Мурат Карадениз Сосед сверху

Глава 4

Алина не зашла.

Она стояла перед приоткрытой дверью, смотрела в чёрную щель, и всё внутри кричало: не делай этого. Не сейчас. Не одна. Она отступила на шаг, потом на второй. Потом развернулась и почти побежала вниз, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перила, сбивая дыхание. Она бежала, пока не оказалась на первом этаже, у двери Галины Петровны.

Она постучала. Громко, настойчиво, несколько раз. Дверь открылась почти сразу, будто Галина стояла за ней и ждала.

— Я передумала, — выдохнула Алина. — Я не могу одна.

Галина Петровна молча посторонилась, пропуская её внутрь. Алина влетела в прихожую, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах.

— Ты видела её? — спросила Галина, прикрывая дверь.

— Кого?

— Дверь. Квартиры двадцать пять. Она открыта?

Алина кивнула, не открывая глаз.

— Приоткрыта. Я слышала музыку. И голос.

Галина вздохнула, прошла на кухню и села за стол. Жестом показала Алине садиться напротив. Алина опустилась на стул, всё ещё тяжело дыша. На столе стояла та же кружка с недопитым чаем, лежало то же печенье. Галина Петровна сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела на Алину с выражением, которое трудно было прочитать.

— Я не хотела тебе говорить, — сказала она тихо. — Но раз ты её видела... значит, пора.

Алина подняла глаза.

— Кого? Ольгу?

Галина кивнула.

— Да. Ольга жила в твоей квартире до тебя. Снимала её год назад. Молодая, хорошая девушка, тихая. Работала в библиотеке, кажется, или в архиве — я точно не помню. Она въехала весной, а уже через месяц начала жаловаться на шум сверху.

— Шум? Какой?

— Такой же, как ты описываешь. Грохот по ночам, мебель, шаги. Она приходила ко мне почти каждую неделю, пила чай, плакала. Говорила, что не может спать, что кто-то ходит над ней и не даёт уснуть. Я советовала ей вызвать полицию. Она вызывала. Они приезжали, поднимались на пятый этаж, стучали — никто не открывал. Участковый говорил, что квартира пустует.

— Но она не пустует, — перебила Алина. — Я слышала шаги. Я видела мужчину в домофоне.

Галина медленно кивнула.

— Знаю. Я знаю это уже много лет. Но никто не хочет слушать старуху. Они думают, что у меня деменция, что я выдумываю. А я видела его. И видела их. И слышала — каждую ночь.

— Кого — их? — спросила Алина.

Галина помолчала, опустила глаза. Пальцы её дрожали, когда она взяла кружку и поднесла к губам, но так и не отпила.

— Ольга не уехала, — сказала она. — Она собрала вещи, написала записку соседям, что уезжает к родителям, положила ключи под коврик и исчезла. Я видела, как она выходила из подъезда. С рюкзаком. Она сказала, что вернётся через неделю. Больше я её не видела.

Алина молчала. Пальцы вцепились в край стола.

— Ты говорила с ней в тот день? — спросила она. — Она что-то сказала перед уходом?

Галина подняла глаза. В них стояли слёзы, но она держалась.

— Она сказала: «Я знаю, кто там живёт. Я его видела. Я видела, что он делает».

— Что делает?

— Она не успела сказать. Она ушла, а через неделю её вещи выставили на помойку. Квартира снова сдавалась. Никто её не искал, потому что никто не знал, что она пропала. У неё не было родственников. Она была одна.

Алина смотрела на Галину Петровну, и внутри неё росло холодное, липкое чувство. Она знала, что старуха говорит правду. Она чувствовала это так же, как чувствовала шаги над головой.

— А полиция? — спросила она. — Они искали её?

Галина покачала головой.

— Участковому сказали, что она съехала. Сказали, что аренда закончилась, что она написала заявление. Он не стал проверять. Зачем? Девушка съехала — дело закрыто. Так всегда.

Галина встала, подошла к шкафу и выдвинула нижний ящик. Достала оттуда конверт, старый, пожелтевший, завязанный бечёвкой. Положила его на стол перед Алиной.

— Это её записка. Копия. Оригинал я отдала в полицию, но они его потеряли. У меня осталась ксерокопия. Я храню её уже год.

Алина развязала бечёвку, достала лист бумаги. Текст был написан от руки, каллиграфическим почерком:

«Я уезжаю к родителям. Вернусь через неделю. Ключи под ковриком. Если кто-то будет спрашивать — скажите, что я уехала по личным причинам. Не ищите меня. Мне нужно время. Ольга».

Алина перечитала дважды. Что-то было не так. Слишком официально. Слишком чётко. Будто не Ольга писала, а кто-то за неё.

— Она всегда так писала? — спросила Алина.

Галина покачала головой.

— Она была библиотекарем. Она писала грамотно. Но она никогда не называла родителей — у неё их не было. Она говорила мне, что они умерли, когда она была ребёнком. И у неё никого не было.

Алина посмотрела на записку. Холодок пробежал по спине.

— Значит, это не она написала.

Галина медленно кивнула.

— Я думаю, это написал он. Тот, кто живёт на пятом этаже. Он хотел, чтобы все думали, что она уехала.

Алина сложила записку и убрала в карман. Она не спросила разрешения, и Галина не возразила.

— Спасибо, — сказала Алина. — Я разберусь.

Она встала. Ноги всё ещё дрожали, но внутри появилась твёрдость, которой не было раньше. Теперь она знала, что не сошла с ума. Теперь у неё была цель.

Она вышла из квартиры и направилась к лестнице. На этот раз она не смотрела вверх. Она поднялась на четвёртый этаж, остановилась у своей двери. Обломок ключа всё ещё торчал из замка. Она провела пальцем по металлу, как по шраму, потом повернулась к лестнице и замерла.

Дверь квартиры 25 была закрыта.

Плотно. Наглухо. Как будто её и не открывали. Никакой щели, никакого света. Только старая краска, облупившаяся, с белыми разводами.

Но на площадке, прямо у порога, лежал предмет.

Старый диктофон. Тяжёлый, чёрный, с потёртым корпусом, с кассетой внутри. На кассете — наклейка, сделанная от руки, шариковой ручкой.

«Ольга. Ночь 43».

Алина наклонилась. Она не хотела брать его. Она знала, что это ловушка, что Шведов ждёт, когда она прикоснётся к его вещам, войдёт в его мир. Но она взяла.

Диктофон был тёплым, будто его только что держали в руках. Она нажала кнопку воспроизведения. Из динамика донеслось шипение, потом — тишина. А потом голос. Женский. Слабый, уставший, как будто человек говорил с последних сил.

«Я здесь уже сорок третью ночь... Он не даёт мне уйти. Он запер меня. Я слышу его шаги над головой, я слышу, как он ходит... Он говорит, что я нарушила тишину... Он сказал, что если я буду кричать — он зашьёт мне рот... Я не могу кричать... Но я стучу... Я стучу каждую ночь... Если кто-то слышит меня... Помогите...»

Запись оборвалась. На той же ноте. Без крика, без вздоха. Просто — тишина.

Алина стояла с диктофоном в руке и смотрела на дверь квартиры 25. Внутри неё что-то оборвалось. Она знала этот голос. Она слышала его на записи, которую сделала ночью. Это была Ольга.

Она была там. Внутри.

За этой дверью.

Алина подошла к двери и постучала. Три удара. Пауза. Ещё три.

И из-за двери, тихо, едва слышно, пришёл ответ. Три удара. Пауза. Ещё три.

Алина прижалась ухом к холодному дереву. Она слышала дыхание. Чьё-то дыхание за дверью. Неглубокое, прерывистое, как у человека, который боится сделать лишний звук.

Она прошептала в щель:

— Ольга? Ты там?

Тишина.

И потом — шёпот. Женский. Слабее, чем на записи, но такой же настоящий:

«Он придёт. Уходи».

Алина отшатнулась. Сделала шаг назад, потом ещё один. Она смотрела на дверь, на диктофон в своих руках, на тёмную лестницу, ведущую вниз.

Она знала, что должна уйти. Что должна вызвать полицию, приехать с обыском, вскрыть эту дверь.

Но ноги не слушались.

Она стояла и смотрела на дверь. Ждала.

И через минуту за дверью раздались шаги. Тяжёлые. Медленные. Шведов шёл к выходу.

Алина сжала диктофон в руке, повернулась и побежала вниз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.