Родион Мухаметзянов Лезвие Бо

Глава 1

Если вы думаете, что ад существует, то вы никогда не работали в ночную смену на разрезе под Междуреченском. Настоящий ад — это когда вокруг тебя крутится пылища, от которой не спасают три угольных фильтра, под жопой вибрирует уставшее пневмосиденье, а в лобовое стекло лупят прожекторы, превращая реальность в долбаный сюрреалистический хоррор.

Ярославу Громову было тридцать лет. По иронии судьбы, в его ящике комода лежал синий диплом по специальности «Государственное и муниципальное управление». На выпуске сам губернатор области жал ему руку и пророчил, что с такой хваткой Яр через десяток лет станет отличным мэром города. В школе Громов учился неплохо, со всеми учителями легко находил общий язык, но ни к каким школьным группировкам не примыкал — всегда был сам по себе, смышленый и независимый.

Только вот жизнь — штука извилистая, и кресло чиновника Яра не прельщало. Он был деревенским парнем. Его университеты начинались с разбитых проселочных дорог, утренних покатушек на ревущем отцовском мотоцикле, заготовки сена и помощи родителям по хозяйству. В технике Яр шарил с детства без всяких академических институтов: мог вслепую спаять сгоревшую плату домашней электроники, виртуозно владел болгаркой и клал сварочный шов так ровно, будто родился с держаком в руке.

Но главной его страстью, скрытой от посторонних глаз, была японская автомобильная культура. Пока сверстники мечтали о кредитных Солярисах, Яр зачитывался мангой Initial D и пересматривал Wangan Midnight. Свою мечту он собрал сам, буквально из пепла — легендарный Nissan S30Z. Он выкупил полусгнивший кузов, полностью разобрал его до голого металла, переварил, покрасил и совершил святотатство, от которого у японцев перехватило бы дыхание: свапнул туда культовый турбомотор RB26DETT. Этот проект научил его чувствовать тончайшие настройки железа.

Правда, кормить японскую «зажигалку» на что-то было нужно, и так Яр оказался на разрезе. Последние три года он крутил руль старого 220-тонного «БелАЗа-75306» под бортовым номером 228. Снабжение на автобазе хромало, так что двести двадцать восьмой держался исключительно на Яровской смекалке, а до этого он пять лет отпахал на карьерной сорокатонной поливалке — бешеной цистерне, которая вечно буксовала в жидкой глине. После нее Яр мог пилотировать хоть падающий метеорит.

Девятый час смены подходил к концу. Мозг превратился в ленивый кисель, а в ушах стоял утробный рёв 16- цилиндрового дизеля Cummins, питавшего мотор-колеса. Звукоизоляция в кабине была такой, что Яр давно привык общаться с внешним миром исключительно ультразвуковым ором.

Рация на панели приборов затрещала, издавая звуки дохнущей кошки.

— Двести двадцать восьмой! — пробился сквозь помехи недовольный визг диспетчера. — Громов, твою мать! Ты что там на обед так долго стоишь?! Полчаса уже прошло! Ты там уснул, что ли? Живее давай на линию!

Яр тяжело вздохнул и схватил тангенту. На разрезе все прекрасно знали: никто этот долбаный обед по прямому назначению не использует. Какая, к черту, еда, когда за девять часов непрерывной тряски тебя выворачивает наизнанку? Мужики просто вставали в тупике на полчаса, чтобы хоть немного перевести дух, дать отдохнуть гудящей голове и не загнать собственное сердце в край — иначе к концу смены наваливалось такое бессилие, что ты начинал хрипеть и задыхаться, чувствуя себя рыбой без воздуха в этой плотной угольной взвеси. Эти тридцать минут тишины с заглушенным движком были единственным способом дожить до утра и не улететь со скалы.

Громов глубоко вдохнул и гаркнул в рацию так, что на лобовом стекле осела пыль:

— ДА СЛЫШУ Я ТЕБЯ, ЖЕНЩИНА! ЧЕГО ТЫ ОРЕШЬ, КАК ГЛУХАЯ СОБАКА В ГРОЗУ?! ВСЁ, КОНЧИЛСЯ ОБЕД, ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ ПОШЕЛ ПОД ПОГРУЗКУ! НЕ ДУШИ МНЕ ДУШУ!

Он швырнул тангенту. Усталость сделала свое черное дело.

Снаружи зарядил такой ливень, будто наверху прорвало плотину. Но легче не стало: поднявшийся с гарельника шквалистый ветер смешал потоки воды с пылью в ядрёную чёрную кашу. Эта субстанция в секунду залепила огромные лопухи боковых зеркал. Из-за дикой вибрации дизеля картинка в них и так двоилась, а теперь превратилась в мутный, подрагивающий кошмар. Пришлось Яру накинуть куртку и вылезти на штормовую палубу. Промозглый сибирский ветер сразу швырнул в лицо горсть ледяной грязи, но деваться было некуда.

Первым делом он принялся яростно оттирать правые зеркала. На старом двести двадцать восьмом, который намотал уже восемьсот пятьдесят тысяч километров пробега и сменил не один дизельный мотор, штатный свет был, мягко говоря, дерьмовым. Без зеркал ночью — ты слепой. Одно правое зеркало Яр настроил так, чтобы видеть борт кузова при подъезде к экскаватору. Камера заднего вида часто выдавала слепую зону, и опытные водители ориентировались по «дергачу» — рычагу открытия ковша — или по его зубьям, которые нужно было аккуратно прятать за борт кузова. Второе правое зеркало нужно было чистым, чтобы банально видеть свои колеса и в темноте не наехать на острые просыпи породы, способные в секунду распороть дорогущую карьерную резину.

Обдав ветрище трехэтажным матом, Громов перебрался на другую сторону и протер два левых зеркала, выставленных под разными углами для лучшего обзора колес и борта самосвала. Качественно протереть не получилось — мокрая тряпка пропиталась грязью, и он скорее просто размазал грязь по стеклу.

Едва он залез обратно в кабину и поехал вставать под погрузку, ливень так же внезапно прекратился, оставив после себя лишь сырую хмарь. И тут же сработал закон подлости. Старый машинист ЭКГ шарахнул первый ковш породы с такой высоты, что сухая пыль от быстрой погрузки плотным облаком накрыла «БелАЗ». Смешавшись с остатками влаги на зеркалах, эта дрянь начала высыхать прямо на глазах, превращаясь в настоящий серый цемент.

Любой водитель на разрезе знает: если эту корку упустить, её потом сухой тряпкой не возьмёшь. Придётся после смены бегать с ведром, тереть до посинения, да ещё и так, чтобы разводов не осталось — иначе при вечной тряске БелАЗа в глазах начнёт рябить через пять минут.

«Ладно, черт с ним, грязь ещё полностью не схватилась, на отвале протру, когда к бровке буду подъезжать. Там посвежее будет, успею соскоблить», — зло подумал Яр, включая тумблер хода вперед.

Огромные валуны на обочине казались мелкими камушками. Монитор камеры заднего вида, который заменял водителю глаза при движении назад под экскаватор, выдавал сплошную серую хмарь — линзу закидало мокрой жижей, а вылезать протирать на ходу в темноте сил уже не было.

Яр ещё в самом начале смены прямым текстом орал по рации инженеру по эксплуатации, что отвал на двести семидесятой отметке аварийный, полотно размыто и дышит на ладан. Тот соизволил приехать на объект только к середине ночи. Постоял на безопасном расстоянии, покурил, лениво развёл руками в окно вахтовки и выдал в эфир: «Громов, катайся так, ты же мастер! Другого отвала у меня для тебя нет». На том инженер и укатил обратно в тёплую бытовку пить чай, а на отвал так ни одного грейдера для планировки и не отправил. Всё оставили на честное слово.

Вот этот руководящий пофигизм сейчас и вылез боком. Зеркала из-за схватившейся «цементной» пыли выдавали лишь смутные контуры, площадка шла волнами, и Яру приходилось сдавать назад под разгрузку практически вслепую, ловя габариты шестым чувством.

Он шёл ювелирно. По всем расчётам его внутреннего гироскопа, до опасного края оставалось ещё добрых 2 метра. Громов не ошибся в дистанции, как водитель он всё сделал идеально. Подвела сама земля, на которую инженер так технично забил болт.

Из-за того, что основание двести семидесятой отметки подмыло дождями, полотно под правым бортом внезапно просело под весом гружёного монстра. Послышался глухой, зловещий треск. Правое заднее спаренное колесо — четырёхметровая резиновая дура — провалилось в пустоту. Свежая бровка мягко поползла вниз.

Внутренний гироскоп Яра сработал мгновенно. Он сразу понял: самосвал завис на бровке, и секунда промедления будет стоить жизни.

— Зато, мать, зеркала и палубу мыть не надо! — заорал Яр во всю глотку, намертво вцепившись в руль.

Действуя на чистых рефлексах, он судорожно щёлкнул тумблером хода в положение «вперёд» и утопил педаль в пол, пытаясь выдернуть многотонную махину на твёрдый грунт за счёт бешеной тяги. Но чуда не произошло. Электрика старого самосвала сдалась в самый неподходящий момент — силовая схема попросту не собралась.

— Чёртов «БелАЗ»! Чёртовы соленоиды! — прокричал Яр.

Понимая, что выехать не получается, он со всей силы ударил по педали основных гидравлических тормозов, одновременно рванув правой рукой кран стояночного, чтобы хотя бы зафиксировать машину на месте. Воздух с оглушительным шипением вылетел из системы, намертво блокируя задние диски. Но старая гидравлика лишь жалобно пустила пузыри из изношенных манжет переднего контура.

Законы гравитации плевать хотели на недоделанного мэра города — зловещий треск под колёсами прекратился, и край площадки окончательно рухнул. Почти триста восемьдесят тонн полной массы гружёного монстра в один миг потеряли сцепление с уходящей из-под ног землёй. Мокрая порода под правым бортом сдалась, и корма гигантского самосвала начала неотвратимо валиться вправо и вниз, увлекая машину в чёрную пасть разреза глубиной в добрых двести метров.

Нос «БелАЗа» задрался, и фары ослепительно ударили вверх, уставившись в звёздное кузбасское небо. Рация мгновенно взорвалась трёхэтажным матом перепуганного диспетчера, а в следующий миг послышался жуткий, сминающий скрежет — раму скрутило, и кабину просто оторвало от летящего в пропасть шасси.

Наступила странная, пугающая невесомость. Яра с силой швырнуло на ремень безопасности, мир вокруг окончательно перевернулся, и сознание милосердно погасло в кувыркающейся темноте.

Но вместо страшного удара о дно карьера, взрыва и неминуемой смерти,

падающую оторвавшуюся кабину внезапно подхватил мощный, невидимый силовой луч.

Автоматические сканеры пролетавшего мимо Земли пиратского корабля-сборщика зафиксировали в ночном секторе колоссальный выброс тепла и мощное электромагнитное поле. Кранкс и его банда навигационных цыган искренне решили, что наткнулись на экранированную спасательную капсулу или компактный боевой модуль местной цивилизации. Не долго думая, они врубили маскировку, активировали гравитационный захват и уволокли оторванную кабину прямо из падения — вместе с её «пилотом».

Проснулся Яр не в реанимации. И даже не в морге.

Вокруг стояла mертвая, неестественная тишина. Пахло… стерильной чистотой, озоном и кондиционированным воздухом, как в серверной какого-нибудь крупного банка, где только что провели влажную уборку.

Яр открыл глаза, шумно вдохнул и резко сел. Первым делом он ощупал себя — руки на месте, ноги шевелятся, яйца целы, даже на лбу нет ни одной шишки. Он лежал на матово-сером полу из какого-то шершавого материала.

В трех метрах от него стояла… кабина его «БелАЗа».

Яр медленно поднялся на ноги, пошатываясь, как после хорошей пьянки. Голова слегка гудела, но сознание было кристально чистым. Первым делом он подошёл к стене и провёл по ней мозолистой ладонью. Никаких швов. Никаких следов от электродов, заклёпок или болтов. Стена казалась монолитной, будто её отлили целиком из неизвестного, слегка тёплого полимера. Сверху не было привычных плафонов — свет лился прямо из стыков между стенами и потолком, мягкий, рассеянный, кремового оттенка. «Так, Громов, выдыхай, — подумал он, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы. — Областная больница отпадает. Кемеровский травмпункт тоже. Для дурки слишком дорогой ремонт. Где это я, чёрт возьми?» Тут его взгляд упал в центр зала, и челюсть Ярослава медленно поползла вниз.

Без колес, без огромного кузова и мощного дизеля Cummins. Просто измятый, ободранный куб из толстенной стали, из рваных магистралей которого на чистейший инопланетный пол уныло и капля за каплей текли остатки гидравлического масла и антифриза.

Вместо передней стены этого огромного зала пульсировала полупрозрачная синяя дымка — силовое поле. А за полем стояли трое.

Двое из них выглядели как люди, но в облегающих серебристых комбинезонах со светящимися бляхами. А вот третий… Третий был четырехруким уродом с кожей цвета спелого перезрелого баклажана. Двумя верхними лапами он судорожно тыкал в плоский светящийся планшет, а нижними почесывал свой толстый бок.

Ты уверял, что это квантовый боевой модуль аборигенов! — донесся до Яра металлический голос из скрытых динамиков. Один из людей в комбинезоне раздраженно махнул рукой. — А это просто помятая железная коробка из примитивного сплава! В ней нет ни плазменного реактора, ни орудийных портов! Мы на её грави-подъем топлива сожгли больше, чем выручим на рынке за этот чермет! А внутри сидит этот… углеродник. Глянь на него: одет опрятно, фигура крепкая, ладный такой экземпляр, но дикий. Испуганный, глазами хлопает, нейросети нет, мозг девственно чист. Зачем ты притащил этого дикаря вместе с его обломками?!

Глава 2

Похищение инопланетянами Ярослав Громов представлял себе совсем иначе. В детстве он зачитывался историями про НЛО. Там пришельцы были стерильно серыми, аккуратно укладывали жертву на операционный стол, светили лазерами, а потом стирали память, оставляя несчастного землянина голым посреди глухого леса. Когда Яр открыл глаза на шершавом полу космического трюма и увидел измятый куб, кабину своего БеЛАЗа, уныло капающий маслом, в его мозгу мгновенно сработал тумблер паники. Но паника сибирского работяги была специфической. Слышь, гуманоиды! — подумал Яр, чувствуя, как внутри закипает злой адреналин. — Память вы мне, может, и сотрете, а может и нет. Пока я жив и это не сон, я тут каждый винтик разберу. Если вернусь на Землю — чертежи нашим пацанам в гараже нарисую, мы такой же соберем!

Детское любопытство, помноженное на инстинкт жестянщика, погнало его напролом. Терять было нечего. Яр поднялся, подошел к ближайшей светящейся панели на стене и без лишних раздумий с размаху ковырнул её пальцем. Панель удивленно хрустнула, обнажив пучок светящихся оптоволоконных нитей. Громов аккуратно выдернул одну, намотал на палец, проверяя на излом, и одобрительно хмыкнул: Гибкая, зараза. На автобазе для проводки ценности бы не имела, но как леску для рыбалки — самое то. В этот момент двери трюма с шипением разъехались, и внутрь робко заглянули двое пиратов Гроксов. Они держали наготове шоковые парализаторы, но подходить ближе явно опасались. Языкового барьера никто не отменял. Понимая, что перед ним чужаки, Яр решил прибегнуть к проверенному методу всех русских туристов за границей: говорить максимально громко, очень медленно, активно жестикулировать и разбивать слова по слогам, искренне надеясь, что от громкости звука у инопланетян включится понимание. Шагнув навстречу Кранксовой банде, Яр широко расставил руки, выпучил глаза и оглушительно заорал, тыча пальцем себе в грудь: Я! РА-БО-ТЯ-ГА! КУЗ-БАСС! МНЕ! НУ-ЖЕН! НА-ЧАЛЬ-НИК!! ПО-НЯТ-НО?!

Пираты вздрогнули и синхронно сделали шаг назад. Для них этот стокилограммовый углеродник, орущий по слогам дурным голосом, выглядел как абсолютно невменяемый биомеханоид. Четырехрукий Кранкса, мелко дрожа, выудил из кармана небольшую круглую коробочку — универсальный синтезатор речи, который банда обычно использовала при торговле рабами. Инженер нажал кнопку и аккуратно, как гранату с выдернутой чекой, швырнул прибор под ноги Яру.

Коробочка покатилась, зависла в воздухе перед лицом Громова и выдала противный, скрежещущий механический перевод: Дикий углеродный экземпляр. Соблюдайте тишину. Вы являетесь коммерческим имуществом... — О, ни фига себе, радио! — обрадовался Яр. Наличие связи его взбодрило, но текст про имущество кузбасскому парню категорически не понравился. Руководствуясь своим планом изучить и передать технологии землянам, Яр резко выбросил руку вперед и мертвой хваткой сцапал левитирующий прибор. Синтезатор жалобно пискнул. Так, посмотрим, как у вас тут динамик устроен, — пробормотал Яр, с любопытством ребенка ковыряя ногтем бесшовный пластиковый корпус. — Скруток нет, болтов нет... На клею, что ли, сидит? Он слегка поднажал дублёными пальцами, которыми привык срывать прикипевшие гайки. Многолетний гиперкератоз почти полностью лишил подушечки чувствительности, превратив кожу в подобие защитных перчаток, но силу этого нажатия металл определенно почувствовал. Приборчик в руках Яра казался хлипкой китайской игрушкой. Инопланетный хайтек от такого варварского усилия удивленно крякнул. Плата внутри устройства треснула, из щелей полыхнула синяя искра, и синтезатор речи, успев напоследок выдать искаженное: Упс... Ошибка сис-те-мыыы..., окончательно испустил дух, завоняв паленой пластмассой.

— Тьфу, блин, одноразовое гавно, — разочарованно резюмировал Яр, выбрасывая сгоревший девайс. Он снова повернулся к пиратам, опять включил режим громко и по слогам, сделав страшное лицо, пошел на них, активно вращая кулаками:

И-НО-ПЛА-НЕТ-НО-Е БА-РАХ-ЛО! ДА-ВАЙ СЮ-ДА ГЛАВ-НО-ГО! Пират стоял посреди этого хаоса, почесывая щупальцем затылок. Чинить всё это великолепие у него не было ни малейшего желания, да и извилин в его пиратской башке для ремонта явно не хватало. Взгляд работорговца переместился в угол комнаты, где, крепко зажав в руке оторванную ножку от стула, злобно сопел Яр. В этот момент в недрах пиратского мозга родилась спасительная мысль: если вещь нельзя починить, её надо выгодно продать. За дикаря-землянина на ближайшем черном рынке могли отсыпать неплохую горсть кредитов. Но была проблема — товар не имел нейросети, а нечипированный раб в продвинутой Галактике ценился не дороже ведра ржавых болтов.

Тратить честно награбленные деньги на качественную электронику пиратская жаба не позволяла. Торговец вызвал главного инженера — четырехрукого гуманоида, который соображал в технике примерно как свинья в балете. Тот порылся в трюме и выволок на свет божий помятый кусок металлического хлама, найденный когда-то в обломках неопознанного военного корабля. Покрутив находку в верхних лапах и постучав по ней гаечным ключом, инженер авторитетно заявил, что это «самая деловая, солидная и, главное, бесплатная сетка в этом секторе». На самом деле пираты понятия не имели, что это за модуль. Решив, что на дикаре можно и поэкспериментировать, инженер торопливо заправил чип в медицинский сварочный пистолет.

Когда Яр увидел, что к его многострадальной голове примеряют непонятную ржавую хреновину, инстинкт самосохранения взвыл на ультразвуке. Продавать свою жизнь дешево он не собирался. Ближайший конвойный, неосторожно подошедший слишком близко, тут же получил сокрушительный хук справа сразу в три из четырех своих челюстей. В кабинете завязалась глупая, но яростная драка. Второй пират в панике выхватил плазменный дезинтегратор — пушку, способную испепелить небольшую скалу — и со страху выстрелил Яру прямо в грудь. Раздался громкий, разочаровывающий «ПШИК». Оружие чужих, настроенное исключительно на местную, известную им органику, просто не распознало земную ДНК. Яр лишь громко чихнул от резкого запаха озона, а инопланетяне застыли на месте, уставившись на него в священном ужасе как на бессмертного монстра.

Пока пираты соображали, почему их супероружие сработало как освежитель воздуха, Яр зря времени не терял. Воспользовавшись их ступором, он рванул к выходу из разгромленного кабинета. Но инопланетяне быстро опомнились. Завыла сирена, и прямо перед носом беглеца с противным писком соткалась неоново-голубая стена защитного силового поля. Любой нормальный обитатель Галактики при виде этой штуки сразу поднял бы лапы вверх. Но земной адреналин вперемешку с паникой — штука страшная и абсолютно нелогичная. Вместо того чтобы затормозить, Яр с криком «Таран!» на полной скорости влетел прямо в энергетический барьер.

Раздался оглушительный треск статического электричества. По коридору полыхнули фиолетовые молнии. Волосы Яра мгновенно встали дыбом, превратив его в подобие безумного профессора, а из правого уха пошел тонкий, но отчетливый дымок. Силовое поле от такого первобытного нахальства на секунду дико заискрило, закоротило и с позорным звуком «тиньк» полностью отключилось. Впрочем, самому Яру это помогло мало: поймав мощнейший разряд, он распластался на полу и принялся ритмично дергаться в конвульсиях, изображая брейк-данс.

Контуженного, дымящегося и все еще слабо подергивающегося землянина пираты поднимали вшестером — от греха подальше. Рисковать они больше не хотели, поэтому намертво спеленали парня толстенным высоковольтным кабелем, превратив его в подобие космической шаурмы. По пути в лазарет Яр начал приходить в себя. Поняв, что руки и ноги связаны, он включил режим «взбесившийся кенгуру». Парень извивался, брыкался, пытался боднуть конвоиров головой и даже умудрился ощутимо укусить четырехрукого инженера за его нижнюю челюсть. Пираты тащили этот вопящий кокон, матерясь на пяти языках Галактики, и истово молились своим космическим богам, чтобы эта дикая земная фауна не разнесла им корабль еще до того, как они доберутся до медицинского кресла.

Кое-как дотащив вопящий и брыкающийся кокон до лазарета, пираты с облегчением швырнули его в операционное кресло. Яр крутился как уж на сковородке, поэтому держать его пришлось всей толпой. Главный инженер, баюкая укушенную челюсть и сыпля космическими проклятиями, дрожащими лапами приставил сварочный пистолет к затылку пленника. Раздался глухой щелчок, за ним — короткий свист, и ржавая «деловая» нейросеть с корнем вошла в черепушку Яра. Инженер победно захохотал, нажал на кнопку разблокировки кабелей... и это было его главной стратегической ошибкой.

Как только фиксаторы ослабли, в Яре снова проснулся внутренний каскадер. Вместо того чтобы упасть в обморок от шока, он раскидал инопланетян ногами и ласточкой вылетел в коридор, устроив на корабле показательный сеанс разрушительного паркура. Связанные руки побегу вообще не мешали — парень передвигался прыжками взбесившегося тушкана. Убегая от свистящих над ухом лазерных зарядов, Яр со всего маху снес головой распределительный щит (корабль наполовину погрузился во тьму), спиной выбил бронированные двери капитанского мостика и, эпично запутавшись в собственных ногах, со всего размаху рухнул лицом прямо на главный навигационный сервер.

Раздался сочный, ни с чем не сравнимый хруст дорогой электроники. Полетели искры, серверная стойка жалобно пискнула и испустила дух. Блок памяти, где хранились звездные карты, включая единственный путь к Земле, превратился в дымящуюся кашу. Космический навигатор пиратов приказал долго жить. Путь домой был безвозвратно потерян, но Яру в тот момент было глубоко плевать на астрономию — из последних сил он ласточкой нырнул в открытый люк вентиляции и затих, радуясь, что погоня осталась где-то позади.

Чудом втиснувшись в узкую вентиляционную трубу, Яр забился в самый темный угол и затаил дыхание. На удивление, новоиспеченная нейросеть вела себя тихо. В затылке ничего не взрывалось, перед глазами не бежали зеленые строчки кода, и парень облегченно выдохнул: «Пронесло. Обычная китайская подделка, даже не включилась». Измученный приключениями, силовым полем и паркуром, Яр наконец-то провалился в глубокий, богатырский сон под мерное гудение корабельных систем.

Счастье длилось недолго. Ровно в 3:00 утра по судовому времени в самый мозг Яра ударил оглушительный, ни с чем не сравнимый звук старого будильника «Витязь», дополненный бодрым писком китайской тамагочи. Яр подскочил, приложившись затылком о железный потолок вентиляции, а перед его глазами на полной яркости вспыхнул ядовито-розовый неоновый баннер:

«Внимание, юзер! Обнаружен заархивированный пакет критических обновлений "Судьба_Вселенной_v1.02_финал_новое_сверхсекретно(копия).rar". Доступно свободного места: бесконечно. Распаковать?»

Ниже мигали две кнопки: «Да» и «Позже». Яр, чьи глаза от такой иллюминации едва не вытекли в штаны, мысленно выругался и изо всех сил ткнул воображаемый крестик в углу. Баннер пропал. «Галактический спам, чтоб его...» — прохрипел парень, переворачиваясь на другой бок и пытаясь уснуть.

Но «деловая» нейросеть пиратов оказалась штукой целеустремленной. На следующее утро, ровно в 3:00, процедура повторилась с точностью до секунды. Только звук будильника стал на три децибела громче, а на баннере появилась приписка: «Если вы не распакуете архив, каждые пять минут вам будет транслироваться реклама межгалактических средств от облысения для рептилоидов».

Яр снова нажал отмену. Потом еще раз. И еще. Шел пятый день его скрытной жизни в вентиляции, и каждое гребаное утро начиналось с этой цифровой пытки. Поначалу Яр искренне считал это дешевым вирусом, который пираты подцепили на каком-нибудь космическом порносайте. Он и близко не догадывался, что в ржавом чипе заперт абсолютный венец инженерной мысли