Мэри Робинетт Коваль Чары в стекле

Он без лишних слов развалился в кресле, вытянул ноги, откидывая голову на спинку, и выдохнул. Джейн подошла сзади и наклонилась, чтобы ослабить ему галстук, – и Винсент тут же поймал ее ладонь и коснулся губами внутренней стороны запястья.

Нездоровый жар его тела как будто растекся по ее венам, и в комнате отчего-то резко стало слишком тепло.

– Любимый, тебе не стоит так много работать.

– Ты уже не в первый раз об этом говоришь. – Он снова поцеловал ее запястье. – Но сейчас это целиком твоя вина.

– Прости. – Джейн выдернула руку из его пальцев. – Можешь быть уверен: подобная ошибка больше не повторится. – Несмотря на то, что в голосе супруга не было укоризны, Джейн не ожидала услышать столь прямолинейный ответ.

– Джейн, Джейн! – Винсент тут же вскочил с места и поймал ее за обе руки сразу. Пальцы предательски затряслись, но Джейн никогда не позволяла себе расплакаться, когда у нее имелись причины сердиться. – О чем ты говоришь?

– О… о том узле, который развязался на рыбе. – Горло запершило от подступающих рыданий. – Ты же его там поправлял, так ведь?

– Нет! Нет, любовь моя. – Винсент привлек ее к себе, невзирая на попытки сопротивления, и крепко сжал в объятиях. И, когда он снова заговорил, Джейн щекой ощутила, как в его груди будто зарокотал гром: – Принни очень понравилась твоя рыбка. Он захотел, чтобы я сделал таких побольше. И если ты в чем и виновата, так это в том, что ты такая изобретательная.

– Тогда почему ты занимался ими сам вместо того, чтобы позвать меня? – спросила Джейн, высвобождаясь из его рук. Винсент нахмурился, растерянно подняв брови.

– Принни попросил меня. А ты в этот момент была с дамами.

– У меня не было выбора!

– У меня тоже. – Винсент так отчаянно взъерошил собственные волосы, что стал похож на сумасшедшего. – Да и как бы я позвал тебя обратно в залу, когда там столбом стоял сигарный дым? К тому же ты сама видела состояние принца-регента.

– Да уж. Я насмотрелась на состояние принца-регента в течение нескольких последующих часов. Да не просто насмотрелась, а насладилась в полной мере и была бы невероятно рада любому поводу уйти из гостиной.

– Но ты должна понимать, что это было самым простым решением. Принни объяснил, что именно хотел бы добавить, и выходило, что для этой задачи не требовалось два чароплета сразу.

– Учитывая, что это я создала рыбу, эта задача должна была отойти мне.

– Я тебя не понимаю.

Все огорчение, что испытывала Джейн до того, как вернулся супруг, всколыхнулось с новой силой, когда она осознала, что Винсент и впрямь не понимает, как обидел ее тем, что изменил ее задумку, не посоветовавшись.

– Я весьма… да, я весьма расстроена, что ты даже не удосужился объяснить мне, чего хотел принц-регент. Возможно, я лишилась твоего доверия, но, по крайней мере, ты мог хотя бы сказать об этом прямо, а не оставлять в гостиной, как зонтик или шляпу.

– Мое доверие?.. Я… Я вовсе не собирался тебя расстраивать, просто подумал, что стоит избавить тебя от лишней работы. К тому же, честно говоря, не имело смысла тратить время и силы на пересказ его инструкций: мне было несложно сделать рыбок самому.

«Несложно». Разум Джейн зацепился за это слово – конечно же, задача, которая требовала от нее многочасовой концентрации, для него сложности не представляла.

Джейн понимала, что неверно истолковала намерения мужа, но менее горько ей от этого не становилось. И когда гневный румянец залил ее щеки, разозлилась на себя саму за то, что ей досталось лицо, совершенно не позволявшее скрывать эмоции. Она сжала губы в тонкую линию и заставила себя дышать чуть медленнее.

– Джейн… – начал Винсент и растерянно осекся. И, подняв повыше руки, то ли признавая поражение, то ли приглашая вернуться в объятия, попросил: – Объясни мне, что я сделал не так.

Джейн и впрямь намеревалась объяснить как следует, но слова все равно звучали резче и жестче, чем ей хотелось бы:

– Бальный зал – наша совместная работа. И то, что ты сам принимал решения и вносил изменения, заставило меня полагать, будто бы ты не особо ценишь мои навыки и мнение. И то, что ты вносил поправки в те самые чары, которые плела я, выглядело… – Джейн неожиданно стало так зябко, что она обхватила себя руками. – Я полагала, что ты перестал доверять мне, потому что узел развязался.

– С узлами это бывает! – Винсент запустил пальцы в собственные кудри, таращась на жену так, будто та была каким-то особо затейливым узелком чар. – Я не перестал тебе доверять, и уж точно не сделал бы этого из-за подобного пустяка. Ради всего святого, Джейн, да я сам исправлял ошибки во время этого ужина!

– Ты ни разу не встал из-за стола.

– Ну… да, – признал он, неловко переступив на месте. – Но у меня есть некоторый опыт исправления недочетов прямо из-за стола, – Винсент принялся ковырять пол носком ботинка. Сейчас он был так похож на школьника, пойманного за шалостью, что сердиться на него дольше Джейн решительно не могла.

– Я слышала от лорда Ламли про твою выходку с часовой башней, – она взглянула на мужа с шутливой суровостью, – так что сама не знаю, почему вдруг решила удивиться твоим словам.

– Ну… Ну да, я… не был хорошим мальчиком.

– С этим я могу согласиться.

Лицо Винсента стало таким виноватым и так странно контрастировало с его обычным суровым видом, что Джейн смягчилась и взяла его за руку.

– Я не это имела в виду.

– Нет-нет, ты совершенно права. Мне стоило обсудить с тобой изменения. Я привык работать один и еще не научился делить ответственность, – Винсент покачал головой и вернулся в кресло, увлекая Джейн к себе на колени. – Обещаю, я искуплю свою вину.

– Спасибо. – Джейн поцеловала его в лоб, показавшийся ей по-прежнему слишком горячим. – Всегда зови меня, хотя бы ради того, чтобы рядом был кто-то, кто не даст тебе переутомиться.

Винсент с улыбкой откинулся на спинку кресла:

– Когда ты рядом, я начинаю работать еще усерднее, чтобы не уступать тебе.

– Прекрати. – Джейн шутливо ущипнула его за нос. – Я не поддамся на такую бесстыжую лесть.

– Но это правда!

– Хм… – Джейн ничуть не верила ему, хотя, конечно, ей было приятно слышать подобную похвалу от мужа. – Но как ты научился работать с чарами на таком расстоянии?

Винсент прокашлялся.

– Просто вспомни, что я не был хорошим мальчиком, но сделай поправку на то, что сейчас ты меня любишь… – Он на секунду умолк, чтобы поцеловать ее в щеку. – Ты же меня сейчас любишь?

– Очень люблю. – Она склонила голову ему на плечо. – А теперь рассказывай дальше.

– Когда я жил в родительском доме, мой отец запрещал мне заниматься чарами, потому что это женское искусство. Так что я наблюдал за уроками сестры и запоминал то, что получалось запомнить, пусть даже это были самые азы. Но больше всего мне понравилось уметь распускать чары, чтобы разделять их на части. Так что я разделял их, а потом потихоньку учился сшивать обратно. И у меня не всегда получалось.

– Должно быть, это приводило к ужасным проблемам.

– Истинно так. – Он снова ненадолго замолчал и некоторое время поглаживал ее по волосам, погрузившись в воспоминания. – Я научился работать с чарами на расстоянии, чтобы распускать иллюзии в тот момент, когда мои сестры стояли с ними рядом. Потому что если выходило сделать все незаметно, то ругали потом их.

Джейн выпрямилась и изумленно уставилась на мужа.

– Ты не мог такого делать.

– Я же говорил, я не был хорошим мальчиком.

– Но ты не говорил, что был плохим!

– А я думал, ты уже и сама об этом догадалась. – Его голос слегка охрип.

– Негодяй.

– Муза.

Следующие несколько минут они посвятили исполнению супружеских обязанностей, так что нарушать их уединение описанием происходящего было бы невежливо. Так что скажем просто: чета Винсентов была отличной парой и, не считая периодически возникающих разногласий, прекрасно гармонировала по темпераменту.

Некоторое время спустя, пока Джейн лежала, уютно пристроив голову мужу на плечо – в то чувствительное место между шеей и плечом, обычно скрытое от глаз накрахмаленными воротничками и галстуками, – она спросила:

– Винсент, сегодня за ужином принц-регент пребывал в совершенном убеждении, будто бы мы собираемся на континент. Ты что-нибудь говорил ему об этом?

Его рука, поглаживающая ее волосы, замерла.

– Вполне мог. К обсуждению континента в последние дни сводятся абсолютно все разговоры. – Винсент снова провел ладонью по ее волосам, свободно рассыпавшимся по плечам. – А ты хочешь поехать?

– Сама не знаю, честно говоря. До сегодняшнего вечера я даже не задумывалась об этом. Полагаю, можно было бы и съездить, так как я с трудом представляю, чем мы можем себя занять сейчас, когда работа над заказом окончена. – Джейн поцеловала его в щеку. Она не особо тешила себя надеждой, что ему понравится то, что она собиралась сказать дальше, но тем не менее добавила: – Помнишь, папа приглашал нас вернуться в Лонг-Паркмид вместе с ними?

Как она и подозревала, Винсент мрачно вздохнул, но ничего не сказал. Он был отшельником по характеру, и ограничения, которые приходилось терпеть в ее доме, и постоянное общество назойливой матушки порой становились ему невмоготу. Роль придворного чароплета при принце-регенте избавляла его от необходимости участвовать в разговорах – там его замкнутость списывали на чудачество. А в Лонг-Паркмиде роль чароплета сменялась ролью зятя, и здесь уже эта молчаливость трактовалась леди Вирджинией как признак того, что Винсент ее недолюбливает.

Но заставить себя перешагнуть собственные рамки он так и не мог.

– А ты хочешь отправиться на континент? – спросила Джейн.

Винсент поудобнее устроился на кровати и приобнял ее за плечи.

– У меня есть коллега, месье Шастен[19], с которым я сто лет не виделся. Мы оба учились у герра Шолеса, но начавшаяся война нас разлучила. После того как Наполеон отрекся от престола, я, честно говоря, подумывал о том, чтобы его навестить. Из его писем выходило, что он занимается интересным проектом, заключающимся в двойном переплетении чар в узор, который он называет «жаккард».

– В честь новых ткацких станков? Он что, нашел способ механизировать плетение чар? – Джейн приподнялась, опираясь на локоть, чтобы видеть лицо супруга. Ведь это же будет невероятный технологический прорыв, если окажется, что этот месье Шастен нашел способ записывать чары так, как месье Жаккар[20], использовавший перфокарты для записи узоров, облегчая работу ткацких станков.

– Нет. Он просто вдохновился этой техникой после того, как увидел станки месье Жаккара в Париже. По его описанию выходит, что жаккардовая техника плетения чар – это что-то вроде дамаста[21], позволяющая создать вариации на основе исходного замысла.

– И в чем польза подобного метода? – Джейн разочарованно вытянулась на кровати. Нынешняя мода в чароплетении требовала создавать иллюзии во всех трех измерениях, чтобы прогулка вокруг дерева колдовского ничем не отличалась от прогулки вокруг дерева настоящего.

– Я не совсем внятно описал, – Винсент сел, намереваясь встать с кровати и подойти к письменному столу. – Очередное письмо пришло от него буквально сегодня утром.

– Лежи, я сама возьму, – Джейн встала и забрала маленький дубовый столик-бюро. В сложенном виде он становился почти в два раза меньше, напоминая простенькую коробку. Но в разобранном состоянии превращался в удобное рабочее место, отделанное алой дубленой кожей. Внутри скрывались искусно спроектированные отсеки для письменных принадлежностей и корреспонденции. А потрепанные деревянные бочка говорили о том, как долго это бюро сопровождало хозяина в его постоянных разъездах, пока тот подвизался наемным чароплетом.

Воспользовавшись случаем, Джейн заодно прихватила чистый носовой платочек и бутылочку лавандовой воды – матушка прислала ее на тот случай, если с Джейн случится «ипохондрический припадок». Передав Винсенту бюро, Джейн снова устроилась на кровати.

Стоило ей плеснуть на платок небольшое количество лавандовой воды, как запах тут же напомнил ей о матушке – и о бесчисленных недугах, терзавших несчастную. Джейн протерла влажным платком лоб супруга, жалея, что он не относится к своему здоровью хотя бы с десятой долей той внимательности, которую проявляла миссис Эллсворт к своим невротическим состояниям.

Винсент довольно вздохнул и развалился на подушках, ненадолго забыв о письме. Усталые морщинки на его лице разгладились, а дыхание слегка успокоилось. Джейн продолжала гладить его лоб, словно стараясь как следует запомнить черты: лицо мужа, когда он расслаблялся, начинало выглядеть удивительно молодо. В минуты сосредоточенности его умные глаза ярко блестели из-под густых, низко посаженных бровей; из-за этого его лицо постоянно выглядело угрюмо-задумчивым, даже во время самых будничных бесед, и это заставляло Винсента выглядеть старше своих лет. С другой стороны, отсутствие привычки произносить пустячные фразы только ради того, чтобы заполнить паузу, было одной из тех его черт, которые больше всего нравились Джейн.

Он вздохнул и открыл глаза, а затем поднял крышку бюро и принялся там копаться. Среди вороха бумаг отыскалось письмо, написанное на французском языке. Поверх исходного текста был записан еще один – мелким шрифтом.

Винсент поднес письмо поближе к глазам, чтобы не шевелить головой и не мешать Джейн протирать ему лоб. Пробежав взглядом по строчкам, он ткнул пальцем в одну из них:

– Вот что пишет Шастен – и ты уж меня прости за кривой перевод: «эффект двойного плетения выходит такой, что из одной точки комнаты чары кажутся, допустим, деревом, а из другой – женщиной. Переход из одного в другое происходит без швов, поэтому дерево превращается в женщину по мере того, как зритель проходит мимо. В настоящий момент это больше черновой набросок чар. Тем не менее, если я смогу довести технику до совершенства, то получится создать два отдельных, логически завершенных образа, а изменять суть иллюзии можно будет, всего лишь редактируя их взаимоотношения друг с другом». Дальше описываются способы плетения, которыми он пользуется, но толку от этих описаний нет: слишком мало подробностей, чтобы попробовать повторить его метод. – Винсент взглянул на Джейн из-под ресниц. – Тебе это ничего не напоминает?

Джейн покачала головой.

– Боюсь, ты разбираешься в этом лучше меня.

– Моя Sphère Obscurcie[22]. Она преломляет свет так, что зрителю кажется, будто ему ничего не загораживает обзор, при этом скрывая все, что находится внутри. Но не искажает обзор тому, кто находится в ней.

Джейн кивнула, сообразив, куда он клонит.

– Переплетение нитей чар создает, по сути, два слоя эфирной ткани, как в случае с дамастом, и это не позволяет внутренним стенкам пузыря служить зеркалом или темной завесой. И ты полагаешь, что его «жаккардовое» плетение усилит этот эффект?

– Понятия не имею, но мне действительно любопытно поглядеть, что там напридумывал Шастен, а из-за войны с Наполеоном возможности все никак не выдавалось. – Он провел пальцем по обручальному кольцу на руке жены. – К тому же у нас так и не было толком медового месяца.

Джейн рассмеялась, поймав его за пальцы.

– Ох, дорогой! Да, давай съездим на континент. Но тебе вовсе не обязательно искушать меня, выдумывая многочисленные поводы: достаточно сказать, что есть чароплет, с которым ты хочешь повидаться. – Она принялась массировать ему виски, и Винсент снова закрыл глаза.

Поездка на континент обещала стать захватывающим приключением. И единственным, что омрачало настроение Джейн, была мысль о том, что она обещала навестить семью после того, как закончит работу. Матушка будет невероятно огорчена, когда узнает, что они приедут…

– Что случилось? – Винсент повернулся, взглянув жене в лицо.

– Прошу прощения?

– Ты вздохнула.

– В самом деле? Что-то не припомню.

– Тем не менее ты только что вздохнула. – Он выжидательно замолк, и Джейн на миг пожалела о том, что он настолько хорошо разбирается в ее настроении.

– Я просто задумалась о том, как половчее сообщить об этом родителям. Стоит пригласить их на обед в понедельник.

– Конечно. – Винсент опустил голову – и этот жест, не считая едва заметно поджавшихся губ, стал единственным свидетельством того, что он на самом деле думает об этом предложении.

Так что Джейн снова вздохнула – уже совершенно искренне:

– Тебе и впрямь настолько неприятна компания моей семьи?

– «Неприятна» – не совсем подходящее слово. – Винсент раздумчиво пожевал губами, затем шумно выдохнул. – Я с уважением отношусь к твоей семье, но должен признать, что мне с ними некомфортно. Мне нет места в вашем доме.

– Ты – мой муж. И мои родители считают тебя членом семьи.

– Да, но… твоя семья привыкла общаться друг с другом. – Он забрал с простыни какую-то ниточку и начал преувеличенно внимательно ее рассматривать. – А я не больно-то привык общаться даже с собственной семьей.

У Джейн болезненно заныло сердце. Несмотря на все недостатки родни, Джейн не могла представить себе жизнь, в которой не имела бы духовной связи с каждым из родных, в которой обходилась бы без всех тех плюсов семьи, которыми мог наслаждаться только тот, кого любили в детстве. И среди всех ее желаний самым большим было то, чтобы Винсент смог полюбить ее родных так же, как любила их она сама, а они, в свою очередь, разглядели в нем те качества, которые она так высоко ценила.

– Возможно, вместо того, чтобы избегать их общества, мы лучше попрактикуемся общаться с ними вместе?

– Как скажешь.

Подавив очередной вздох, Джейн принялась разглаживать еще одну морщинку, проступившую на его лбу.

Родственные связи были еще одной техникой плетения, которую ей предстояло освоить.