Полная версия:
Мурат Карадениз Фарфоровый голод
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Алексей внутренне напрягся.
— Капитан Волков?
— Не знаю фамилию. Может, он. Шапкин говорил — «Волков поможет с хлебом. Главное — впустить его людей, когда надо». Я тогда не понял, что это значит.
— А теперь поняли?
Ветров посмотрел на дверь, на окно, на лампочку. Будто боялся, что их подслушивают.
— В ночь убийства Кедрина Шапкин дежурил у служебного входа. Он мог открыть дверь. А после — сказал мне: «Пётр, ничего не видел. Молчи. И будешь жив».
— И вы молчали.
— А что мне было делать? Идти в НКВД? Думаете, вы первый, кто пришёл? Вчера днём приходил начпродсклада из Смольного. Велел молчать. Сказал — «дело не ваше, смотритель. Занимайтесь печками».
— Как его звали?
— Не представился. Но форма — как у вас. Лейтенант? Только старше.
Алексей запомнил деталь: лейтенант из Смольного, непредставившийся, опередил его ровно на сутки.
— Где Шапкин сейчас?
— Дома. У него сегодня выходной.
— Адрес.
Ветров продиктовал. Коммуналка на Лиговском, комната в конце коридора.
Алексей поднялся. Посмотрел на полную кружку, которую Ветров спрятал под стул.
— Дополнительный паёк я пришлю. Если Шапкин подтвердит ваши слова.
— Подтвердит, — горько усмехнулся Ветров. — Только вы его не найдёте. Он умеет прятаться. Он всю жизнь прячется.
Алексей направился к двери. На пороге обернулся.
— Пётр Иванович. Та тень, которую вы видели. Вы уверены, что это был мужчина?
Ветров задумался. Потёр щетину.
— Рост… выше среднего. Плечи широкие. Шагов не слышал — сапоги, наверное, мягкие. Но вообще… могла быть и женщина. В шинели не разберёшь.
— Женщина?
— В Эрмитаже много женщин работает, лейтенант. У нас и наукой заведуют женщины, и экспозицией. И подметают, и моют. Почему бы и убить не женщине?
Алексей кивнул, ничего не сказал. Вспомнил Забелину — худую, с дрожащими пальцами. Могла ли она? Могла. Все могли. В блокаду люди превращаются в зверей.
Он закрыл за собой дверь.
В подвале снова запахло перегаром и страхом.
Глава 4. «Переход через Неву»
Время:6 декабря 1941 года, 17:30
Место:Ленинград, от Эрмитажа до Васильевского острова
Блокада | Алексей Ухтомский
Алексей вышел из Эрмитажа в сумерки.
Света уже не было — ни уличного, ни оконного. Город лежал во тьме, только кое-где мелькали синие лампочки на медицинских машинах да белые пятна фонарей у штабов. Снег падал крупными хлопьями, ложился на плечи, на шапку, на ремень с кобурой.
Мороз усилился. Градусов двадцать пять, а может, все тридцать. Дышалось тяжело — воздух обжигал горло, ноздри слипались, ресницы превращались в сосульки.
Алексей зашагал к Неве.
Машины не было — шофёра он отпустил ещё после визита к Гольдштейну. Полуторка нужна была для других дел, для подвоза хлеба раненым. А он и пешком дойдёт. Раньше, до войны, он часто ходил по этому маршруту: от Зимнего через Дворцовый мост на Василеостровскую стрелку, потом мимо биржи и Академии художеств в глубь острова.
Теперь всё выглядело иначе.
Дворцовый мост стоял разведённым. Сентябрьская бомбёжка перебила механизмы, и понтонной переправы здесь не было. Пришлось идти по льду.
Нева замёрзла. Чёрный лёд, кое-где припорошенный снегом. Под ногами глухо ухал — то ли трескался, то ли просто отдавалось эхо от пустоты под водой. Где-то в середине реки торчали изо льда мачты затопленной баржи. В сорок первом много барж затонуло — с зерном, с углём, с боеприпасами. Теперь они стояли как кладбищенские кресты.
На том берегу, у Академии художеств, горел костёр. Люди грелись вокруг него — человек пять, закутанные в одеяла и пальто. Кто-то сидел, кто-то стоял, протянув руки к огню. У одного из них в руках была миска с баландой — пар поднимался в морозном воздухе.
Алексей обошёл костёр стороной. Не хотел привлекать внимания — форма НКВД вызывала или страх, или ненависть. И то, и другое было опасно.
Свернул на Первую линию.
Дома здесь ещё держались. Не разрушенные, но мёртвые — окна заколочены фанерой, двери забиты досками. Кое-где виднелись надписи мелом: «В этой квартире есть печь. Жильцы — семья Ивановых. Вход со двора». Надписи нацарапаны ножом на дверных косяках — «Вторая комната свободна. Заселяйтесь, кто жив».
Пахло здесь по-особенному. Не гарью и не тлением, а столярным клеем — дешёвой баландой для голодных. В столовых варили из него студни, выдавая за бульон. Пахло им от каждого прохожего, от каждой двери, от каждого дома.
Тошнотворно-сладкий запах варёной кости и столярного клея стал символом этой зимы.
Алексей зажал нос и ускорил шаг.
На углу Третьей линии стояла очередь.
Человек сорок, а то и пятьдесят. Молчаливые, закутанные в тряпьё, с котомками и сумками. В руках — талоны на хлеб. Хлеб привезут к восьми вечера, но люди стояли уже сейчас. Если не встать с утра — не получишь. Растащат.
Алексей посмотрел на их лица. Серые, безжизненные, с ввалившимися глазами. Дети — отдельно, прижавшись к матерям. Старики — отдельно, опираясь друг на друга. У одного из них была карточка истопника — это полторы буханки, элита.
Никто не говорил. Экономили силы.
Вдруг вдалеке завыла сирена.
Люди не шелохнулись.
В начале декабря ленинградцы уже не бежали в бомбоубежища. Не было сил. Не было смысла — бомбёжки шли каждый день. Если твой дом не разбомбили в сентябре, разбомбят в декабре. Или в январе. Или уже не разбомбят — умрёшь от голода раньше.
Сирена замолкла. Где-то на юге послышались хлопки — зенитки били по немецким самолётам. Потом далеко, за Невой, бахнуло — упала бомба. То ли на Выборгскую сторону, то ли на Литейный.
Очередь не дрогнула.
Алексей пересёк Средний проспект и вышел к дому вдовы.
Дом был старый, ещё петровских времён. Чёрный от копоти, с облупившейся штукатуркой. Во дворе — груда мусора, битое стекло, старая мебель, которую вынесли дровами. Посередине двора — чугунная статуя льва, засыпанная снегом по самую гриву.
Дверь подъезда была открыта настежь — замок сбит, петли вырваны. Внутри — темно, как в погребе.
Алексей достал фонарь, включил. Свет упал на стены, исписанные углём: «Здесь был Ваня», «Умер 15 ноября», «Кто найдёт это — сообщите в 28-ю поликлинику о смерти П. И. Львова».
Он поднялся на третий этаж.
Квартира вдовы — последняя дверь в конце коридора. На двери висела бумажка: «Кедрина. Хлеб получаю здесь же».
Он постучал.
Тишина.
Постучал снова, сильнее.
За дверью послышался шаркающий шаг. Скрипнул замок. Щёлкнула цепочка.
Дверь открылась на ладонь.
В щели показалось лицо женщины — лет сорока, бледное, исхудалое, с чёрными кругами под глазами. Волосы нечёсаные, платье грязное.
— Вам кого?
— Лейтенант Ухтомский. Я из НКВД. Мне нужно поговорить с вами о муже.
Женщина помолчала. Потом сняла цепочку и открыла дверь.
— Заходите. Только разуйтесь, пожалуйста. Паркет у нас.
Алексей зашёл.
Квартира была большой — три комнаты с высокимипотолками, лепнина на стенах, печи из изразцов. Но всё выглядело запущенным, полуживым. Мебель стояла кое-как, на окнах — не шторы, а одеяла. В углу — детская кроватка с кучей тряпья вместо матраса.
— Детей нет? — спросил Алексей.
— Умерли. В октябре. Оба, — женщина села на стул, сложила руки на коленях. — Меня зовут Елизавета Ильинична. Вы по поводу Миши?
— Да.
— Его убили. Я знаю.
— Кто мог убить?
Она покачала головой.
— Миша никому не мешал. Он был тихий, всё время в архивах, в книгах. Но последнее время… он боялся.
— Чего?
— Не говорил. Только просил, чтобы я никуда не выходила одна. И лишнего не болтала.
— Он упоминал имя Забелина?
Женщина нахмурилась.
— Елена? Да, он с ней работал. Но она… нормальная женщина. Строгая, но нормальная.
— Вы знаете, где он прятал свои дневники?
Елизавета Ильинична встала, подошла к стенному шкафу. Открыла дверцу, вытащила стопку тетрадей, перевязанных бечёвкой.
— Вот. Он сказал — если со мной что случится, отдайте человеку из НКВД. И показал вашу фотографию.
— Откуда она у него?
— Не знаю. Может, через общих знакомых.
Алексей принял тетради. Полистал — аккуратный почерк, даты, описи. Имена, фамилии, названия предметов.
В одной из тетрадей — закладка. Страница, где карандашом обведено имя: «Шапкин — связной».
— Спасибо, — сказал Алексей. — Вы много помогли.
— Я ничего не помогла, — тихо ответила вдова. — Мишу это не вернёт.
Она заплакала. Беззвучно, уткнувшись в ладони.
Алексей хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Положил тетради в полевую сумку и вышел.
На лестнице он остановился, прислонился лбом к холодной стене.
Вдова права. Дневники не вернут мужа. Но они могут помочь найти того, кто его убил.
А это уже что-то.
Глава 5. «Дневник вдо
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
