Смотрины не удались. Об этом я узнала на следующий день, от Мари. Отец, недовольный тем, что я не приглянулась ни одному из женихов, с самого утра ушел порталом в императорский дворец. Предварительно он довольно раздраженно сообщил всему семейству, кроме меня, пропустившей завтрак, что намерен довольно серьезно поговорить с императором. Раньше он считал, что будет лучше представить меня ко двору через месяц-полтора, уже под руку с женихом. Но теперь, когда увидел, как я веду себя за столом, передумал. И собрался устроить мое появление при дворе уже через несколько дней.
– Мы тянем время. От нее так последние женихи разбегутся, – выдал он и активировал портальное кольцо.
Меня подобное отношение довольно сильно задело. То есть плевать на меня, на мои чувства, мысли, желания, вкусы, в конце концов? Главное – что я не приглянулась женихам?! А как же обратное?! Или никто не собирался думать обо мне?!
Естественно, я ничего не сказала Мари. Не поймет. Еще и родителям доложит. Однако выводы для себя сделала.
И стала ждать будущего появления при дворе. У меня были определенные планы. И я намеревалась как можно скорей воплотить их в жизнь. Дальнейшее бессмысленное существование в данной золотой клетке меня ничуть не устраивало.
Поэтому я не сопротивлялась ни очередному появлению в доме столичной портнихи, ни примеркам, ни новому платью. Я была покорной и тихой. Настолько покорной и тихой, что отец начал с подозрением коситься в мою сторону, справедливо подозревая, что я что-то задумала.
Через десять дней после дурацких смотрин все было готово для моего появления при дворе.
К назначенному времени мать под руку со мной спустилась в холл. Мы обе были одеты в пышные платья. Она – в синее, я – в нежно-желтое, красовались золотыми гарнитурами, обе были накрашены, с прическами по последней моде.
Посмотрев на себя в зеркало перед уходом, я увидела там куклу, дорогую фарфоровую куклу, которую раз в год достают с полки, из-под стекла, чтобы вытереть пыль, а затем снова ставят назад.
Это сравнение мне не понравилось. И спускалась я по ступенькам лестницы в не самом хорошем расположении духа.
Отец, наряженный в коричневый костюм и черные туфли, уже ждал нас возле входной двери.
Так как это был мой первый выход в свет, то нам следовало появиться перед дворцом в карете. А потом уже, когда местная аристократия узнает меня в лицо, можно было путешествовать исключительно порталами.
В просторной карете было мало света из-за занавешенного окошка. Поэтому усаживалась я наощупь. Что, в принципе, и не удивительно – в карете я оказалась впервые. Села с одной стороны. Рядом – мать. Напротив – отец. Вот так, втроем, мы и должны были появиться возле дворца. Сестры с братьями пойдут порталами.
Ехали молча. Как ни странно, я не нервничала. Совсем. Да и смысл нервничать? Тут пан или пропал. То есть или я претворю в жизнь то, что задумала, или меня выдадут замуж, причем, может быть, даже насильно. Третьего не дано. И я, зная это, собиралась повоевать за свою свободу.
Довольно скоро карета остановилась. Приехали. Конечная остановка – императорский дворец. Пора вылезать, подниматься по ступенькам и идти развлекать двор. За этим меня и позвали.
– Света, – подал голос отец, не спеша открывать дверцу кареты, – пожалуйста, помни правила этикета и не опозорь нас с матерью.
– Конечно, батюшка, – покладисто откликнулась я.
Бьюсь об заклад, отец мне не поверил ни на грамм. Но больше ничего не произнес – открыл дверцу.
С той стороны нас уже ждали лакеи. Они должны были помочь каждому приехавшему выбраться наружу. Потом – мраморная лестница, ступеней пятнадцать-двадцать, не меньше.
Ну и вишенка на торте – сам дворец, возле двери которого уже дежурил кто-то, кого по-земному можно было бы наименовать вышибалой. В местных же реалиях он звался мажордомом, дворецким, кем-то там еще.
Мы поднялись, довольно неспешно, по ступеням, перешагнули порог, очутились в огромном, на мой взгляд, холле. Золото, серебро, драгоценные камни, мрамор… Б-р-р-р… Как в музее.
Широкий холл, который надо было пересечь, встречал гостей высокими потолками, украшенными изысканными росписями и лепниной, создававшей впечатление бесконечности. Потолок переливался золотыми и серебряными оттенками, что придавало ему почти небесное сияние.
Стены холла были покрыты гобеленами с изображением прекрасных дам и кавалеров. Мраморный пол был покрыт мозаикой, усыпанной драгоценными камнями.
Родители целенаправленно зашагали к одному из залов с раскрытыми дверями. Попутно раскланялись с несколькими семейными парами, спешившими в том же самом направлении.
Зашли. Встали возле одной из колонн. Несколько мгновений постояли вместе. Затем отец еще раз напомнил мне о соблюдении правил приличия и этикета и отправился побеседовать с кем-то из знакомых. Вскоре отошла и мать. Я стояла одиноким столбом, надеялась, что до официального мероприятия меня никто не тронет, и просчитывала в голове все возможные варианты дальнейшего развития событий.
Надо сказать, я задумалась, уплыла мыслями далеко, очень далеко. И потому не услышала и не увидела миловидной юной брюнетки с синими глазами, в пышном голубом платье, целенаправленно подошедшей ко мне.
– Ну здравствуй, как ты там говорила? Именинница, – насмешливо проговорила она.
– Именинница на именинах, – на автомате поправила я ее. – Я – дебютантка. – И только потом всмотрелась в знакомое лицо.
И хмыкнула, весело и недоверчиво.
– То есть это был не сон? Ты и правда существуешь?
– Стукну, – тем же тоном произнесла брюнетка. – Как тогда ты меня.
Нет, ну я должна же была спросить! И не надо сразу угрожать!
Летти, просто Летти, именно так представилась мне брюнетка при нашей первой встрече. А увиделись мы, как ни странно это прозвучит, во сне.
Я ложилась спать в первую свою ночь в этом мире в весьма подавленном настроении. Агнесса всегда упорно твердила мне, что мои родители погибли в авиакатастрофе через год после моего рождения – летели в отпуск и не долетели, как говорится. И у меня не было ни малейших оснований ей не верить. Правда, после их смерти не осталось ни фотографий, ни документов, вообще ничего. Но Агнесса объясняла это спешкой при переезде в другой город. Мол, получив известие о смерти сестры и ее мужа, Агнесса собрала только чемодан с одеждой и бросилась к годовалой мне, находившейся временно у дальней родственницы отца.
Я верила. Верила всему, что мне рассказывала Агнесса. И потому встреча с родителями весьма сильно выбила меня из колеи. И после переноса в новый для меня мир я легла спать, желая избавиться от мыслей о будущем и гаданий о прошлом.
Заснула и очутилась в странной розовой комнате. Кровать, стол, кресла, занавески на окнах – все было розовым. Словно домик для куклы, а не для живого человека.
И посередине комнаты, прямо на ковре, тоже розовом, сидело нечто косматое и рычащее. Это потом уже я поняла, что передо мной девушка, завернутая в шерстяное одеяло. Но тогда я видела перед собой чудище. А с чудищем как борются, особенно в детских сказках? Правильно, скалкой или сковородкой лупасят.
У меня в руках, там, во сне, очутилась скалка. Ну я и… Ударила, в общем. Хорошо, что удар смягчило толстое одеяло. Да и пришелся он не по голове, а по плечу.
Чудовище вскрикнуло:
– Ай! Больно!
И уже мне:
– Ты кто такая? Чего дерешься? Вломилась и дерется!
Вот тогда-то до меня и дошло, что косматое чудовище – некто в одеяле.
– Прости, – покаянно произнесла я. – Я обычно в кошмарах поспокойней себя веду.
– Это кто тут еще кошмар! – вскинулось нечто.
И поднялось. Одеяло упало на пол. Из-под него появилась молоденькая красотка в розовом платье.
– Ты, – ухмыльнулась я, уже начиная осознавать, что в магическом мире и кошмары дурацкие. – Розовый кошмарик. А вообще, красивое платье.
– Ненавижу, – отрезала красотка. – Все ненавижу! И платье, и комнату эту! И жизнь свою! Вот почему этому козлу можно на охоту, а мне нет?! Где справедливость?!
Я пожала плечами. Справедливость… Придумала же… Нет ее, той справедливости, ни в одном из миров. И не было никогда.
Мы разговорились. Проболтали всю ночь. И следующую. И потом. В общем, по ночам, во сне, мы общались. Благодаря Летти я узнала об этом мире в десятки раз больше, чем из книг. Родне я, понятное дело, ничего не сообщала. Не поверят – сошлют в дом скорби, аналог земной психушки. Поверят – могут запретить общаться. С них станется.
К моему удивлению, Летти была не только умной девушкой, но и довольно образованной. Но, в отличие от меня, объяснялось это завещанием, по которому ее властная бабка-ведьма оставляла своему внуку, отцу Летти, все свое довольно богатое наследство только в том случае, если он выучит всех своих детей, одинаково, без привязки к полу. Ну а магия за этим проследит.
И отцу Летти, очень сильно желавшему заполучить наследство, не оставалось ничего другого, как скрипеть зубами от злости, но давать одинаковое образование троим сыновьям и одной дочери.
И теперь, по ночам, Летти рассказывала мне об этом мире, а я ей – о Земле. Причем я была уверена, что это все – сон, просто сон. Ну мало ли, что может произойти в новом мире. Вдруг мой мозг таким образом защищался от реальности, с помощью выдуманной подруги. Так что я рассказывала все, что знала, не фильтруя ничего.
И сейчас, на вечере в мою честь, очень сильно удивилась, увидев перед собой тот самый «розовый кошмарик», только одетый в голубое платье.
– Да если хочешь, можешь и стукнуть, – щедро предложила я. – Только тебя местные не поймут. Такая красивая девушка, и вдруг дерется.
– А они от меня ничего хорошего уже не ждут, – доверительным тоном сообщила Летти.
Угу. Я бы тоже ничего хорошего не ждала от той, кто способен со злости щелчком пальцев поджечь отцовскую конюшню. Без лошадей, правда. Но сам факт.
– Вот даже не сомневалась, – фыркнула я. – Кстати… Ты мне так и не представилась. Ни разу. Все Летти да Летти. А полное имя как?
В ответ – мученический вздох.
– Ее высочество, принцесса Виолетта.
Ой. Упс. И прочие междометия. Это что, я подняла руку, хоть и во сне, на лицо императорской крови? Какое наказание за подобное полагается? Смертная казнь сразу или все же сначала пытки?
– Светка, я тебя точно стукну, – пригрозила между тем Летти. – Только попробуй гадость сказать.
– Меня отец убьет, когда узнает…
– Ты доживи сначала. А то первой тебя убью я.
Я посмотрела на напряжение в глазах Летти и поняла, что она боится. Боится, что ее титул оттолкнет меня от нее.
– Вот вы все горазды угрожать бедной попаданке, – проворчала я шутливо, – один замуж постоянно выдает. Другая убить собирается.
Летти расслабилась, снова улыбнулась.
– И убью, если передумаешь. Уже почти все решено. Ты ведь не откажешься от того, что мы задумали?
Я? От чего не откажусь? Что мы там задумали?.. Ой, мамочки…
Агнесса всегда твердила, что мне нужно учиться держать язык за зубами.
– Ты слишком прямолинейная, Света, – говорила она, – а в жизни от этого одни беды. Надо учиться скрывать свои мысли, чувства, эмоции.
«И желания»,– добавила я сейчас про себя.
Если б во сне я не рассказала Летти про обучение женщин, про желание создать сразу несколько учебных заведений в этом мире, внедрить равенство хотя бы на этом этапе, сейчас, в реальности, мне не пришлось бы думать над ответом. «Ты ведь не откажешься от того, что мы задумали?»
Да я-то, может, и не откажусь. А вот мой отец…
– Отцу я что скажу? – задала я свой вопрос. – Он спит и видит, как выдаст меня замуж. Да он в спальне меня навечно запрет, едва узнает, что его дочь станет директрисой одной из школ для девочек.
– Его дочь станет моей фрейлиной, – не отставала Летти.
– Угу, – согласилась я. – Станет. А потом переедет в школу. Хочешь сказать, при дворе об этом не узнают?
– Ты трусишь!
– Конечно. У меня, в отличие от тебя, нет заступников, нет магии, да и будущего как такового тоже нет.
– Света!
– Я.
– Я ведь тебя знаю. Тут не страх, тут что-то другое, да?
И вот в кого она такая умная?
– Я думала, что ты – это сон, и потому разработала определенный план, как избежать свадьбы, – честно ответила я. – Но теперь, если ты настаиваешь на сети школ, мой план придется кардинально менять. И мне нужна защита от родителей.
– Папина? – понимающе уточнила Летти.
Я кивнула.
– Мой отец послушается только твоего отца.
– Я поговорю с ним. После твоего представления ко двору.
Я снова кивнула.
– Мои родители уже дыры во мне проделали. С тех пор как ты подошла, они смотрят на нас, не отрываясь.
– Я знаю, – хмыкнула Летти. – Ничего, пусть поволнуются. Им полезно.
Да? Я, в принципе, не против. Но очень надеюсь, что это волнение не обернется еще более жесткими методами воспитания со стороны отца.
Летти наконец-то отошла, отправилась беседовать с другими придворными. И ко мне сразу же заспешила мать.
Она подошла, встала напротив, впилась в меня внимательным взглядом, как будто подозревала как минимум в заговоре против короны.
– Света, откуда ты знаешь ее высочество? – потребовала она ответ.
– Только что познакомилась, – не моргнув глазом, соврала я.
И пусть попробует доказать, что это не так. В какой-то степени я действительно познакомилась с принцессой только что. А до этого я знала Летти, девчушку-бунтарку, не желавшую подчиняться местным правилам патриархата.
– Ее высочество никогда не подходит к незнакомым людям. О чем вы с ней говорили?
Я вздохнула, устало так, как будто мне надоели эти расспросы, все больше напоминавшие допрос.
– Мам, ты мне не веришь? Может, спросишь у самой принцессы, почему она подошла ко мне? О чем мы могли говорить, если не были знакомы? Знакомились.
– Это запрещено придворным этикетом. Вас должны были представить друг другу.
Я с трудом сдержалась, чтобы не пожать плечами. Плебейский жест, недопустимый в высшем обществе.
– Хочешь сказать, что я лгу тебе? Зачем? Что мне это даст?
Мать молчала. Смотрела на меня излишне пристально и молчала. Она чувствовала, что я что-то недоговариваю, что тут точно есть какая-то тайна. Чувствовала, но не могла этого доказать. А я отвечала ей спокойным взглядом и совершенно точно не собиралась облегчать ей жизнь. Мой опыт общения с людьми там, на Земле, научил меня многому, в том числе и врать с видом полнейшей невинности. Ну вот я и в этом мире начала наконец-то применять свои умения.
Мать все же отвела взгляд. И поджала губы. Да так, что они превратились в тонкую линию.
Ну, и что теперь вы с отцом станете делать? Он так мечтал о моем представлении ко двору. Я здесь. И внезапно для вас у меня появилась влиятельная знакомая. Ни ты, ни отец не рискнете доставать ее расспросами. Принцесса подчиняется только своему отцу, императору. Остальных она посылает пешим ходом в голубую даль. И имеет на это полное право по тому же придворному этикету. Так что вы, мои дражайшие родители, можете извертеться, как ужи на сковороде, но ничего у Летти не выпытаете. Да и я вам не скажу правду.
Мать окинула меня еще одним взглядом, внимательным и в то же время предупреждающим, и вернулась к отцу.
Я с равнодушным видом отвернулась и от них, и от остальных придворных.
Мое представление придворным состоялось довольно скоро, буквально через несколько минут после ухода матери. Ко мне подошел лакей, одетый в цвета императорского рода, – синий и красный – и с поклоном проводил на площадку возле трона, туда, где сидели император с супругой.
Высокий худощавый шатен средних лет, с цепким взглядом и острыми чертами лица, его величество Фредерик Благословенный правил этой страной уже лет тридцать, если мне не изменяла память. Жили в этом мире долго. Высшая аристократия – до трехсот лет, мелкие бароны и богатые купцы – до ста пятидесяти. Работяги и крестьяне, конечно, мерли как мухи и в пятьдесят могли уже на кладбище оказаться. Но их как раз никто не считал.
А император… Императору было больше сотни точно. И последние три десятка он сидел на троне, сменив своих родителей. Они, уставшие от бремени власти, отправились в один из закрытых магических миров, нечто вроде санатория, где и доживали отпущенный им век.
Отец рассказывал, что у императора имелись пятеро официальных детей – двое от первого брака и трое – от второго. Первая жена умерла при родах. На второй его величество женился после пяти лет траура. Летти, судя по всему, была дочерью от второго брака, младшей, единственной из трех дочерей, еще не выданной замуж.
И вот теперь, едва я появилась на площадке возле трона, император поднялся со своего места, спустился на две ступеньки и встал чуть позади меня. С другого края зала уже спешил мой отец. Он встал рядом со мной.
– Возлюбленные наши подданные, – начал неспешно император, и в зале установилась тишина, – мы рады представить вам старшую дочь нашего друга и помощника, Светлану гарт Шарторан. По воле недругов империи Светлана долгое время прожила в другом мире и только недавно обрела дом и семью.
Император говорил что-то еще, о моем кротком характере, о том, что мой отец любит меня и с удовольствием расстанется с частью своего имущества, лишь бы поскорей сплавить… то есть выдать меня замуж. Я не слушала. Отвлеклась на формулировку. «По воле недругов империи». То есть получается, что те, кто меня, ну допустим, выкрал во младенчестве (если позволить разгуляться моей буйной фантазии), считаются недругами не только моего отца и моего рода, но и всей империи. Значит, император приравнял их как минимум к изменникам родины.
Вопрос: а зачем он так сказал?
Когда пришло время, я произнесла пару фраз о том, как рада быть здесь, во дворце, и жить в этом мире. И отец под руку чинно увел меня в сторону, к одному из окон зала. Представление закончилось. В ближайшие дни обо мне узнают даже те, кто никогда не слышал моего имени. Слухи здесь расходятся быстро, как те круги по воде. Вроде и интернета с телевидением нет, а все всё обо всех знают.
– Ты хорошо держалась, Света, – скупо похвалил меня отец.
– Спасибо, – вздохнула я. – Здесь так много людей… И они так шумят…
– Полчаса, – понял мой намек отец. – Чтобы не нарушать этикет, тебе нужно пробыть тут еще хотя бы полчаса. И потом мы втроем вернемся домой.
Да? Ну, как скажете. Пусть будут полчаса.
Я осталась у того же окна, притворившись статуей. Отец ушел общаться с многочисленными знакомыми. Я стояла, мысленно отсчитывая даже не минуты до возвращения домой, а секунды.
– Такая прекрасная леди и вдруг одна, – прозвучал рядом незнакомый мужской голос.
И я отчетливо уловила в нем иронию, не поняла только, в чей адрес, ну или по какой причине.
Повернулась, вопросительно посмотрела на говорившего.
Передо мной стоял высокий широкоплечий красавчик возрастом чуть старше меня. Темная шевелюра идеально уложена в модную прическу, синие глаза смотрят изучающе и в то же время насмешливо. Чуть полные губы, намекающие о том, что передо мной любитель поцелуев, изогнулись в непонятной то ли улыбке, то ли ухмылке.
Одетый в темно-коричневый костюм с золотыми нитями, красавчик со странным, вызывающим интересом изучал меня.
Я не знала, ни кто это, ни что ему от меня надо, ни почему он внезапно нарушил сразу же несколько правил придворного этикета.
Не знала и, честно говоря, не имела ни малейшего желания узнавать.
Мысленно я уже отчитывала мгновения до столь желанного отъезда домой, до того момента, как наконец-то переоденусь в платье попроще и усядусь у разожженного камина с книгой в руках. Буду сидеть, греться у огня, пить горячий какао, который получался отменно вкусным у отцовского повара, ну и читать, конечно же. Возьму из домашнего книгохранилища какой-нибудь любовный романчик и стану изучать внутреннюю обстановку богатеев, мифологию и этикет на примере главных героев.
У меня были грандиозные планы на этот вечер. И непонятный красавчик в них точно не вписывался.
– Согласно придворному этикету вас должно представить мне третье лицо. Пока этого не случилось, я имею право вас игнорировать. Помня об этом, пожалуйста, покиньте меня, – сухо произнесла я.
Красавчик явно не ожидал подобных слов. В его глазах одно за другим мелькнули разные чувства: удивление, досада, раздражение.
Но он отошел. Сначала сухо кивнул мне, затем отошел. И смешался с толпой неподалеку. Там его уж точно приняли, как своего.
«Надеюсь, родители его не заметили, – мелькнула в голове шальная мысль. – А то начнут высказывать мне, что женихов отваживаю».
Я хмыкнула про себя и вернулась к уже ставшему родным окну. Интересно, как долго мне еще тут стоять? По идее, полчаса должны скоро истечь. Совсем скоро, да. Или нет?
К моему удивлению, отец исполнил слово и довольно скоро вывел меня в холл, откуда отправил порталом домой. Они с матерью, правда, остались во дворце. Но мне было все равно. Главное, я не услышала ни слова попрека насчет непонятного кавалера. А значит, отец просто не заметил его.
Довольная быстро прошедшим представлением ко двору, я заперлась у себя в спальне и велела прислуге подать туда ужин. Покидав в желудок все, что было на подносе, я завалилась с книжкой в кровать – сил сидеть в кресле уже не имелось, ни физических, ни моральных.
Очередной любовный роман, доставленный в мою комнату служанкой, рассказывал о страданиях баронессы, которая полюбила герцога. Она – небогатая провинциалка, он – столичный хлыщ. Два совершенно разных мира.
Читала я недолго, часа полтора. И сама не заметила, как уснула. Снилась мне всякая чушь. И проснулась я, раздраженная, недовольная жизнью.
Следующие три дня прошли относительно спокойно. Родители не доставали меня с женихами, леди Арина мучила не особо много. У меня оставалось время и для отдыха, и для чтения книг. В общем, я сама не верила своему счастью и ждала от судьбы подвоха.
Дождалась, конечно.
На четвертый день после представления ко двору, во время всеобщего обеда, отец объявил, напряженно поглядывая в мою сторону:
– Света, сразу после еды ты отправляешься к себе и переодеваешься. Как можно быстрей. Затем спускаешься в холл. И мы с тобой порталом переносимся во дворец, на аудиенцию к его величеству. Только ты и я. Больше он никого видеть не хочет. Если ты знаешь причину аудиенции, скажи сейчас.
Я ответила отцу недоуменным взглядом. Аудиенция? У императора? Я-то тут боком каким?
Отец чуть расслабился, кивнул то ли мне, то ли своим мыслям, и вернулся к тарелке. Удивленная происходящим, я последовала его примеру.
Сразу после обеда я поднялась к себе, там переоделась в более закрытое и при этом дорогостоящее темно-зеленое платье с пышной юбкой и узким лифом и спустилась в холл.
Отец не любил, когда я обряжалась в одежду темных цветов. Он утверждал, что незамужним девушкам подходит что-нибудь яркое и светлое. У меня язык чесался напомнить, что в моем возрасте девушками уже не зовут. Но я молчала, не желая ухудшения своего положения.
Сейчас же отец только мазнул по мне взглядом, удостоверился, что я выгляжу прилично, и сразу же открыл портал.
Мы вышли в уже знакомом мне месте и через несколько минут переступали порог небольшой гостиной, в которой император, как я узнала позже, предпочитал общаться со своими приятелями с глазу на глаз.
Однако теперь, кроме его величества, в той же самой гостиной находилась и Летти.
Увидев ее, я выдохнула с облегчением. Про себя, правда. Что ж, теперь понятно, для чего я тут.
– Ваше величество, ваше высочество, – поклонился между тем отец.
Я сразу же присела в реверансе.
– Оставь, Юрен, здесь все свои, – махнул рукой император. – Присаживайтесь, – он кивнул на кресла.
Мы уселись. Я оказалась, как и положено по этикету, рядом с Летти.
– Как ты знаешь, Юрен, моей дочери пора набирать свой двор. Она решила начать с фрейлин. И просит тебя позволить Светлане стать старшей фрейлиной, – сообщил император.
Ах, вот теперь какая должность у меня будет официально. Старшая фрейлина ее высочества. А ничего, звучит.
Ну, мне-то все равно, кем считаться при дворе. Главное, что показываться здесь я практически не буду.
А вот отец снова напрягся. Уж не знаю, где и как его учила жизнь, но он мгновенно почувствовал подвох.
– Я не имею права отказать ее высочеству, – начала он, тщательно подбирая слова, – но прежде чем согласиться, хотел бы узнать, почему она выбрала Светлану? Вокруг довольно много других, более достойных, девушек.
Эм… Спасибо, папочка. Приласкал.
– Вы считаете свою дочь недостойной моего внимания, ваше сиятельство? – вкрадчиво поинтересовалась Летти. И, зная ее, я уже понимала, что она разозлилась. Теперь отец заполучил себе врага, причем довольно сильного. Летти, хоть и была юна, мастерски дергала за струны души императора. Он почему-то считал, что чем-то серьезно обидел ее. И теперь, судя по ее рассказам, всячески пытался эту обиду изгладить. – Зачем же вы тогда представили ее ко двору? Почему не оставили запертой в спальне, как вы любите это делать со своими дочерьми?
Лицо отца пошло пятнами. Правда, я так и не поняла, почему. То ли он испугался гнева принцессы, то ли ему неприятны были ее слова. То ли он просто разозлился, что какая-то девчонка, пусть и императорской крови, смеет ему прекословить.
– Виолетта, – поморщился между тем император. И уже моему отцу. – Юрен? Ты ведь не хочешь отказать?
«Ты ведь не хочешь отказать МНЕ?» – добавила я про себя. Последнее слово не было произнесено, но отлично читалось между строк.
И отец сдался. Склонил голову в буквальном смысле слова.
– Я буду рад, если Светлана перейдет под начало ее высочества, – с не особо искренним смирением произнес он. – Но ей надо собрать вещи, прежде чем переезжать во дворец.
«Да, да, а заодно – выслушать твои указания», – хмыкнула я про себя.
– Не стоит, – Летти с грацией лесной кошки поднялась из кресла. – Здесь у вашей дочери будет все, что ей нужно.
Она повернулась, посмотрела на меня.
Я молча встала с кресла, присела в реверансе перед императором и шагнула к ней.
Провожаемые внимательными взорами двух мужчин, мы с Летти вышли из комнаты.