запали в душу, — для личного альбома. Планшет так и остался лежать на моём сиденье.

Я вышел из своей каюты и потихоньку пробрался на челнок, прикрыв за собой люк. Почему-то в тот момент мне отчаянно захотелось побыть здесь, в темноте и тишине, наедине с воспоминаниями. Нащупав в темноте свой планшет ,я устроился в кресле пилота, включил его и начал листать фотографии. Именно тогда и грянул взрыв. Ударной волной челнок швырнуло в открытый космос, а меня поглотила тьма.

В памяти вспыхнули образы, неужели все они погибли: командир корабля, суровый молчаливый воин. Второй пилот - одинокий молодой человек Биолог ,она же врач по совместительству - фанатик космических путешествий .Бортинженер ,он же специалист по связи - потерявший всю семью на пожаре. Анна, наш астрохимик, одержимая мечтой услышать голос иных миров. Я до сих пор вижу эту сцену: она распахивает дверь — вся в возбуждении, с глазами, горящими таким светом, будто в её лаборатории только что зажглась новая звезда. Я стоял с подносом, принёс ей ужин, а она, не дав и слова сказать, захлопнула дверь прямо перед моим носом.

— Не мешай! Я обнаружила такое! Такое! — донёсся её голос, срывающийся от волнения, и в нём было столько восторга, что даже обида не успела родиться. Она кричала, не объясняя, что именно нашла, будто само слово «открытие» уже было слишком громоздким для её переполненных чувств.

Возможно, её эксперименты и стали причиной катастрофы. Или же взорвалась сама планета, на орбите которой мы висели. Других версий у меня не было.

Время на часах шло как обычно — прошло всего несколько секунд. А мне показалось, что минули часы. Я снова взглянул в иллюминатор: вселенная сжалась в одну яркую точку.

Наверное, пора заняться капсулой, пока ещё есть время. Свет в иллюминаторе погас. Горизонт событий был пройден. А я всё ещё жив — но это была лишь отсрочка. Дальше приливные силы начнут расти, разрывая пространство и материю, и в конце концов уничтожат и челнок, и меня.

Напоследок я снова открыл планшет. Хотелось в последний раз увидеть любимые лица перед тем, как мир окончательно исчезнет.

Земля

Всё началось с череды роковых событий, которые постепенно вытравили из меня желание оставаться в этом мире. Они и толкнули меня на путь дальних странствий.

Я блестяще окончил геофизический факультет и устроился в крупную компанию, где занимался исследованиями в области возобновляемой энергии. Карьера шла вверх, я отдавал работе всё свободное время и многого добился. Из родных у меня осталась только мама — отец ушёл из жизни давно.

Мама мечтала о внуках.

«Когда же ты наконец займёшься своей личной жизнью?» — вздыхала она. «У тебя всё есть: ты обеспечен, на хорошей должности. Пора забыть прошлое и найти себе добрую, милую девушку, которая станет тебе женой, а мне подарит внуков. Я ведь не вечна. А ты совсем один. Так я хотя бы буду спокойна, что ты не один, и смогу уйти, когда придёт моё время».

«Мам, ну что ты! Ты будешь со мной всегда!» — я обнимал её, целовал, а по её щекам текли слёзы.

Под «прошлым» она имела в виду девушку, с которой я встречался с первого курса. Я так и не решился предложить ей руку и сердце. Она была из обеспеченной семьи, избалованная вниманием и деньгами. Для меня она стала всем, а для неё, видимо, была лишь надёжной опорой — не более. Все каникулы и выходные она проводила в Италии или на горнолыжных курортах. У меня не было средств, чтобы сопровождать её, а ездить за её счёт не позволяли гордость и чувство собственного достоинства.

После университета я ушёл в армию, служил в десантных войсках. Её звонки становились всё реже, а потом и вовсе прекратились. В один день она сообщила, что выходит замуж, — и моё сердце разбилось на осколки. Я замкнулся, перестал отвечать на звонки друзей и знакомых, если это не касалось работы. Единственным человеком, который оставался рядом, была мама.

Мне исполнилось тридцать. Я оставался убеждённым холостяком, но купил нам с мамой просторную квартиру с видом на море — три комнаты, светлая гостиная. Мама взялась за обустройство, а я не мешал, предоставив ей полную свободу. В бытовых вопросах я был не силён.

Однажды я, как обычно, задержался на работе и забыл предупредить маму. Когда закончил дела, с удивлением заметил, что она не звонила и не писала, как делала всегда. С тревожным предчувствием я помчался домой. Звонил в дверь — никто не открывал. За дверью стояла глухая тишина. Я открыл своим ключом и увидел её, лежащую на полу.

Скорая констатировала смерть от сердечного приступа. Мама никогда не жаловалась на сердце и избегала врачей, поэтому болезнь осталась незамеченной до самого конца.

Похоронив её, я остался совсем один. Мир потускнел, душу жгло чувство вины: если бы я пришёл вовремя, если бы настоял, чтобы она сходила к врачу, если бы уделял ей больше внимания… Эти «если бы» терзали меня днём и ночью, погружая в беспросветную тоску.

Домой идти не хотелось. Я практически переехал на работу. Коллеги пытались помочь, звали в гости, на праздники, но я отказывался. Так прошло почти три месяца.

Однажды вечером я всё же решил зайти домой — нужно было забрать кое-какие вещи и немного пройтись, чтобы собраться с мыслями. Путь лежал мимо набережной. Море волновалось, отражая бурю в моей душе. Вдруг снизу, у воды, я услышал жалобное скуление. Перегнувшись через перила, вгляделся в темноту и увидел маленького белого щенка, мечущегося по берегу. Он явно потерялся.

Я торопливо спустился по лестнице, прошёл вдоль берега и нашёл его — мокрого, дрожащего, жалобно скулящего. Щенок радостно завилял коротким хвостиком и бросился ко мне. Я присел на корточки. Он прыгал, пачкая песком мою одежду, облизывал руки.

«Ты потерялся? Какой же ты мокрый! Ну не хнычь. Сейчас пойдём домой и покормим тебя».

Я взял его на руки. Маленький мокрый комок доверчиво прижался, дрожа всем телом. Искать хозяина ночью не имело смысла — я забрал его с собой. По дороге купил молока и собачьего корма. В гардеробе нашёл старую куртку, постелил её на полу рядом с кроватью. Щенок немного попил молока, зарылся носом в рукав и уснул.

Осмотрев его, я решил, что ему месяца два-три. Белый, с рыжими пятнами, короткий хвостик — скорее всего, джек-рассел-терьер. Я пообещал себе, что завтра начну искать хозяина.

Но хозяин не нашёлся. После двух недель поисков я решил оставить щенка себе. Он оказался бесстрашным, понятливым, не пакостным и ходил за мной хвостом. Я назвал его Икаром — за его бесстрашие и прыгучесть. Он совершенно не боялся высоты. Мне нравилось учить его трюкам и командам: он схватывал всё на лету.

Теперь мне приходилось вставать пораньше, мчаться домой в обеденный перерыв и не задерживаться вечером. Каждое утро мы спускались к морю и бегали по пляжу. Когда-то я серьёзно занимался пятиборьем — фехтованием, плаванием, бегом, стрельбой, верховой ездой. Но последние годы забросил тренировки, набрал вес, расслабился из-за сидячей работы и неправильного питания.

Обратить внимание на себя меня заставила девушка, которая каждое утро бегала по набережной. Она легко обгоняла меня, оставляя далеко позади. Икару она явно нравилась: он бросал меня и весело нёсся за ней. А я пыхтел, задыхался, пытался их догнать.

Через пару месяцев ежедневных пробежек одышка пропала, вес начал уходить, а жизнь понемногу налаживалась. Мы подружились с Кристиной — так её звали. Блондинка двадцати семи лет, стройная, с тонкими чертами лица, она работала дизайнером в архитектурном бюро. Из родных у неё была только тётушка, с которой она жила в небольшой квартирке.

Наши утренние пробежки переросли в дружбу, а потом мы стали неразлучны. Но дальше дружбы дело не шло. Я всё чаще думал об этом, но мой нерешительный характер сковывал слова.

А потом снова вмешался рок.

Икару уже было больше года. Он обожал гоняться за птицами на набережной, подпрыгивал, лаял, но никогда не причинял им вреда. В тот злосчастный день ремонтники открыли колодец и огородили его лентами, а сами отошли в тень, что-то обсуждая. Икар заметил стаю голубей, мирно клевавших крошки на асфальте, и кинулся в атаку. Стая взлетела, пёс подпрыгнул — и рухнул в открытый колодец.

Я услышал только короткий, предсмертный визг. Бросился к колодцу, надеясь, что всё обойдётся. Ремонтники опередили меня. Один из них быстро спустился по узкой металлической лестнице, вытащил Икара и, потупив глаза, тихо сказал: «Там очень глубоко, внизу один бетон. Ничего нельзя было сделать».

Он отдал мне безжизненное тело моего пса. Приложил ухо к груди — сердце не билось.

Я похоронил Икара в небольшом лесочке под развесистым деревом на берегу моря за городом. Кристина была рядом, плакала, не могла остановиться. А я словно окаменел — не мог выразить ни боли, ни горя. Только чувство вины жгло изнутри: почему не держал на поводке, почему позволял бегать без присмотра?

Видимо, моя скованность и пустота в глазах заставили Кристину остаться у меня на ночь. Она гладила мои волосы, прижимала к себе, как маленького ребёнка. Я уткнулся ей в плечо — и вдруг слёзы хлынули из глаз: от беспомощности, злости на себя, от невыносимой тяжести потери. Перед глазами встала мама — она утешала меня так же, когда я был ребёнком.

Кристина ничего не говорила, просто держала меня. Так я и уснул в её объятиях.

Проснулся далеко за полночь. Пошевелился и увидел её лицо — участливое, родное, единственное. В порыве чувств я прошептал ей всё, что накопилось в душе, и мы предались любви. Уснуть удалось только под утро.

Когда я проснулся, в квартире было тихо. Лежанка Икара исчезла. Видимо, Кристина убрала её, чтобы не бередить рану. В прихожей щёлкнула дверь — вошла Кристина с пакетом снеди и фруктов.

«Давай позавтракаем. Пробежку сегодня можно отменить. На работу тебе не надо, давай займёмся чем-нибудь: прогуляемся по городу, сходим в кино, поднимемся в горы, устроим пикник… Или просто пойдём на море?»

Она так хотела отвлечь меня от грустных мыслей. Но выйти на набережную без Икара было выше моих сил.

Я посмотрел на неё с нежностью, и жгучее желание вспыхнуло внутри.

«А может, просто поваляемся на диване? Или на кровати?»

В её глазах мелькнула озорная искра.

«Давай сначала позавтракаем, а потом уж всё остальное».

Дни шли, мы становились всё ближе. И наконец я решился. В «Картье» я купил кольцо, предварительно измерив ночью, пока Кристина спала, её палец ниткой — на большее сообразительности не хватило. В тот же вечер я позвал её в ресторан.

«Что за повод?» — с интересом спросила она. «Вроде все дни рождения и праздники прошли?»

«Есть повод», — лукаво улыбнулся я.

«У меня тоже есть повод», — парировала она.

«Ну вот и славно! Значит, произведём обмен», — рассмеялся я.

Вечер выдался тёплым. Мы сели за столик на веранде с видом на море — я заранее забронировал его. В ведёрке охлаждалось её любимое «Просекко». В бокале поднимались пузырьки, переливаясь всеми цветами радуги.

Подошёл официант, поставил салаты и закуски, и тишина между нами стала звенящей.

«Кристина, — начал я, — мы вместе уже полгода. Пришла пора узаконить наши отношения».

Я встал, опустился на одно колено, протянул маленькую коробочку.

«Выходи за меня. Я не умею говорить красиво, но я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда».

Вокруг нас все замолчали. Посетители уставились на Кристину. Наступила томительная пауза. Я всё ещё стоял на колене, протягивая коробочку.

Она подняла на меня счастливые глаза и одними губами прошептала: «Я согласна».

По веранде прокатился облегчённый вздох, а затем раздались несмелые аплодисменты, быстро переросшие в бурные овации и поздравления.

Я смущённо поднялся, оглянулся и поблагодарил всех присутствующих. Кристина открыла коробочку, надела кольцо и высоко подняла руку, показывая его всем. Снова зазвучали аплодисменты.

«Не слишком публично?» — тихо прошептала она.

«В самый раз!» — рассмеялся я. «Теперь жду твоё признание в ответ».

Она смутилась, замолчала на мгновение, а потом очень тихо сказала:

«Я была у врача. Он сказал, что у меня будет ребёнок».

На секунду я потерял дар речи. Это было естественно, но так неожиданно. Я подхватил её на руки и прижался к её губам.

«Это будет наша тайна, никому не говори. Я люблю тебя и уже люблю нашего малыша!»

Вечер удался. Счастливые и довольные, мы вернулись домой. На следующий день подали заявление на регистрацию брака. Дату назначили через месяц, на конец лета. Месяца хватало, чтобы всё подготовить.

Друзей у нас было немного, родственников и того меньше. Решили устроить торжество в узком кругу, а после уехать в круиз по Атлантике — в медовый месяц.

Подвенечное платье

Беременность Кристины протекала спокойно, без осложнений. Срок был небольшой, и она могла выбрать платье по фигуре — это её невероятно радовало. Дни напролёт она проводила с подругами: искала идеальное платье, подбирала букет, выбирала место для торжества, придумывала приглашения… Список был бесконечным.

Я не вмешивался, лишь кивал в ответ на её идеи. Так, в радостных хлопотах, дни пролетали незаметно. До свадьбы оставалось три дня.

Пару недель назад Кристина заказала подвенечное платье у портнихи в маленьком городке неподалёку. Портниха славилась своими работами, но была на последних месяцах беременности и почти не брала заказы. Кристине всё же удалось её уговорить. Правда, примерку приходилось делать у неё дома.

В тот день они с подругой собрались забрать заказ. Я хотел поехать с ними после работы, но Кристина умоляла меня не делать этого:

«Это плохая примета — увидеть платье до свадьбы!»

«Я не буду на него смотреть. Просто закроешь его чехлом».

«Пожалуйста, не езди. Вдруг одно твоё присутствие активирует плохую примету? Не спорь со мной. Я аккуратно съезжу сама. Да и нам с подругой надо поболтать — ты будешь мешать».

Девушки рассмеялись, сели в кабриолет и уехали. Я стоял и смотрел им вслед, и вдруг сердце сжало холодное предчувствие. Торопливо набрал номер Кристины.

— Алло, милый! Ты уже соскучился?

— Будь осторожна, не гони. И обязательно отзвонись, когда будете выезжать оттуда. Я уже жалею, что послушал тебя и не поехал с вами. Может, ещё не поздно, вернись за мной?

— Милый, возвращаться — тоже плохая примета. Ничего не случится. Мы ездили туда уже три раза за последние две недели. Что за мрачные мысли? Всё будет хорошо! Скоро я растолстею и не влезу за руль, тогда ты станешь моим личным шофёром!

Она положила трубку. У меня немного отлегло от сердца. Я поднялся в кабинет и продолжил работать. Начальница, пышная брюнетка бальзаковского возраста, нагрузила меня по полной:

«Скоро ты отчалишь, милый друг, и я закопаюсь в делах. Так что будь добр, поработай ещё пару дней за себя и за меня».

Что я мог на это ответить?

Наконец рабочий день закончился. По дороге домой мне нужно было зайти в супермаркет — Кристина просила кое-что купить к ужину. В магазине было шумно, и я не услышал её звонок.

Придя домой с пакетами, я увидел пропущенный вызов и решил перезвонить. Трубку взял незнакомый мужчина. Это был полицейский.

Он сообщил, что произошла авария: одна девушка погибла на месте, вторую увезли на скорой в городскую больницу.

Я оцепенел. На секунду показалось, что это чья-то нелепая шутка.

— Вы слышите меня? — голос полицейского стал громче. — Девушку водителя увезли в больницу. Езжайте туда.

— Как это произошло? — я не узнал собственный голос.

— Лобовое столкновение. Какой-то лихач вылетел им в лоб. Машина перевернулась, пассажирка погибла на месте.

По дороге в больницу я молил всех богов, чтобы Кристина осталась жива. Не помня себя, влетел в вестибюль.

— Вам только что привезли девушку с ДТП, Кристину Гордон! Что с ней, где она?!

Регистратор посмотрела на экран компьютера.

— Нет, такой девушки нам не привозили. Вот только эту, — она указала на удаляющуюся по коридору каталку.

Я бросился догонять. Догнал уже у дверей лифта.

— «Кристина! Доктор, с ней всё хорошо?!» — я кричал, словно одержимый, и мой голос эхом раскатывался по вестибюлю, разбиваясь о холодные стены. Люди оборачивались, кто-то шептал, кто-то отводил глаза, но мне было всё равно.

По дороге меня резко остановил за руку врач — высокий, с усталыми, но твёрдыми глазами.

«Успокойтесь. С ней всё будет хорошо. Я только что её осмотрел. Сейчас главное — не мешать нам работать».

Его слова должны были принести облегчение, но вместо этого лишь царапнули сознание: он сказал «с ней», а не «с Кристиной». Будто между этими словами уже пролегла пропасть.

Каталку закрывала широкая спина санитара, и я не видел Кристину. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я подскочил вплотную, почти прижался к каталке, будто мог силой воли прорвать эту живую преграду. Двери лифта открылись с тихим, почти издевательским шипением, и в проёме мелькнуло лицо — но не её. На каталке лежала подруга Кристины, бледная, с закрытыми глазами, опутанная проводами и трубками.

Мир на секунду замер, а потом рухнул.

Я отшатнулся, будто меня ударили. Всё внутри оборвалось, и на смену панике пришла ледяная пустота.

— Где Кристина? — прошептал я, хотя уже знал ответ. Голос звучал глухо, будто доносился откуда-то издалека.

Врач посмотрел на меня с той особой смесью сочувствия и профессиональной отстранённости, которая бывает у тех, кто слишком часто приносит плохие вести.

День свадьбы наступил, как наступает рассвет после самой долгой ночи — неизбежно и жестоко. Мы похоронили Кристину в подвенечном платье: оно казалось теперь не символом счастья, а саваном, сотканным из несбывшихся надежд.

Я хотел положить её рядом с мамой — там, где среди белых камней и тихого шелеста листвы ей было бы спокойно, где я мог бы приходить и говорить с ними обеими. Но тётушка Кристины настояла на фамильном склепе их семьи. Я не спорил. У меня не осталось сил ни на споры, ни на чувства.

На похоронах я стоял, будто за стеклом: звуки доходили приглушённо, лица расплывались, слова соболезнований скользили мимо, не задевая. Я кивал, произносил что-то вежливое, автоматично благодарил — и не видел никого вокруг. Мир сжался до узкой полоски асфальта, до края могилы, до белого платья, которое теперь выглядело не праздничным, а бесконечно одиноким.

Когда всё закончилось, я пошёл прочь, не оглядываясь. Ветер трепал волосы, холодный и равнодушный, как сама судьба. Где-то вдалеке смеялись дети, где-то кто-то говорил о пустяках, но для меня этот шум был чужим, из другой жизни — из той, где Кристина ещё бежала по набережной, обгоняя меня, а Икар радостно прыгал ей вслед.

В тот вечер я впервые понял, что боль не всегда кричит. Иногда она просто выстуживает всё внутри, оставляя после себя пустоту, в которой даже воспоминания становятся тяжёлыми, как камни.

Похмельное утро.

Телефонный звонок долбил по голове, раскалывая виски. Я не мог разлепить глаза, поэтому нащупал телефон где-то рядом.

— Александр, ты меня слышишь? — голос начальницы звучал неестественно бодро. — Ты должен срочно приехать на работу. Ты в состоянии? Ну, если не сегодня, то край — завтра. Это очень важно! И в первую очередь для тебя. Тем более что твой отпуск закончился ещё неделю назад.

Я молча отключил звонок.

В голове стучало, мутило, перед глазами стояла серая пелена. Сколько дней продолжался этот запой, я понял только сейчас — из слов начальницы. Больше трёх недель.

Доковыляв до ванной, я несколько раз запнулся об пустые бутылки. В квартире царил хаос: упаковки от пиццы, стеклянные бутылки из-под виски, пластиковые из-под колы, пакеты, коробочки — всё валялось на полу. Я машинально огляделся в поисках чего-нибудь выпить, но бутылки были все пустые.

«Что она от меня хочет? Зачем зовёт? Уволила бы — и всё. Всем было бы проще».

В аптечке нашёлся аспирин. Я проглотил две таблетки, не запивая. В комнате было темно и душно. «Надо проветрить помещение… и мозги», — подумал я и шагнул к балконной двери.

Яркий солнечный свет ударил по глазам. Из открытых дверей пахнуло свежим морским бризом. Жизнь продолжалась. Всё так же ярко светило солнце, с криками носились чайки. Мир не изменился. Изменился только я.

Долго стоял под холодным душем. В зеркале отражался осунувшийся незнакомец: щетина, запавшие глаза, будто из него выкачали все силы. Я побрился, почистил зубы. Потом сварил крепкий кофе и нашёл в холодильнике засохший круассан. Сознание медленно прояснялось, мысли становились чётче.

Набрал номер начальницы:

— Здравствуйте. Вы звонили мне.

— Да, Александр. Кое-кто хотел бы с тобой встретиться. Думаю, это тебе крайне необходимо. Почему-то мне так показалось. Скажи, когда ты приедешь, — я организую встречу.

— Вы настаиваете? — я попытался мягко отмахнуться.

— Настаиваю. Это очень важно и крайне необходимо.

— Хорошо. Завтра я буду на работе. Сегодня не смогу, простите.

— Хорошо, Александр. Завтра буду ждать тебя на рабочем месте. Не опаздывай и не подведи меня. Я за тебя поручилась. Ок?

Я отключил трубку и рухнул на кровать, провалившись в тяжёлый сон без сновидений.

На следующее утро чувствовал себя гораздо бодрее: голова не кружилась, не тошнило. По дороге зашёл в кафе и наскоро перекусил.

На работе меня встретили именно то, чего я так боялся: сочувственные взгляды коллег. Сел за стол и рассеянно уставился в тёмный экран монитора. «Надо написать заявление на увольнение», — мелькнула мысль.

— Доброе утро, — раздался голос начальницы. Я лишь кивнул. — Ты на месте? К тебе гости.

Она деликатно затворила за ними дверь, оставив нас наедине.

В моём кабинете стояли двое. Высокий протянул руку:

— Александр, здравствуйте!

Второй, пониже ростом, но очень спортивного телосложения, молча кивнул в знак приветствия.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — я уставился им прямо в лицо.

— Вас порекомендовала ваша шеф как крутого специалиста и знатока своего дела. Мы ищем сотрудника вашей профессии. Ваша шеф думает, что именно вы нам идеально подходите. Речь идёт об очень длительной экспедиции. Очень-очень далеко.

Наступила пауза. Я испытующе смотрел на них, ожидая продолжения. Они так же молча рассматривали меня.

Наконец тот, что пониже, прервал молчание:

— Мы проверили ваше досье. Вы спортсмен, прошли военную подготовку. Нам вы идеально подходите. Не хотите узнать детали?

— Эта экспедиция связана с риском?

— Несомненно. Это экспедиция к системе Проксима Центавра.

— В космос?

— Да. Конечно, не сразу. Минимум полгода подготовки, возможно, чуть больше.

— В чём будет заключаться моя работа?

— В поисках и анализе новых видов топлива, радиоактивных металлов. Команда из семи человек. Путь до Проксимы займёт около четырёх лет. Возможно, это будет билет в один конец. Подумайте. Даю вам неделю на размышление.

Высокий поднялся, давая понять, что разговор окончен, и протянул мне руку.