Родион Мухаметзянов Лезвие Бо

Предисловие

Обращение автора: Шагни на борт «Лезвия Бо» Эксклюзивная акция для первых читателей! Каждый, кто приобретёт первую книгу серии «Лезвие Бо», оставит на неё развёрнутый отзыв или поддержит автора донатом на Литрес, получает реальный шанс попасть на страницы следующей книги!

В черновик продолжения попадут сразу двое: автор самого интересного отзыва и читатель, отправивший самый большой донат на развитие книги.

Как принять участие: В развёрнутом комментарии к купленной книге укажите свой ник или имя и напишите, в качестве кого вы хотели бы появиться в сюжете: будь то верный попутчик в опасном рейсе, колоритный знакомый из придорожного трактира на краю обитаемого сектора, вольный старатель, спасённый из боя, или специалист на борту «Лезвия Бо». Если отправляете донат — продублируйте свой ник и желаемую роль в комментарии к книге.

Как только под книгой наберётся от 80 до 100 комментариев с рецензиями и заявками, я выберу двух человек (за лучший отзыв и за самый большой донат) и органично впишу их как живых персонажей прямо в черновик продолжения!

Важное примечание: принимая участие в акции, вы подтверждаете своё полное согласие с тем, что образ персонажа, его имя/псевдоним, сюжетная линия и любые элементы истории в рамках книги полностью и безоговорочно принадлежат автору. Участник не претендует на соавторство, финансовые отчисления или влияние на развитие сюжета. Если отправляете донат — обязательно напишите свой ник и желаемую роль в сообщении к донату или в комментариях к книге». Так никто из щедрых читателей точно не потеряется. Матерные варианты и ненормативная лексика рассматриваться не будут. Приятного чтения, друзья. Впереди долгая дорога.

Как только под книгой наберётся от 80 до 100 комментариев с рецензиями и заявками, я выберу одного из читателей и органично впишу его как живого персонажа прямо в черновик продолжения! Правила действуют для всей серии: новая книга — двое новых читателей в сюжете.

Ярослав Громов родился в шахтёрском городе под Карагандой, когда на календаре ещё значился Советский Союз. Но той великой стране оставалось жить считанные месяцы: стояла промозглая осень девяносто первого, и вскоре огромная держава с глухим грохотом развалилась на куски. Казахстан тех лет штормило не по-детски. Голодные девяностые накрыли угольные края волной безработицы, веерных отключений электричества и пустых прилавков. Зимой панельные дома вымерзали до инея на стенах, шахтёры месяцами не видели зарплаты, а во дворах жгли костры, чтобы согреть чайники.

Когда Яру стукнуло шесть лет, родители собрали все вещи и двинули в Россию — искать лучшей доли и крыши над головой. Новым домом стал сибирский город. И вот там-то началось настоящее пацанское детство, которого нынешнему поколению уже не понять. Летом — сбитые коленки, скрипучий велосипед и на речку. Зимой — санки, на которых катались с ледяной горы прямо вниз, без тормозов, дух захватывало.

Родители, несмотря на скромный достаток, изо всех сил тянули сына к знаниям и устроили его не в простую школу, а в эстетическую гимназию. В те смутные годы такие школы были диковинкой: там наряду с привычной алгеброй учили играть на фортепиано, преподавали мировую культуру, хореографию и ставили правильную речь. Контраст был дикий: с утра Яр сидел в строгом костюмчике за партой гимназии, а к вечеру мчал по деревенской грязи кормить скотину и колоть берёзовые дрова.

Мобильников тогда в помине не было. Эпоха сотовой связи только зарождалась, и тяжёлые трубки размером с силикатный кирпич носили исключительно важные дяди в малиновых пиджаках и с золотыми цепями в палец толщиной.

А потом дома появился первый компьютер. Для Яра открылся совершенно иной мир. Ночами, пока родители спали, комната озарялась дрожащим синим светом монитора. Сначала были симуляторы сноуборда, где виртуальный снег хрустел почти как за окном, а следом грянула золотая эра легендарного «Need for Speed: Underground». Тюнинг, заниженная подвеска, неоновая подсветка днища, свист прямотока и различные настройки, раскраски — Яр заигрывался до первых петухов.

Вслед за играми пришли фильмы: на экранах лихо гонял главный герой на серебристом Nissan Skyline R34, ревела раскачанным твин-турбо Toyota Supra в кузове JZA80, а в японском аниме про ночные нелегальные гонки на Вангане и дрифт по горным серпантинам машины скользили на грани законов физики. В душу сибирского мальчишки намертво въелась любовь к моторам.

Во дворе их дома, прямо у огорода под разлапистыми старыми ёлками, годами врастал в землю «Москвич-412». Кремовый кузов выцвел, стёкла покрылись слоем хвои, но для тринадцатилетнего Яра этот заброшенный седан был космическим кораблём. Он часами сидел на сиденье, крутил тугой руль и переключал передачи на заглушенном двигателе.

Однажды Яр всё-таки уломал отца завести железного коня.

— Ну давай, трогай, водитель, — усмехнулся батя. Ох и нелегко это далось! Около получаса пацан боролся с неподатливой педалью сцепления. Машина дёргалась, прыгала и с глухим кашлем глохла. Но когда нога наконец поймала момент схватывания, и «Москвич», чихнув сизым бензиновым дымом, плавно покатился по накатанной грунтовке — внутри у Яра взорвался фейерверк. С тех пор он тайком накатывал километры по деревенским улицам. Кончилась лафа неожиданно: на пыльной развилке его прижала милицейская «буханка». Менты, увидев за рулём шкета, из-за баранки которого едва торчала макушка, решили, что машину угнали. Какой-то сержант попытался было заехать пацану подзатыльник для острастки, но Яр, выросший на деревенских просторах, вывернулся ужом из-под тяжёлой руки и дал такого стрекача через огороды и крапиву, что служивые только фуражки поправили. Отец потом машину из милиции забрал, и больше Яр «Москвич» не трогал.

Но деревенскому пацану без двух колёс — тоска смертная. Все сверстники мечтали о мотоциклах, однако родители Яра были против: боялись, что разобьётся, и даже кататься с чужими запрещали. Время шло. Двоюродный брат Яра со своим товарищем купили в складчину подержанный советский байк. Агрегат был уставшим, капризничал каждый день, но ставить его было некуда, кроме как в гараж к Яру. Брату быстро надоело ковыряться в мазуте, он к технике охладел, а перед осенью махнул рукой:

«Забирай металлолом себе, Ярик». Вот тут-то и началась настоящая школа механики. Яр разбирал мотоцикл до последнего болта, отмывал детали в керосине и менял кольца, а отец вечером приходил с работы, учил перебирать коробку, и показывал как выставлять зажигание по миллиметровому зазору контактов прерывателя. Руки сибиряка с тех пор запомнили тепло техники.

К совершеннолетию, наглядевшись японских записей про заносы на перевалах Ирохазака и шоссе Сюто, Яр заработал на свои первые колёса — праворульного «японца». Он чувствовал машину. Знал, как дышит двигатель под нагрузкой, какая стучит шаровая на гравийке и о чём говорит едва заметная вибрация на руле - нужна балансировка.

В свои тридцать Ярослав Громов повидал немало дорог. Он прошёл огромный путь от деревенского гаража до водителя огромного 220-тонного карьерного самосвала на угольном разрезе в Кузбассе. Там, в ночных забоях среди гигантских экскаваторов, железо не прощало ошибок. Яр привык уважать силу машин, надеяться на себя, беречь верных людей и никогда не бросать руль, куда бы ни вильнула колея. Он думал, что знает о тяжелой технике всё.

Но судьба приготовила ему рейс, к которому не готовит ни один земной автодром...

Глава 1

Если вы думаете, что ад существует, то вы никогда не работали в ночную смену на разрезе под Междуреченском. Настоящий ад — это когда вокруг тебя крутится пыль, от которой не спасают два угольных фильтра, под жопой вибрирует уставшее пневмосиденье, а в лобовое стекло лупят прожекторы, превращая реальность в долбаный сюрреалистический хоррор.

Ярославу Громову было тридцать лет. По иронии судьбы, в его ящике комода лежал синий диплом по специальности «Государственное и муниципальное управление». На выпуске сам губернатор области жал ему руку и пророчил, что с такой хваткой Яр через десяток лет станет отличным мэром города. В школе Громов учился неплохо, со всеми учителями легко находил общий язык, но ни к каким школьным группировкам не примыкал — всегда был сам по себе, смышленый и независимый.

Только вот жизнь — штука извилистая, и кресло чиновника Яра не прельщало. Он был деревенским парнем. Его университеты начинались с разбитых проселочных дорог, утренних покатушек на ревущем отцовском мотоцикле, заготовки сена и помощи родителям по хозяйству. В технике Яр шарил с детства без всяких академических институтов: мог вслепую спаять сгоревшую плату домашней электроники, виртуозно владел болгаркой и клал сварочный шов так ровно, будто родился с держаком в руке.

Но главной его страстью, скрытой от посторонних глаз, была японская автомобильная культура. Пока сверстники мечтали о кредитных «Солярисах», Яр зачитывался мангой Initial D и пересматривал Wangan Midnight. Свою мечту он собрал сам, буквально из пепла — легендарный Nissan S30Z. Он выкупил полусгнивший кузов, полностью разобрал его до голого металла, переварил, покрасил и совершил святотатство, от которого у японцев перехватило бы дыхание: свапнул туда культовый турбомотор RB26DETT. Этот проект научил его чувствовать тончайшие настройки железа.

Правда, кормить японскую «зажигалку» на что-то было нужно, и так Яр оказался на разрезе. Последние три года он крутил руль старого 220-тонного «БелАЗа-75306» под бортовым номером 228. Снабжение на автобазе хромало, так что двести двадцать восьмой держался исключительно на яровской смекалке, а до этого он пять лет отпахал на карьерной сорокатонной поливалке — бешеной цистерне, которая вечно буксовала в жидкой глине. После нее Яр мог пилотировать хоть падающий метеорит.

Девятый час смены подходил к концу. Мозг превратился в ленивый кисель, а в ушах стоял утробный рёв 16-цилиндрового дизеля Cummins, питавшего мотор-колеса. Звукоизоляция в кабине была такой, что Яр давно привык общаться с внешним миром исключительно ультразвуковым ором.

Рация на панели приборов затрещала, издавая звуки дохнущей кошки.

— Двести двадцать восьмой! — пробился сквозь помехи недовольный визг диспетчера. — Громов, твою мать! Ты что там на обед так долго стоишь?! Полчаса уже прошло! Ты там уснул, что ли? Живее давай на линию!

Яр тяжело вздохнул и схватил тангенту. На разрезе все прекрасно знали: никто этот долбаный обед по прямому назначению не использует. Какая, к черту, еда, когда за двенадцать часов непрерывной тряски тебя выворачивает наизнанку? Мужики просто вставали в тупике на полчаса, чтобы хоть немного перевести дух, дать отдохнуть гудящей голове и не загнать собственное сердце в край — иначе к концу смены наваливалось такое бессилие, что ты начинал хрипеть и задыхаться, чувствуя себя рыбой без воздуха в этой плотной угольной взвеси. Эти тридцать минут тишины с заглушенным движком были единственным способом дожить до утра и не улететь со скалы.

Громов глубоко вдохнул и гаркнул в рацию так, что на лобовом стекле осела пыль:

— ДА СЛЫШУ Я ТЕБЯ, ЖЕНЩИНА! ЧЕГО ТЫ ОРЕШЬ, КАК ГЛУХАЯ СОБАКА В ГРОЗУ?! ВСЁ, КОНЧИЛСЯ ОБЕД, ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ ПОШЕЛ ПОД ПОГРУЗКУ! НЕ ДУШИ МНЕ ДУШУ!

Он швырнул тангенту. Усталость сделала свое черное дело.

Снаружи зарядил такой ливень, будто наверху прорвало плотину. Но легче не стало: поднявшийся с гарельника шквалистый ветер смешал потоки воды с пылью в ядрёную чёрную кашу. Эта субстанция в секунду залепила огромные лопухи боковых зеркал. Из-за дикой вибрации дизеля картинка в них и так двоилась, а теперь превратилась в мутный, подрагивающий кошмар. Пришлось Яру накинуть куртку и вылезти на штормовую палубу. Промозглый сибирский ветер сразу швырнул в лицо горсть ледяной грязи, но деваться было некуда.

Первым делом он принялся яростно оттирать правые зеркала. На старом двести двадцать восьмом, который намотал уже восемьсот пятьдесят тысяч километров пробега и сменил не один дизельный мотор, штатный свет был, мягко говоря, дерьмовым. Без зеркал ночью — ты слепой. Одно правое зеркало Яр настроил так, чтобы видеть борт кузова при подъезде к экскаватору. Камера заднего вида часто выдавала слепую зону, и опытные водители ориентировались по «дергачу» — рычагу открытия ковша — или по его зубьям, которые нужно было аккуратно прятать за борт кузова. Второе правое зеркало нужно было чистым, чтобы банально видеть свои колеса и в темноте не наехать на острые просыпи породы, способные в секунду распороть дорогущую карьерную резину.

Обдав ветрище трехэтажным матом, Громов перебрался на другую сторону и протер два левых зеркала, выставленных под разными углами для лучшего обзора колес и борта самосвала. Качественно протереть не получилось — мокрая тряпка пропиталась грязью, и он скорее просто размазал грязь по стеклу.

Едва он залез обратно в кабину и поехал вставать под погрузку, ливень так же внезапно прекратился, оставив после себя лишь сырую хмарь. И тут же сработал закон подлости. Старый машинист ЭКГ шарахнул первый ковш породы с такой высоты, что сухая пыль от быстрой погрузки плотным облаком накрыла «БелАЗ». Смешавшись с остатками влаги на зеркалах, эта дрянь начала высыхать прямо на глазах, превращаясь в настоящий серый цемент.

Любой водитель на разрезе знает: если эту корку упустить, её потом сухой тряпкой не возьмёшь. Придётся после смены бегать с ведром, тереть до посинения, да ещё и так, чтобы разводов не осталось — иначе при вечной тряске БелАЗа в глазах начнёт рябить через пять минут.

«Ладно, черт с ним, грязь ещё полностью не схватилась, на отвале протру, когда к бровке буду подъезжать. Там посвежее будет, успею соскоблить», — зло подумал Яр, включая тумблер хода вперед.

Огромные валуны на обочине казались мелкими камушками. Монитор камеры заднего вида, который заменял водителю глаза при движении назад под экскаватор, выдавал сплошную серую хмарь — линзу закидало мокрой жижей, а вылезать протирать на ходу в темноте сил уже не было.

Яр ещё в самом начале смены прямым текстом орал по рации инженеру по эксплуатации, что отвал на двести семидесятой отметке аварийный, полотно размыто и дышит на ладан. Тот соизволил приехать на объект только к середине ночи. Постоял на безопасном расстоянии, покурил, лениво развёл руками в окно вахтовки и выдал в эфир: «Громов, катайся так, ты же мастер! Другого отвала у меня для тебя нет». На том инженер и укатил обратно в тёплую бытовку пить чай, а на отвал так ни одного грейдера для планировки и не отправил. Всё оставили на честное слово.

Вот этот руководящий пофигизм сейчас и вылез боком. Зеркала из-за схватившейся «цементной» пыли выдавали лишь смутные контуры, площадка шла волнами, и Яру приходилось сдавать назад под разгрузку практически вслепую, ловя габариты шестым чувством.

Он шёл ювелирно. По всем расчётам его внутреннего гироскопа, до опасного края оставалось ещё добрых 2 метра. Громов не ошибся в дистанции, как водитель он всё сделал идеально. Подвела сама земля, на которую инженер так технично забил болт.

Из-за того, что основание двести семидесятой отметки подмыло дождями, полотно под правым бортом внезапно просело под весом гружёного монстра. Послышался глухой, зловещий треск. Правое заднее спаренное колесо — четырёхметровая резиновая дура — провалилось в пустоту. Свежая бровка мягко поползла вниз.

Внутренний гироскоп Яра сработал мгновенно. Он сразу понял: самосвал завис на бровке, и секунда промедления будет стоить жизни.

— Зато, мать, зеркала и палубу мыть не надо! — заорал Яр во всю глотку, намертво вцепившись в руль.

Действуя на чистых рефлексах, он судорожно щёлкнул тумблером хода в положение «вперёд» и утопил педаль в пол, пытаясь выдернуть многотонную махину на твёрдый грунт за счёт бешеной тяги. Но чуда не произошло. Электрика старого самосвала сдалась в самый неподходящий момент — силовая схема попросту не собралась.

— Чёртов «БелАЗ»! Чёртовы соленоиды! — прокричал Яр.

Понимая, что выехать не получается, он со всей силы ударил по педали основных гидравлических тормозов, одновременно рванув правой рукой кран стояночного, чтобы хотя бы зафиксировать машину на месте. Воздух с оглушительным шипением вылетел из системы, намертво блокируя задние диски. Но старая гидравлика лишь жалобно пустила пузыри из изношенных манжет переднего контура.

Законы гравитации плевать хотели на недоделанного мэра города — зловещий треск под колёсами прекратился, и край площадки окончательно рухнул. Почти триста восемьдесят тонн полной массы гружёного монстра в один миг потеряли сцепление с уходящей из-под ног землёй. Мокрая порода под правым бортом сдалась, и корма гигантского самосвала начала неотвратимо валиться вправо и вниз, увлекая машину в чёрную пасть разреза глубиной в добрых двести метров.

Нос «БелАЗа» задрался, и фары ослепительно ударили вверх, уставившись в звёздное кузбасское небо. Рация мгновенно взорвалась трёхэтажным матом перепуганного диспетчера, а в следующий миг послышался жуткий, сминающий скрежет — раму скрутило, и кабину просто оторвало от летящего в пропасть шасси.

Наступила странная, пугающая невесомость. Яра с силой швырнуло на ремень безопасности, мир вокруг окончательно перевернулся, и сознание милосердно погасло в кувыркающейся темноте.

Но вместо страшного удара о дно карьера, взрыва и неминуемой смерти,

падающую оторвавшуюся кабину внезапно подхватил мощный, невидимый силовой луч.

Автоматические сканеры пролетавшего мимо Земли пиратского корабля-сборщика зафиксировали в ночном секторе колоссальный выброс тепла и мощное электромагнитное поле. Кранкс и его банда навигационных цыган искренне решили, что наткнулись на экранированную спасательную капсулу или компактный боевой модуль местной цивилизации. Не долго думая, они врубили маскировку, активировали гравитационный захват и уволокли оторванную кабину прямо из падения — вместе с её «пилотом».

Проснулся Яр не в реанимации. И даже не в морге.

Вокруг стояла мертвая, неестественная тишина. Пахло… стерильной чистотой, озоном и кондиционированным воздухом, как в серверной какого-нибудь крупного банка, где только что провели влажную уборку.

Яр открыл глаза, шумно вдохнул и резко сел. Первым делом он ощупал себя — руки на месте, ноги шевелятся, яйца целы, даже на лбу нет ни одной шишки. Он лежал на матово-сером полу из какого-то шершавого материала.

В трех метрах от него стояла… кабина его «БелАЗа».

Яр медленно поднялся на ноги, пошатываясь, как после хорошей пьянки. Голова слегка гудела, но сознание было кристально чистым. Первым делом он подошёл к стене и провёл по ней мозолистой ладонью. Никаких швов. Никаких следов от электродов, заклёпок или болтов. Стена казалась монолитной, будто её отлили целиком из неизвестного, слегка тёплого полимера. Сверху не было привычных плафонов — свет лился прямо из стыков между стенами и потолком, мягкий, рассеянный, кремового оттенка. «Так, Громов, выдыхай, — подумал он, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы. — Областная больница отпадает. Кемеровский травмпункт тоже. Для дурки слишком дорогой ремонт. Где это я, чёрт возьми?» Тут его взгляд упал в центр зала, и челюсть Ярослава медленно поползла вниз.

Без колес, без огромного кузова и мощного дизеля Cummins. Просто измятый, ободранный куб из толстенной стали, из рваных магистралей которого на чистейший инопланетный пол уныло и капля за каплей текли остатки гидравлического масла и антифриза.

Вместо передней стены этого огромного зала пульсировала полупрозрачная синяя дымка — силовое поле. А за полем стояли трое.

Двое из них выглядели как люди, но в облегающих серебристых комбинезонах со светящимися бляхами. А вот третий… Третий был четырехруким уродом с кожей цвета спелого перезрелого баклажана. Двумя верхними лапами он судорожно тыкал в плоский светящийся планшет, а нижними почесывал свой толстый бок.

Ты уверял, что это квантовый боевой модуль аборигенов! — донесся до Яра металлический голос из скрытых динамиков. Один из людей в комбинезоне раздраженно махнул рукой. — А это просто помятая железная коробка из примитивного сплава! В ней нет ни плазменного реактора, ни орудийных портов! Мы на её грави-подъем топлива сожгли больше, чем выручим на рынке за этот чермет! А внутри сидит этот… углеродник. Глянь на него: одет опрятно, фигура крепкая, ладный такой экземпляр, но дикий. Испуганный, глазами хлопает, нейросети нет, мозг девственно чист. Зачем ты притащил этого дикаря вместе с его обломками?!

Глава 2

Похищение инопланетянами Ярослав Громов представлял себе совсем иначе. В детстве он зачитывался историями про НЛО. Там пришельцы были стерильно серыми, аккуратно укладывали жертву на операционный стол, светили лазерами, а потом стирали память, оставляя несчастного землянина голым посреди глухого леса. Когда Яр открыл глаза на шершавом полу космического трюма и увидел измятый куб, кабину своего БеЛАЗа, уныло капающий маслом, в его мозгу мгновенно сработал тумблер паники. Но паника сибирского работяги была специфической. Слышь, гуманоиды! — подумал Яр, чувствуя, как внутри закипает злой адреналин. — Память вы мне, может, и сотрете, а может и нет. Пока я жив и это не сон, я тут каждый винтик разберу. Если вернусь на Землю — чертежи нашим пацанам в гараже нарисую, мы такой же соберем!

Детское любопытство, помноженное на инстинкт жестянщика, погнало его напролом. Терять было нечего. Яр поднялся, подошел к ближайшей светящейся панели на стене и без лишних раздумий с размаху ковырнул её пальцем. Панель удивленно хрустнула, обнажив пучок светящихся оптоволоконных нитей. Громов аккуратно выдернул одну, намотал на палец, проверяя на излом, и одобрительно хмыкнул: Гибкая, зараза. На автобазе для проводки ценности бы не имела, но как леску для рыбалки — самое то. В этот момент двери трюма с шипением разъехались, и внутрь робко заглянули двое пиратов Гроксов. Они держали наготове шоковые парализаторы, но подходить ближе явно опасались. Языкового барьера никто не отменял. Понимая, что перед ним чужаки, Яр решил прибегнуть к проверенному методу всех русских туристов за границей: говорить максимально громко, очень медленно, активно жестикулировать и разбивать слова по слогам, искренне надеясь, что от громкости звука у инопланетян включится понимание. Шагнув навстречу Кранксовой банде, Яр широко расставил руки, выпучил глаза и оглушительно заорал, тыча пальцем себе в грудь: Я! РА-БО-ТЯ-ГА! КУЗ-БАСС! МНЕ! НУ-ЖЕН! НА-ЧАЛЬ-НИК!! ПО-НЯТ-НО?!

Пираты вздрогнули и синхронно сделали шаг назад. Для них этот стокилограммовый углеродник, орущий по слогам дурным голосом, выглядел как абсолютно невменяемый биомеханоид. Четырехрукий Кранкса, мелко дрожа, выудил из кармана небольшую круглую коробочку — универсальный синтезатор речи, который банда обычно использовала при торговле рабами. Инженер нажал кнопку и аккуратно, как гранату с выдернутой чекой, швырнул прибор под ноги Яру.

Коробочка покатилась, зависла в воздухе перед лицом Громова и выдала противный, скрежещущий механический перевод: Дикий углеродный экземпляр. Соблюдайте тишину. Вы являетесь коммерческим имуществом... — О, ни фига себе, радио! — обрадовался Яр. Наличие связи его взбодрило, но текст про имущество кузбасскому парню категорически не понравился. Руководствуясь своим планом изучить и передать технологии землянам, Яр резко выбросил руку вперед и мертвой хваткой сцапал левитирующий прибор. Синтезатор жалобно пискнул. Так, посмотрим, как у вас тут динамик устроен, — пробормотал Яр, с любопытством ребенка ковыряя ногтем бесшовный пластиковый корпус. — Скруток нет, болтов нет... На клею, что ли, сидит? Он слегка поднажал дублёными пальцами, которыми привык срывать прикипевшие гайки. Многолетний гиперкератоз почти полностью лишил подушечки чувствительности, превратив кожу в подобие защитных перчаток, но силу этого нажатия металл определенно почувствовал. Приборчик в руках Яра казался хлипкой китайской игрушкой. Инопланетный хайтек от такого варварского усилия удивленно крякнул. Плата внутри устройства треснула, из щелей полыхнула синяя искра, и синтезатор речи, успев напоследок выдать искаженное: Упс... Ошибка сис-те-мыыы..., окончательно испустил дух, завоняв паленой пластмассой.

— Тьфу, блин, одноразовое гавно, — разочарованно резюмировал Яр, выбрасывая сгоревший девайс. Он снова повернулся к пиратам, опять включил режим громко и по слогам, сделав страшное лицо, пошел на них, активно вращая кулаками:

И-НО-ПЛА-НЕТ-НО-Е БА-РАХ-ЛО! ДА-ВАЙ СЮ-ДА ГЛАВ-НО-ГО!

У гроксов окончательно сдали нервы. Чудовище не просто проигнорировало приказ, оно голыми руками уничтожило дорогой транслятор и теперь шло на них. Пираты открыли беспорядочную стрельбу парализаторами, но Яр, уворачиваясь от синих молний, успел по пути выдрать из стены какую-то декоративную панель и с корнем выломать тяжелый поручень, который показался ему отличным образцом неизвестного сплава.