Морок В.Е Цена имени

Глава восьмая. Вопрос у алтаря

Топи встретили их тем же туманом, что и в первый раз — густым, стоячим, будто время здесь текло иначе, дожидаясь, пока Яра вернётся с правильным вопросом.

Горан остался на границе капища.

— Я должен быть здесь, — сказал он, предвосхищая её возражение. — Не потому, что не доверяю тебе. Потому что если это действительно Светозара, тебе понадобится кто-то, кто не связан с ней памятью, чтобы остаться в своём уме после разговора.

Яра кивнула и пошла вперёд одна.

Безымянный ждал на том же месте, у разрушенного алтаря, будто не двигался все эти дни — а может, и не двигался вовсе, застыв между формами, которые уже не мог удержать до конца.

— Ты вернулась быстрее, чем я думал, — произнёс он тем же двойственным голосом, в котором смешивались тающая человечность и то, что уже перестало быть человеком.

— Я была в твоём доме, — сказала Яра, и голос её дрогнул на последнем слове. — В доме Светозары.

Что-то в фигуре безымянного переменилось — не физически, а в самой сути того, как он держался, будто имя, прозвучавшее вслух, пробило трещину в маске, которую он носил намеренно.

— Значит, ты нашла дневник, — сказал он, и теперь в голосе появилась нота, которой Яра не слышала раньше — не отцовская нежность, не чужая угроза, а что-то третье, горькое и узнаваемое по дрожи, с которой это произносилось.

— Ты не отец, — прошептала Яра, делая шаг ближе, несмотря на всё внутри неё, что кричало остановиться. — Ты она. Ты моя мать.

Безымянный — Светозара — не стала отрицать. Кора на её лице треснула шире, и под ней, в этот раз явственнее, проступили черты женщины, уставшей не от возраста, а от тяжести того, что она несла в себе дольше, чем любое живое существо способно нести.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так, — сказала она. — Я хотела, чтобы ты прожила жизнь, не зная цены дара, пока не стало бы слишком поздно отступать. Но дар не позволяет прятаться вечно. Он находит своих носителей, как вода находит трещины в камне.

— Почему ты не сказала мне правду, когда ещё могла? Почему стёрла себя из моей памяти?

— Потому что я боялась, что если ты будешь знать, чем это закончится, ты откажешься от дара прежде, чем научишься им владеть, — Светозара говорила медленно, будто каждое слово стоило ей сил, которых оставалось всё меньше. — А дар, Яра, нужен миру. Безымянные не перестанут появляться только потому, что мы боимся цены их спасения. Кто-то должен платить эту цену. Я выбрала, чтобы это была ты — не потому что хотела твоей боли, а потому что верила, что ты сильнее меня. Что ты продержишься дольше, чем я продержалась.

— А если я не хочу платить эту цену? — голос Яры дрожал от злости, смешанной с болью, которую она не могла до конца объяснить, потому что память о матери была пуста, но тело помнило утрату, которую разум не мог назвать. — Если я хочу остаться собой, а не превратиться в то, во что превратилась ты?

Светозара посмотрела на неё долгим взглядом, в котором было больше любви, чем Яра ожидала найти в чудовище.

— Тогда назови моё имя, — сказала она тихо. — Отпусти меня, и выбери сама, станешь ли ты следующей, кто ждёт у алтаря, или найдёшь способ, которого я не нашла — забрать имена без того, чтобы отдавать свои взамен.

— Такой способ существует?

— Я не знаю, — честно ответила Светозара. — Я искала его все последние годы жизни и не нашла. Но ты моложе, чем была я, когда начала искать. И у тебя есть то, чего не было у меня.

— Что?

— Кто-то, кто готов усомниться в Ордене вместе с тобой, — Светозара посмотрела в сторону, где у границы капища стоял Горан, стараясь не слышать больше, чем должен. — Я искала одна. Ты можешь не повторить эту ошибку.

Яра стояла перед матерью, зная, что следующее произнесённое слово навсегда определит, кем она станет — дочерью, отпустившей родителя с миром, или ещё одной пожирательницей, принявшей цену без вопросов.

— Светозара, — произнесла она наконец, и имя прозвучало не как приговор, а как последнее, что мать могла получить от дочери взамен тридцати одного года молчания. — Я отпускаю тебя. Но я не остановлюсь на этом. Я найду способ, которого не нашла ты.

Светозара улыбнулась — впервые с начала разговора по-настоящему, без боли, — и начала рассыпаться не пеплом, а светом, тёплым и мягким, будто туман наконец выпустил то, что держал слишком долго.

Яра упала на колени у алтаря, и в этот раз цена, которую она заплатила, была не воспоминанием, которое исчезло, а воспоминанием, которое вернулось — целиком, ярко, болезненно: лицо матери, её голос, её последние слова перед тем, как исчезнуть тридцать один год назад.

Это был первый раз, когда дар отдал ей что-то, вместо того чтобы забрать.

Глава девятая. Совет Летописцев

Весть о том, что безымянный у Чёрных топей исчез без записи его имени в реестр, долетела до монастыря быстрее, чем Яра успела вернуться. Её ждали не писцы и не Горан — её ждал Совет: пятеро старших Летописцев, чьи имена она слышала раньше только в документах, никогда — в лицо.

Зал, куда её привели, не был похож на архив или кабинет Горана. Это была круглая комната без окон, освещённая масляными лампами, расставленными так, что лица сидящих оставались в тени, а лицо того, кто стоял в центре — на свету.

— Яра, дочь Светозары, — произнёс голос из тени, и в том, как он произнёс её полное происхождение, не было вопроса — только утверждение того, что они знали всё с самого начала. — Ты нарушила протокол. Безымянный должен быть назван вслух перед свидетелем Ордена и записан в реестр. Ты сделала и то, и другое — в неправильном порядке.

— Я не знала, что порядок важнее смысла, — ответила Яра, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Порядок — это и есть смысл, — отозвался другой голос, старше, суше. — Без порядка дар превращается в произвол. А произвол — в то, чем стала твоя мать перед тем, как исчезла.

— Вы знали, что она моя мать, — сказала Яра, не как вопрос. — Вы знали всё с того дня, как я пришла к вам, не помня своего прошлого. Вы использовали меня, зная, чем закончила она.

Тишина, повисшая после этих слов, была достаточным ответом.

— Мы защищаем мир от безымянных уже два века, — произнёс первый голос, и в нём не было ни капли извинения — только холодная уверенность человека, давно научившегося оправдывать цену своими целями. — Каждый метод, который работает, стоит того, чтобы его сохранить, независимо от цены для одного человека.

— Для одного человека каждый раз, — поправила Яра. — Пока он не истощится и его не заменят следующим.

— Именно, — согласился голос без малейшего смущения. — Таков порядок вещей. Таков был выбор твоей матери, когда она согласилась растить дочь, способную продолжить её работу.

Яра почувствовала, как внутри неё поднимается не страх, а что-то более холодное и ясное — решимость, которая раньше терялась под слоями забытых воспоминаний, а теперь, после возвращённой памяти о матери, обрела твёрдую опору.

— Моя мать искала способ забирать имена без того, чтобы отдавать свои взамен, — сказала она прямо. — Она не нашла его. Я найду.

Среди Совета пробежало движение — не паника, но что-то похожее на тревогу, которую немедленно спрятали за маской невозмутимости.

— Такого способа не существует, — сказал третий голос, моложе остальных, почти торопливо. — Дар основан на обмене. Это его природа.

— Тогда почему вы испугались, когда я произнесла это вслух? — Яра посмотрела прямо в тень, откуда звучал этот голос, и впервые за весь разговор увидела, как кто-то из Совета отвёл взгляд.

Горан, стоявший у входа всё это время молча, впервые подал голос:

— Если такой способ существует, Совет, и вы знали об этом, скрывая от каждой пожирательницы имён, которую отправляли на смерть по кускам — это не защита мира. Это убийство, растянутое на поколения.

— Ты забываешь своё место, Летописец, — отрезал первый голос резко.

— Я помню своё место слишком хорошо, — ответил Горан, и в его голосе прозвучала решимость, которую Яра не слышала раньше. — Именно поэтому я больше не могу молчать.

Совет молчал долго — достаточно долго, чтобы Яра поняла: пауза была не раздумьем, а подготовкой решения, принятого задолго до этого разговора.

— Яра, дочь Светозары, — произнёс наконец первый голос, и в тоне его прозвучала финальность, не терпящая возражений. — Ты отстранена от охоты до дальнейшего распоряжения. Твой доступ к архивам закрыт. Если ты продолжишь поиск того, чего, по нашим словам, не существует — ты будешь объявлена отступницей, и Орден будет вынужден рассматривать тебя как угрозу, равную безымянным, против которых ты охотилась.

Слово «отступница» повисло в воздухе комнаты тяжелее, чем любое из прозвучавших ранее.

— Тогда, полагаю, — сказала Яра медленно, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно встаёт на место, — у меня нет причин оставаться частью Ордена, который готов называть меня угрозой за то, что я ищу правду, которую вы прячете уже тридцать один год.

Она развернулась и пошла к выходу, и Горан, после короткого колебания, пошёл за ней — выбор, который, как оба понимали, сделал его таким же отступником, как и её.

Глава десятая. Отступники

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.