Полная версия:
Мурат Карадениз Янтарный реванш
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Первый — Глухов-старший. Те же усы, тот же тяжёлый взгляд, что и на фотографии 1915 года из архива Эрмитажа. Только старше, грузнее. Полковничьи погоны старой армии, потом — без знаков различия.
Второй — Кукольников. Тот, которого расстреляли в январе 1942-го. Сергей Петрович, «хозяин» из Смольного. На фотографии он улыбался — будто и не воровал ценности, не подписывал приказы на убийства.
Третий — незнакомец в форме немецкого вермахта. Капитан? Майор? Алексей не разбирался в знаках различия германской армии. Но лицо запомнил — острые скулы, светлые волосы, холодные глаза. Палец левой руки — в кольце с печаткой. На печатке — орёл? Или меч?
Четвёртый — ещё один неизвестный. В форме СС, чёрной, с нашивками, которых Алексей не знал. Молодой, лет тридцати, с усиками и гладко зачёсанными волосами. На груди — Железный крест? Или другая награда.
Пятый — Беккер. Сам хозяин квартиры, теперь мёртвый. На фотографии он стоял с краю, согнувшись, будто пытался спрятаться за спинами других. Выражение лица — испуганное, заискивающее.
Алексей перевернул фотографию.
На обороте — надпись чернилами, каллиграфическим почерком, на немецком:
«Königsberg, 15. August 1941. Der Preis des Vertrages ist Bernstein»
Ниже — подпись, неразборчивая, и дата, продублированная по-русски: «15 августа 1941. Цена договора — янтарь».
— Что там? — спросил Савельев, заглядывая через плечо.
— Договор. В прямом смысле. — Алексей ткнул пальцем в лица. — Глухов, Кукольников, Беккер, двое немцев. Один — вермахт. Второй — СС.
— Кто они?
— Не знаю. Но Роде среди них нет. Хранителя янтарной комнаты здесь не видно.
— Может, тот, в вермахте, и есть Роде?
— Не похож. На другой фотографии — у меня есть, от Щербинина — Роде был старше, сутулее, в очках. Этот — молодой, подтянутый. Другой.
Алексей спрятал фотографию в нагрудный карман — туда же, где лежал кусок янтаря (тот, который он успел спрятать перед арестом, копию, не оригинал).
— Обыщите квартиру ещё раз, — сказал он Савельеву. — Шкафы, полы, потолки. Может, есть ещё тайники.
— А вы?
— Я — к Ветрову. Спрошу, не знает ли он немца в форме СС.
Он вышел на лестницу.
На площадке второго этажа стоял молодой парень в ватнике — сосед, наверное — и курил махорку, глядя в окно.
— Вы к кому? — спросил Алексей, доставая удостоверение.
— Я здесь живу, — парень испуганно отступил. — Сосед Беккера. А его убили, говорят.
— Вы что-нибудь видели? Слышали?
— Нет, товарищ лейтенант. Я в тот день в очереди стоял, за хлебом. Вернулся — а он мёртвый.
— Кто приходил к нему в последнее время?
Парень задумался.
— Немец. Недели три назад. В форме без знаков, но я сразу понял — немец. Говорил по-русски, но с акцентом.
— Высокий, худой, в очках?
— Нет. Среднего роста, плотный, с родинкой на щеке. И с ним — двое наших. В штатском.
— Не Глухов?
— Не знаю. Но они пробыли час, потом вышли с чемоданом.
— Что было в чемодане, не видели?
— Я не смотрел. Боялся.
Алексей поблагодарил, спустился во двор.
Немец с родинкой. Не Роде.
Значит, Глухов прислал своих, чтобы замести следы. Или сам Роде? Или кто-то третий? Тот, в форме СС с фотографии.
Вопросов становилось больше. Ответов — ноль.
Он зашагал к Лиговке, к Ветрову.
В кармане лежала фотография пяти человек, подпись на немецком и дата — 15 августа 1941 года.
За месяц до того, как янтарные панно вывезли из Царского Села.
Цена договора — янтарь.
Глава 4. «Поезд на восток»
Время:май 1942 – апрель 1945
Место:Ленинград – Волховский фронт – Москва
Блокада / фронт | Алексей Ухтомский
Май 1942. Ленинград.
Алексей получил предписание через три дня после того, как нашёл фотографию в сейфе Беккера.
«Лейтенант Ухтомский. В связи с тяжёлой обстановкой на фронте и нехваткой офицерского состава направить вас в распоряжение командующего 54-й армией. Прибыть в штаб 15 мая 1942 года».
Подпись — Ордынцев.
Не отстранение. Не трибунал. Отправка на фронт. Туда, где шансов выжить — ноль.
Алексей смотрел на бумагу и понимал: Глухов решил избавиться от него чужими руками. Немцы убьют — никто не спросит.
Савельев стоял рядом, хмурый.
— Может, отказаться? Сказаться больным?
— Не примут. Скажут — симулянт. Расстрел.
— А документы? Фотография? Янтарь?
— Спрячь. В тайник за часами «Павлин». Если не вернусь — передашь моей семье.
Савельев кивнул. У него тряслись руки — не от страха, от голода.
— Товарищ лейтенант, вы вернётесь.
— Посмотрим.
Алексей переоделся в полевую форму, сдал в архив все дела, которые вёл. На прощание зашёл к Ветрову — тот прятался в подвале на Лиговке, пил самогон и молился.
— Пётр Иванович, я уезжаю.
— Куда?
— На фронт.
— Глухов?
— Он.
— Не вернётесь.
— Вернусь. Следите за тайником. Если что — скажете моей внучке. Через много лет.
Ветров перекрестился, но не по-православному, а как-то странно, будто отгонял злых духов.
Алексей вышел.
На Неве таял лёд. По Дороге жизни шли машины с хлебом.
Он смотрел на них и думал об одном: выжить. Чтобы вернуться. Чтобы закончить дело.
1942–1944. Волховский фронт.
54-я армия стояла под Мгой. Немцы окопались на Синявинских высотах — трёх километрах болот и лесов, которые стали мясорубкой.
Алексей попал в разведроту. Воевал как все — ходил в тыл к немцам, брал языков, терял товарищей. Дважды был ранен — легко, осколками. Один раз — тяжело, пуля в плечо. Лежал в госпитале месяц, потом снова в строй.
Его повысили до старшего лейтенанта, дали роту.
Он никому не рассказывал о прошлом — о янтаре, о Глухове, о клейме меча. Это было в другой жизни. В этой — только война, грязь, кровь и бесконечные атаки на укрепления, которые не взять.
Глухов не забывал о нём. Периодически приходили странные приказы: отправить Ухтомского на самое опасное направление, в разведку боем, на верную смерть.
Алексей выживал.
— Тебя Бог любит, — говорил комбат, старый кадровый офицер.
— Меня ненавидит один полковник. Это разные вещи.
В конце 1943 года, после прорыва блокады, его часть отвели в тыл на переформирование. Алексей поехал в Ленинград — на три дня.
Города он не узнал.
Смольный стоял, как и прежде. Эрмитаж — заколоченный, но живой. Но людей было меньше. Каждый второй — в чёрном, по ком-то.
Он зашёл к Савельеву. Тот работал в особом отделе, выглядел уставшим, но живым.
— Живы, товарищ лейтенант.
— Документы?
— В тайнике. Часы «Павлин» целы. Их законсервировали перед эвакуацией.
— А Глухов?
— В Москве. Генерал теперь.
— А Ветров?
— Ветров умер. В сорок втором, зимой. Замёрз в подвале.
Алексей помолчал.
— Сфотографируйте документы. Перешлите мне в часть. А оригиналы оставьте в тайнике. Когда-нибудь они понадобятся.
Он вернулся на фронт.
1944–1945. Наступление.
54-я армия освобождала Прибалтику. Алексей прошёл через Псков, Тарту, Ригу. Воевал хорошо — говорят, не хуже других. Получил орден Красной Звезды, медаль «За отвагу».
В декабре 1944 года его вызвали в штаб армии.
— Ухтомский, собирайте вещи. Вас отзывают в Москву.
— Зачем?
— Не знаю. Пришла бумага из Главного управления тыла. Рекомендация для работы в Трофейной комиссии.
Алексей похолодел.
Трофейная комиссия — сбор, учёт и вывоз культурных ценностей с территории Германии. Та самая структура, куда Глухов хотел его засунуть, чтобы держать под контролем.
— Я что, согласия не даю?
— Вы даёте. Приказ подписан маршалом Жуковым.
Алексей сел в поезд на Москву.
Всю дорогу он смотрел в окно, на разбитые станции, сожжённые леса, поля, где ещё торчали остовы немецких танков.
Он понимал: Глухов отправляет его в Кёнигсберг специально. Чтобы он не копал в Ленинграде. Чтобы он нашёл то, что «положено» найти. Или не нашёл ничего.
Но Алексей решил иначе.
Он ехал в Кёнигсберг, чтобы продолжать. Чтобы найти следы янтаря. Чтобы наконец встретиться с Роде — живым или мёртвым.
В кармане гимнастёрки лежала фотография пяти человек.
«Königsberg. 15. August 1941. Der Preis des Vertrages ist Bernstein».
Цена договора — янтарь.
Он найдёт этот янтарь. Или умрёт.
Апрель 1945. Москва.
В Москве его встретил новый начальник — полковник Бережной, пожилой, спокойный, с виду интеллигентный.
— Ухтомский? Читал ваше дело. Зачем генерал Глухов так вас невзлюбил?
— Я ему мешал.
— Чем?
— Искал правду. — Алексей положил на стол копию акта о передаче ящиков Роде. — Вот. Посмотрите.
Бережной прочитал, поднял глаза.
— Это серьёзно.
— Это только начало.
— Продолжайте искать. В Кёнигсберге. Но будьте осторожны. Глухов — не последний человек в Москве.
— Я знаю.
— Вам дадут документы на имя капитана. Поедете 25 апреля. Группа захвата? — спросил Алексей.
— Один. Как вы просили.
— Спасибо.
Алексей вышел на улицу. Светило солнце, пахло весной. Война кончалась.
Он смотрел на Кремль, на красные звёзды, на толпы военных и гражданских.
Скоро конец.
И начало.
Кёнигсберг ждал.
Глава 5.«Кёнигсберг, а
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
