Научить любить

Надежда Волгина
Научить любить

Глава 5

Все сказанное незнакомцем – правда. Вот так живешь спокойно, размеренно. Делаешь изо дня в день примерно одно и то же. Радуешься чему-то незначительному, будь то купленная навоя вещь или поход в кино с подругой, или чей-нибудь день рождения. Читаешь новую интересную книгу и радуешься, что и в наши дни есть талантливые писатели. Счастливо живешь в своем маленьком мирке. Довольна тем, что есть любящая мама, которая всегда рядом, хорошая работа хоть и с небольшим, но стабильным заработком, друзья, способные поддержать в трудную минуту. Радуешься просто тому, что живешь в этом мире и являешься полноценным его членом.

Но появляется человек, который начинает что-то значить для тебя. Он заставляет тебя по-новому взглянуть на окружающий мир. Этот человек много видел, от него ты узнаешь кучу всего интересного. Постепенно, ты все больше и больше думаешь о нем. С нетерпением ждешь встреч. Твоя жизнь наполняется новым смыслом. Краски вокруг становятся более яркими, насыщенными. То, что ты любила раньше, начинаешь любить еще больше. Ты получаешь удовольствие от всего только потому, что он тоже имеет к этому отношение.

А потом этот человек уезжает. И жизнь замирает в ожидании его. Ты продолжаешь заниматься повседневными делами, но мысли только о нем. А дальше ты узнаешь, что он не приедет через две недели, а задержится еще на месяц, а может и больше. Тогда становится еще хуже. Ты итак долго терпела. И ты чувствуешь, что выдохлась, что сил терпеть больше не осталось.

Дальше ты заставляешь себя жить как обычно. Делаешь вид, что все в порядке, что ты в норме. Никто не знает, как сильно ты переживаешь, просто потому, что никто не знает о ваших с ним отношениях. Тебе совсем не с кем поделиться.

Не потому ли все это происходило со мной, что я слишком мало знала? Неужели мне достаточно одного ласкового взгляда, чтобы все пошло не так? Такое ли чувство называется любовью? Я не знала ответов на все эти вопросы, но чувствовала, что настоящая любовь способна сотворить еще и не такое.

Наступил март. Было по-прежнему холодно. Я бы сказала свирепо. Зима никак не хотела сдавать свои позиции и уступать место весне. Дул сильный ветер, держались морозы. Редко-редко пробивалось робкое солнце и тут же пряталось за снеговыми тучами.

Я почти каждый вечер прибегала к помощи регулятора эмоций. Но утром все возвращалось, и я едва дожидалась вечера. Боялась так часто пользоваться этим волшебным устройством, опасалась, что привыкну и не смогу сама справляться с плохим настроением.

– Почему ты сидишь все время дома? Почему не сходишь к Маше или еще к кому-нибудь? Что-то не так? У тебя все хорошо? – как-то спросила меня мама. Ее обеспокоила моя безучастность ко всему.

– Да все нормально, просто настроения нет гулять в такую погоду. – Я пыталась отвлечь ее – отвечала как можно легкомысленнее.

– Нет, я чувствую, что с тобой что-то происходит. Не хочешь поделиться?

Похоже, она решила не отступать и выведать у меня все.

– Мам, ну, правда, все хорошо. Не переживай за меня. – Я даже выдавила улыбку, произнося это.

– А почему Тарас так долго не приезжает? – спросила она.

И тут я не выдержала, на глаза навернулись слезы. Поспешно отвернулась, но мама все равно заметила.

– Я догадывалась, что в этом все дело. Бедная моя, ты влюбилась в Тараса? – Она присела рядом со мной на диван.

– Да я и сама не знаю, – проговорила сквозь слезы. – Наверное, нет. Только, отчего-то мне плохо, а почему – не знаю.

– Возможно, ты просто стала взрослой, – улыбнулась мама. – В тебе начали просыпаться эмоции, для которых раньше ты была слишком мала?

– Не знаю, – шмыгнула я носом, – возможно. Тогда, почему я все время думаю о нем?

– А о ком же тебе еще думать? – удивилась мама. – Он, ведь, парень, с которым ты встречаешься?

– Да мы просто гуляем вместе. Разве это называется встречаться?

– В наше время это так называлось, – она призадумалась. – Времена меняются, а люди – нет. Вы сейчас точно так же чувствуете, как мы раньше.

– Может, это просто авитаминоз, или еще недостаток чего-нибудь?

Услышав это, мама рассмеялась.

– Глупышка ты моя. – Она обхватила меня за плечи и прижала к себе. – Я думаю, что это просто весенний всплеск эмоций. Скоро приедет Тарас, и все будет хорошо. Когда он обещал вернуться?

– Сказал, что к концу марта, но я уже не уверена. Машка молчит, ничего про него не рассказывает.

– Ну не переживай ты так. Сама подумай – Москва далеко. Ведь у него серьезная работа. Мало ли что там могло случиться. Может, его еще куда отправили. – Мама слегка раскачивала меня из стороны в сторону.

– Но он ведь мог хотя бы написать? Правда? – не успокаивалась я.

– Что тут скажешь? У мужчин мозг совсем по-другому устроен, нежели у нас. Они обо многом просто не думают. Он, ведь, не знает, что тебе тут так плохо без него. Знал бы, обязательно написал. Все, не переживай. Лучше, займись чем-нибудь, и время пролетит быстрее.

Мама права – Тарас занят интересной работой. Это у меня уйма свободного времени, а у него его, наверное, и не бывает. Нужно просто подождать. В конце концов, месяц – не год, пролетит быстро.

После разговора с мамой мне стало немного легче. Я решила сходить к Машке в гости. Нужно будет завтра спросить, какие планы у нее на выходные?

Не успела я на следующий день подойти к Машке, как она сама подлетела ко мне:

– Лидка, я познакомилась с потрясающим парнем. Он из Новосибирска, приехал сюда к родственникам на несколько дней. И представляешь, его родственники – это наши соседи по лестничной площадке. Вчера мы с ним столкнулись на лестнице. Причем, он мне случайно заехал сумкой по голове, да так, что у меня искры из глаз посыпались. Точно свалилась бы, не поддержи он меня. А потом слово за слово… В общем, завтра у меня с ним свидание. Куда пойдем, еще не знаю. Решим на месте. Ой, Лидусик, я, кажется, втюрилась по уши. Он такой классный! Просто улет какой. Настоящий красавчик.

– Здорово. Поздравляю, – без энтузиазма произнесла я и поняла, что планы на выходные надо пересматривать. С Машкой их провести не удастся. А она аж приплясывала на месте, так ей было хорошо. Везет… Чем же мне заняться? Мама должна думать, что у меня все в порядке, значит нужно куда-нибудь уйти из дома, хоть ненадолго.

– Лид, ты чего такая сердитая? Могла бы порадоваться за подругу, – услышала я обиженный голос Машки.

– Да что ты, Маш! – Я натянула на лицо улыбку. – Я правда очень рада за тебя. Просто завтра хотела напроситься к тебе в гости. Вот и задумалась, чем заняться.

– Правда? Ну вот. Как-то по-дурацки получается, – несильно огорчилась она.

– За меня не переживай. Я что-нибудь придумаю. А тебе желаю хорошо провести день. Потом расскажешь, как все прошло.

– Конечно, расскажу, разве я смогу удержаться. Ты же меня знаешь.

Я принялась усиленно размышлять. Что же такое придумать? Куда бы сходить, чтобы мама не расстраивалась и не задавала опять вопросы? Ничего путного в голову не лезло. Кроме книжного магазина ничего не могла придумать. Но это займет всего ничего времени. Ну, максимум я там пробуду час, дольше там нечего делать. Это ведь не читальный зал. А, может, сходить в библиотеку? У нас их две в городе, и в обеих у меня есть абонемент. Но эта мысль мне тоже не понравилась.

Тем временем, рабочий день подходил к концу. Так ничего и не придумав, поплелась домой. Что-то я сегодня устала – тело ломило и суставы выкручивало. Придя домой и, проводив маму на дежурство, я пораньше улеглась спать.

Среди ночи проснулась от сильного озноба. Зуб на зуб не попадал, тело сотрясалось. Толстое шерстяное одеяло казалось простыней. Оно вообще не согревало, я куталась в него, как в кокон. Наверное, поднимается температура. Только этого и не хватало. Нужно встать, пройти на кухню, измерить температуру и выпить лекарство. Но я не могла даже пальцем пошевелить. С трудом представляла, как буду вылезать из-под одеяла.

Так и лежала какое-то время. Постепенно меня перестало трясти, а стало, напротив, жарко. Я вся горела, голова свинцовая и жутко болела. Кое-как я выбралась из постели и пошла на кухню. Достав термометр, засунула его под мышку. Через пять минут убедилась, что температура у меня тридцать девять и пять. Ужас! Давно я так не болела.

Выпив таблетку, вернулась в кровать. Там стала добросовестно ждать, когда температура начнет спадать. Долго не было никаких изменений. Периодически я забывалась коротким сном и видела кошмары: будто мое одеяло сжимается в маленький комок и постоянно от меня ускользает. Я просыпалась, потом опять засыпала и видела тот же сон. Ночь казалась бесконечной. Постепенно, я начала потеть и, наконец-то, заснула крепким сном.

Утром проснулась, когда мама пришла домой. Я была вся мокрая, но уже опять начинало лихорадить. И еще на теле я обнаружила странную сыпь – маленькие водянистые пузырики, которые сильно чесались. Мама тут же вызвала врача. Температура у меня уже опять поднялась. Пузырей становилось все больше. Тело зудело.

Врач пришел после обеда. К этому времени я уже вся покрылась сыпью. Она была даже на голове, под волосами. Посмотрев горло, измерив температуру и осмотрев меня, врач сразу поставил диагноз – ветряная оспа. Оказывается, я не болела ею в детстве, и иммунитета против нее у меня не было. А заразиться этой болезнью легко. Достаточно контакта с человеком, у которого дома кто-то болеет ветрянкой. А моя работа сплошь состояла из контактов с людьми.

– В детстве это заболевание переносится сравнительно легко. Сыпи, как правило, много не бывает, и температура держится дня три. Иногда, заболевание протекает без температуры. Но чем старше человек, тем тяжелее течение болезни. Придется тебе потерпеть, дорогуша, – сочувственно произнес доктор. – Может быть, тебя госпитализировать, чтобы ты была под наблюдением?

От госпитализации категорически отказалась. Один раз в детстве я лежала в больнице – удаляли аппендицит, и воспоминания об этом у меня остались отвратительные. Холод, тараканы, запах медикаментов и не очень ласковые медсестры.

 

Врач выписал рецепт, назначил обильное питье, каждые четыре часа сбивать температуру, прижигать сыпь зеленкой и сказал, что придет в конце следующей недели. У меня теперь домашний карантин. Никуда нельзя выходить и ко мне тоже никому нельзя.

Как же все зверски чесалось! Хотелось расцарапать тело до крови. Но мама сказала, что если я буду расчесывать, на теле на всю жизнь останутся рубцы.

Зеленкой меня можно было просто облить, а не мазать каждый прыщик, как делала это мама. Их становилось все больше, и нужно было не забывать мазать новые. Врач сказал, что через три дня они начнут присыхать и главное не сдирать болячки, а то останутся шрамы.

С постели мне вставать не разрешалось, да и не хотелось. Читать я не могла потому, что жутко болела голова. Старалась, как можно больше спать, но и это не очень хорошо получалось.

Через три дня высокая температура уже не поднималась. Максимум тридцать семь и пять. Хоть какое-то облегчение. Только тело продолжало нещадно чесаться. На ночь я пила успокоительное, а вот днем было тяжелее всего.

Как-то раз мама ушла по магазинам, а потом на рынок, а потом еще собиралась зайти к подруге. Я осталась одна. Устроившись полулежа в кровати, читала книгу. В какой-то момент оторвалась от книги и увидела его. Я даже не почувствовала его приближения.

Он стоял возле кровати такой красивый и высокий. На нем был опять необычный комбинезон, но только цвета кофе с молоком. Он оттенял его неестественно синие глаза. Они сегодня не горели, а просто внимательно за мной наблюдали.

Я с удивлением заметила, что могу свободно двигаться и говорить. Так обрадовалась его появлению, что немедленно расцвела в улыбке. Ну и видок у меня был, наверное. Голова немытая, лохматая, вся в зеленке и радостно улыбаюсь. От этой мысли мне стало еще смешнее. Как ни странно, его я не стеснялась. Все равно, как я выгляжу. И ему рада.

– Привет, – с опаской произнесла я.

– Привет, – ответил он. Голос у него был низкий и приятный, и самый что ни наесть человеческий.

Я подвинулась, и он присел на кровать.

– Ты кто? – спросила я.

– Человек.

– Но ты не похож на обычного человека.

Странное чувство испытывала, как будто делаю что-то запрещенное.

– И тем не менее, я всего лишь человек.

– А имя у тебя есть, человек? – Меня стала немного забавлять наша беседа.

– Как и у всех людей. Меня зовут Дронд.

Когда он говорил, черты его лица оставались совершенно неподвижными. Мимика полностью отсутствовала.

– Очень необычное имя для человека, – задумчиво произнесла я. Скорее, похоже на кличку.

– А тебя зовут Лида. Вот и познакомились. – Это прозвучало, как приговор.

– Откуда ты взялся? Ты ведь не из нашего города? – спросила я.

– Нет, я не отсюда. Неважно, откуда я. Пока еще рано рассказывать. Со временем ты все узнаешь.

Он говорил ровно, не меняя интонации. Весь его вид внушал спокойствие. Глаза не выражали ничего, кроме внимания. В отличие от него, я постоянно отводила взгляд, боясь опять попасть под его гипнотическое воздействие, и ладони мои нещадно потели. Я ими все время елозила по одеялу.

– В прошлый раз мы общались по-другому. Ты и сейчас читаешь мои мысли? – спросила я, потому что молчание затянулось.

– Нет. Сейчас я настроился на голосовое общение. Поэтому, я слышу только то, что ты говоришь. Если бы я читал мысли, ты бы не могла шевелиться и говорить, – очень спокойно подтвердил он мои опасения.

– Ты гипнотизер?

– Ну, можно и так сказать. У меня есть такие способности.

Хоть бы улыбнулся, что ли. Меня начинало бесить его спокойствие.

– Спасибо тебе за подарок, – немного резко произнесла я. – Он мне здорово помогает. Где ты его взял?

– Я его сам сделал специально для тебя. Ты чересчур эмоциональная и иногда не можешь контролировать свои эмоции, что может привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому я и подарил тебе регулятор. Ты правильно его используешь, только тогда, когда без него не можешь обойтись.

– А почему ты?.. Почему ты…следишь за мной? И как ты появляешься в разных местах? Почему я? И что тебе от меня нужно?

Я растерялась. Не хотелось ему грубить, но задать все эти вопросы я должна была.

– Я не слежу, а наблюдаю за тобой. Ты являешься объектом моих исследований. Уровень твоих эмоций намного превышает средний уровень обычного человека. Меня это заинтересовало. Скажем так, я пишу научный труд, посвященный эмоциям. Я не сделаю тебе ничего плохого. Напротив, я – твой друг и буду стараться тебе помогать, в чем смогу. А еще, работа твоего мозга во многом схожа с работой моего. И я могу абсолютно точно настроиться на твою волну и смотреть на мир твоими глазами. А появляться незаметно очень просто. Достаточно притупить твою бдительность, чем-нибудь отвлечь. Ты очень восприимчива, тобой легко манипулировать.

Ничего себе заявочки. Это, по меньшей мере, обидно, а по большей – сильно выводит из себя. Я грозно на него посмотрела, но он даже бровью не повел.

– Ты знаешь все обо мне? Все, что со мной происходит? – почему-то краснея, спросила я.

– Да. Абсолютно все. Я ни на минуту не перестаю за тобой наблюдать. Но ты зря смущаешься. Твоя жизнь так же естественна, как и жизнь любого другого живого существа. И ты в этой жизни очень естественна.

Я мало что поняла и засмущалась еще сильнее. Получается, он видит все, чем я занимаюсь. От этой мысли мне стало совсем дурно.

– Если бы ты оказалась у нас и увидела, как мы живем, то все поняла бы. А сейчас я не могу объяснить доходчивее. Просто забудь об этом, не думай. Это не стоит твоих переживаний. Если бы я мог лгать, я бы солгал тебе. Еще, я вижу, что зуд причиняет тебе страдания. Отчасти, поэтому я сегодня и пришел. Могу избавить тебя от зуда, если ты мне доверишься.

Он выжидательно смотрел на меня. А я переваривала все, что услышала. Господи, ну почему я? Почему я оказалась в такой ситуации? И как мне теперь быть? Потребовать от него прекратить слежку? Вряд ли это сработает, он ясно дал понять. Не обращать на это внимания я тоже не смогу. Что же делать? И тут до меня дошло – он может избавить меня от зуда!

– Ты правда можешь это сделать? – удивилась я.

– Да. Ты должна полностью довериться мне. Ничего не стесняйся, не пытайся меня остановить.

– Я что, должна буду раздеться? – Аж поперхнулась от подобной мысли.

– Да. Это необходимо, – спокойно ответил он.

Я потеряла дар речи. Моего обнаженного тела еще никогда не видел мужчина. Это исключено. Я ужасно стеснительная. Даже при женщинах не могу раздеваться. И еще у меня комплекс худобы. Нет, я не смогу.

– Вижу по твоим глазам, что ты готова отказаться от помощи. Есть альтернатива – я могу усыпить тебя на пять минут, а когда проснешься, все будет готово.

И все же я колебалась. Как назло, тело так сильно чесалось, что сил не было уже противиться его предложению.

– Хорошо, но только усыпи, ладно? – жалобно попросила я.

Он, не теряя времени, впился в меня взглядом. Его глаза опять неестественно засверкали, и я стала погружаться в сон. Проснулась от его прикосновения к плечу. Чувствовала себя просто замечательно. Лежала в той же позе, что и раньше. Тело не чесалось. Сыпь, конечно, никуда не исчезла, но неудобства она уже не доставляла.

Он сидел, как и до этого, возле меня, выражение лица у него ни грамма не изменилось.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он тоном врача.

– Просто замечательно, если можно так сказать, – покраснев в очередной раз, ответила я.

– Значит, все получилось, как я и планировал. – Ни тени удовлетворения в голосе. Все тот же ровный тон.

– Ты волшебник? – задала я очередной глупый вопрос.

– Нет, я просто ученый. А ты мой подопытный кролик. У вас это называется шуткой, если не ошибаюсь.

Ну, да, зачем улыбаться, когда шутишь? Можно и так – с каменным лицом.

– Да, уж…– слабо улыбнулась я.

– Мне пора. Выздоравливай скорее. У нас еще много дел.

– Как ты собираешься выходить? – подозрительно спросила я. Опять что ли загипнотизирует меня?

– На этот раз просто воспользуюсь дверью. Пока не пришла твоя мама. До встречи. – Он наклонился и быстро поцеловал меня в щеку. – Так у вас делают, если не ошибаюсь, – сказал он и тут же вышел.

Через несколько секунд я услышала звук открываемой и закрываемой двери.

Я осталась в полной тишине, в состоянии легкого шока. Что это было? Он действительно поцеловал меня, или мне показалось? Да нет, такое разве может померещиться? Это точно случилось, и мне было приятно. Еще совсем недавно я могла думать только о Тарасе. А сейчас мне приятны поцелуи другого мужчины. Я была в шоке от самой себя. С этой мыслью и уснула, вернее даже провалилась в спасительный сон.

Глава 6

Проболела я в общей сложности две недели. Наконец-то врач меня выписал и разрешил выйти на работу. На теле кое-где еще оставались прыщики, но для окружающих я уже не была опасна. Заразный период миновал, как уверил меня доктор. Даже если я захочу, никого заразить не смогу. Именно так он и сказал. Ну и шуточки! Того, что я испытала, даже врагу не пожелаешь.

В понедельник в середине марта я вернулась на работу. Оказывается, не только я скучала. Моему появлению тоже все обрадовались. Машка завизжала, как поросенок, и бросилась меня обнимать и целовать. Едва высвободившись из ее объятий, я попала в руки Светланы Викторовны. Она по-матерински меня обняла и поздравила с выздоровлением. А Людмила Борисовна даже подарок преподнесла по такому случаю. Это была симпатичная кофточка в мелкую черно-серо-белую полосочку с глубоким круглым вырезом и рукавом три четверти.

– Ты у нас самая стройная. Это как раз твой размер. Мне ее муж подарил, но я точно не натяну ее на себя. А ты носи на здоровье и больше не болей.

Кофточка мне очень понравилась. Она была такой же стильной, как и все, что носила Людмила Борисовна.

Какие же они все милые, и как я их люблю! Я даже не обижалась, что они дружно подтрунивали надо мной весь день, типа только я могла заразиться детской болезнью. А дядя Гриша сказал:

– Ты у нас маленький воробышек, вот к тебе и липнут детские болячки. Повышай иммунитет. Лопай витаминки, – и тут же сунул мне одну в рот.

В общем, все было просто замечательно. Иногда нужно заболеть, чтобы жизнь вернулась в нужное русло.

Машка весь день расхваливала своего Олега. Она взахлеб рассказывала, как хорошо у них все складывается, что они запланировали поездку в Новосибирск – знакомиться с его родителями.

– Я думаю, что скоро он мне предложит руку и сердце. Как считаешь? – задумчиво произнесла она, накручивая прядь волос себе на палец.

– Не знаю, Маш, но думаю, что так быстро подобные дела не решаются. Может, я и ошибаюсь. Может, у вас все по-другому. – Я считала, что должно пройти немало времени, пока два человека узнают друг друга достаточно хорошо, что готовы будут связать себя брачными узами.

– У нас все точно по-другому. Он самый лучший человек на свете, – восторженно заявила она.

– Я очень рада за тебя, – ответила я и решилась задать ей волновавший меня вопрос: – Слушай, а от Тараса нет известий?

– Ой, какая же я дура и эгоистка, – воскликнула она, – думаю только о себе. Конечно, он звонил несколько раз и очень за тебя волнуется. Он как узнал, что ты заболела, хотел все бросить и прилететь сюда. Но я его отговорила. Извини. Он тоже не болел ветрянкой и мог бы заразиться.

– Конечно. Молодец, что отговорила, – кивнула я, но в глубине души мне стало немного обидно, что он так быстро согласился с доводами Машки.

– Лид, у него там какие-то серьезные дела, но он обещал быть к концу марта. И еще он передавал тебе огромный привет и велел целовать, – с этими словами оно звонко чмокнула меня, попав в нос, и громко рассмеялась.

Конец марта уже не за горами, осталось всего-то чуть больше двух недель. Я потерплю, тем более что я уже так долго его жду, еще подождать – пара пустяков.

Запасшись терпением, я продолжала жить в нормальном ритме. Ходила на работу, помогала маме по дому и часто встречалась со своим новым другом – с Дрондом.

За время моей болезни мы с ним сблизились. Он часто появлялся у нас дома, выбирая моменты, когда не было мамы. Он больше не гипнотизировал меня и не общался мысленно. Мы просто сидели и разговаривали с ним, как старые добрые знакомые.

Он о многом меня расспрашивал. О моих ощущениях в той или иной ситуации. Его интересовало, что я чувствовала. Он просил подробно описывать мою реакцию и внимательно слушал. А мне нравилось рассказывать. Обычно в роли слушателя выступаю я. А тут слушали меня. И я с удовольствием описывала свои ощущения. Подыскивала слова, которые точнее передавали бы мое состояние.

 

Его интересовали мельчайшие подробности. Он задавал наводящие вопросы. Иногда заставлял меня краснеть, когда просил описать реакцию на поцелуи Тараса. Сначала я сопротивлялась, не хотела комментировать ничего, что считала личным. Но постепенно я так привыкла к нему, что перестала стыдиться. Он стал как бы продолжение меня самой. И еще я поняла, что это не просто любопытство, что для него это на самом деле важно.

Когда я слишком волновалась, он просто брал меня за руку, и я тут же успокаивалась. Он объяснял мне, что избыток эмоций мешает разумно мыслить. В такие моменты я начинаю путаться и говорить невпопад.

Меня перестали удивлять его способностям. Это стало привычным, как будто я только и делаю, что общаюсь с такими людьми. Только вот, рассказывать о нем я никому не хотела. Это было только мое, очень личное. И еще, я догадывалась, что он не хотел бы огласки. Просто знала это и все.

Дронд больше ни разу не пытался меня поцеловать. Уходя, лишь пожимал руку. И я была ему за это благодарна.

Как-то мы сидели с Дрондом на диване и как обычно разговаривали. В этот раз я описывала ему свои ощущения от ссоры с клиентом. В тот день на почту пришла скандальная бабушка. Ей показалось, что телеграмма вышла слишком дорогой. Я пыталась втолковать ей, что принимается за слово. Что предлоги тоже считаются, как отдельные слова. Попросила ее сократить текст, убрав часть предлогов. Но она заявила, что так потеряется смысл. Тогда, я еще раз при ней пересчитала слова и показала стоимость телеграммы по прейскуранту. Но она все продолжала скандалить. В итоге, мне пришлось пригласить Светлану Викторовну, и она с ней разобралась на своем уровне.

Всегда стараюсь избегать конфликтов на работе. Но иногда, даже меня, тихоню, умудряются вывести из себя. Люди разные попадаются. Я, как можно красочнее, пыталась описать Дронду всю эту ситуацию. Он, как всегда, внимательно слушал, задавая наводящие вопросы.

– Слушай, Дронд, а почему ты ничего не записываешь? Я ведь очень много тебе рассказываю. Ты, наверное, и десятой части не запоминаешь. – При нем никогда не было ни блокнота, ни тетради, ни ручки.

– Ошибаешься. Я запоминаю каждое твое слово. Могу воспроизвести любой наш диалог, – спокойно ответил он.

– Но это невероятно! – удивилась я. – Человеческая память не способна на такое. Ты вундеркинд?

– Нет, я просто человек, – все так же спокойно ответил он. – Это ваша память не способна. А для моей не составляет труда запомнить все сказанное тобой,– медленно произнес он и, немного подумав, добавил: – Я вижу, что замучил тебя загадками. Наверное, пришло время рассказать тебе кое-что о себе? Как считаешь?

Я только молча кивнула. А сердце забилось, как бешеное. Неужели сейчас приподнимется завеса тайны? И я узнаю кто он? Дронд коснулся моей руки и подождал, пока я успокоюсь, а потом заговорил:

– Как уже говорил – я человек. Такой же, как и ты с физиологической точки зрения. Физически я устроен так же, как и все ваши мужчины. Но на этом наше сходство и заканчивается. Наш внутренний мир совсем другой, не такой, как ваш. В отличие от вашего мозга, который активен только на пять процентов, наш задействован на девяносто пять. Улавливаешь разницу? Вы запоминаете только пять процентов из услышанного или увиденного. А мы всего лишь столько же забываем, что является незначительным. Все, что ты видела или слышала в жизни, хранится в ячейках твоего мозга, но ты никогда не сможешь этим воспользоваться, потому что это пассивные ячейки, они как мертвые. Еще, что удивительно, у вас большая часть мозга отвечает за эмоциональное восприятие окружающего мира, а у нас это отсутствует вообще. Эмоции нам не свойственны. Мы живем разумом, ничего не чувствуя. Мы окружающее продумываем, а вы ощущаете. Понимаешь? У вас все болезни от нервов. А нервы – это наивысший пик эмоций. Пик, после которого обязательно следует нервный срыв разной степени тяжести. А если отрицательные эмоции скрывать, накапливать в себе, то, как следствие, тяжелое заболевание, такое, как рак или диабет и еще много других. Их ты знаешь не хуже меня.

Меня интересует проблема вашей эмоциональности. Ее я и изучаю. Пишу научный труд о человеческих эмоциях. Для исследований я выбрал тебя. Ты наиболее эмоциональный экземпляр. Но твои эмоции в основном положительные. Ты переживаешь по пустякам и занимаешься самокопанием. И еще твоя душа открыта, ты очень добрая, как у вас это говорят.

Он замолчал и посмотрел на меня. А я очнулась от оцепенения и прикрыла рот.

– Вот почему ты никогда не улыбаешься, не хмуришься, не раздражаешься, не сердишься. Ты просто не умеешь этого делать? – Моему удивлению не было предела.

– Совершенно верно. В процессе эволюции, длившейся тысячелетиями, мы искореняли из себя эмоции. Пока их не осталось совсем. Так жить гораздо легче. Все понимаешь разумом.

– Но это же ужасно – ничего не чувствовать! – Я опять разволновалась, и ему пришлось меня успокаивать.

– Скука – это тоже чувство, – произнес он, – оно нам не известно.

– Получается, вы как машины? – спросила я, глядя на абсолютно нормального с виду человека.

– Мы полноценные люди. Так же чувствуем физическую боль. Мы женимся и размножаемся, как и вы. Все сопровождающие процессы у нас схожи с вашими. Только мы при этом ничего не чувствуем. Постарайся понять.

Как я могла понять, если в голове не укладывалось даже то, что об этом можно так спокойно рассуждать?

– Стараюсь, – медленно ответила я. – Знаешь, мне становится страшно, когда я представляю, как пуста твоя жизнь. Мне жаль тебя. Ты живешь в эмоциональном вакууме. Ты никогда не познаешь настоящей любви? Любви к женщине, к детям, любви к родителям. Это просто ужас!

– Любовь – это наихудшее из бед. Любовь – абсолютное зло. Из-за нее вы сходите с ума, прибегаете к суициду, становитесь несчастными до конца своих дней. Зачем нужно это чувство?

Но это же неправда! Это самое большое заблуждение, какое только может быть!

– Любовь – это самое прекрасное чувство на земле. Оно многократно воспевается поэтами. У каждого свое представление о любви, но у всех оно прекрасное. Любовь делает нашу жизнь богаче. Это то чувство, которое мы вспоминаем в старости. Это прекрасно! – Мне до слез было жаль его. Как можно вот так жить?

– За время нашего общения, я стал лучше понимать, что ты чувствуешь и чем продиктованы твои поступки. Я почти привык к уровню твоих эмоций. Но и тебе то чувство, что ты испытываешь к Тарасу, приносит только страдания. Ты живешь ожиданием, а не настоящим. Разве это хорошо? Разве это тебя устраивает? Разум отвергает любовь, а эмоции ее порождают. Мы никогда не придем к согласию. Мы слишком разные.

Я поняла, что ничто не способно поколебать его уверенность.

– Скажи мне, ты счастлив? – задала я вопрос, который считала самым главным в жизни.

– Думаю, да, – как-то не очень уверено произнес Дронд.

– И ты ничего не хотел бы изменить в своей жизни? – допытывалась я.

– Моя жизнь такая, какая она есть, какой она должна быть. Я таким родился и другой жизни не знаю. Я многое умею и постоянно самосовершенствуюсь. Живу среди себе подобных. Чего еще можно желать?

– Ты говоришь вы и мы. А кто это вы? И где вы живете? – спросила я.

– Ты еще не готова это узнать. Как-нибудь потом я тебе все расскажу. Но только не сейчас. А сейчас я кое-что проверю, если ты не против. Собираюсь прочитать твои мысли и проанализировать, насколько изменилось у тебя отношение ко мне. Это не займет много времени.

Он посмотрел на меня своими удивительными глазами, которые постепенно начали разгораться. Тут же почувствовала, как тело мое становится безвольным, чужим. В этот момент Дронд был нереально красив. Какая жуткая несправедливость лишать такого человека возможности любить и быть любимым. Он мог бы быть счастлив и сделать еще одного человека счастливым. Сеанс закончился быстро. Дронд как-то очень поспешно отвернулся от меня. От его резкости я пошатнулась и чуть не упала с дивана. Он схватил меня и посадил обратно.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru