Полная версия:
Морок В.Е Гальдур
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Надеюсь, ты готов таскать сумки, – улыбается она, вставая.
– Потому что мы собираемся пробыть здесь некоторое время.
– Это так необходимо… – вздыхаю я, поднимаясь следом.
– Ты что-то слышал, дорогой? – спрашивает она, уже направляясь к магазинам.
– Без понятия…
– Не дуйся, – бросает она через плечо.
– Будет весело, обещаю.
Торговый центр оказывается огромным. Три этажа, десятки магазинов, и Моника, кажется, намерена обойти каждый.
– Ого, этот торговый центр просто огромен, – говорю я, оглядываясь по сторонам.
– И мы собираемся исследовать каждый его метр! – провозглашает она, и я чувствую, как внутри замирает надежда.
– …Или я могу просто подождать в машине.
– Что за чушь, – она хватает меня за руку и тащит за собой.
– Иди за мной.
– Кто-нибудь говорил тебе, что ты властная? – спрашиваю я, едва поспевая за ней.
– Нет. Никогда.
– Кто-нибудь называл тебя лгуньей?
Она оборачивается, и в ее глазах мелькает что-то опасное.
– Никто из тех, кто жив…
Она скрывается в бутике, и я ныряю следом.
– Разве это не чудесно? – спрашивает она, рассматривая платье на вешалке.
Я смотрю на нее. Она оживлена, глаза блестят, и на несколько секунд я забываю, что она пережила.
– Ха-ха, ты выглядишь счастливой, – говорю я.
– А почему бы и нет? – она поворачивается ко мне, и в ее улыбке столько жизни, что у меня перехватывает дыхание.
– Я провожу время со своим любимым мужчиной.
Она подходит ближе, и я чувствую запах ее духов.
– Без девочек, наконец-то у нас есть минутка покоя…
Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент за спиной раздается голос.
– Моника?
Моника вздрагивает. Она оборачивается, и я вижу, как ее лицо меняется.
– А?
Из-за стеллажа выходит женщина. Высокая, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. Она улыбается, но в улыбке этой есть что-то хищное.
– Меган! – голос Моники звучит натянуто.
– Какой… Сюрприз!
– Я так рада тебя видеть! – восклицает Меган, подходя ближе.
– Вау, ты выглядишь великолепно!
Черт. Если у нее есть такие подруги, мне нужно почаще с ней проводить время…
– Ох, это просто… – Моника нервно поправляет волосы.
– Так мило с твоей стороны, Меган…
Меган переводит взгляд на меня, и я чувствую, как ее глаза скользят по моей фигуре, оценивающе.
– А кто этот красивый молодой человек?
– …Это Джон, – голос Моники становится тверже.
– Он вернулся из колледжа, чтобы помочь нам с переездом.
– Приятно познакомиться, Меган, – говорю я, протягивая руку.
Она пожимает ее, и ее пальцы – холодные, сухие.
– Раз уж мы все здесь, – говорит она, не отпуская мою руку.
– Почему бы нам не пройтись по магазинам вместе? А потом перекусим где-нибудь?
– Вообще-то, мы как раз собирались уходить, – быстро говорит Моника.
– Но мы только что приш… – начинаю я.
Моника наклоняется ко мне, и я чувствую, как ее пальцы впиваются в мое предплечье.
– Не произноси больше ни одного гребаного слова, – шипит она, и я замолкаю.
– Приятно было столкнуться с тобой, – бросает Моника и, не прощаясь, выходит из бутика.
Я иду за ней, чувствуя на спине взгляд Меган.
– Моника… – начинаю я, когда мы выходим на улицу.
– Я не хочу об этом говорить! – отрезает она, и в голосе ее слышится сталь.
Я иду рядом, не решаясь нарушить молчание.
Я никогда не видел ее такой…
Это было очень странно, то, как она отреагировала на Меган…
-–
Дома нас встречает Эмили. Она сидит на крыльце, и когда мы подъезжаем, встает, пряча телефон в карман.
– Вы уже вернулись? – спрашивает она.
– Да, – я выхожу из машины, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. – Моника столкнулась с какой-то дамой, а потом мы практически вылетели из магазина.
Эмили смотрит на меня с любопытством.
– Ты узнал ее?
– Нет… – я пожимаю плечами.
– Но она была сексуальной.
– Ух ты, как банально… – она закатывает глаза, но в голосе ее слышится улыбка.
Она направляется к дому, но у двери останавливается.
– Ладно, я пойду посмотрю телевизор, – говорит она.
– Не стесняйся и присоединяйся ко мне. Ну, или нет…
Она уходит, и я смотрю ей вслед.
Что-то с ней не так.
Я нахожу ее в гостиной. Она сидит на диване, сжавшись в комок, и смотрит в одну точку.
– Все в порядке, Эмили? – спрашиваю я, садясь рядом.
– Нет, не в порядке… – голос ее звучит глухо.
Я поворачиваюсь к ней, и вижу, как дрожат ее плечи.
– Ты можешь рассказать мне – что случилось?
Она сжимает край дивана, и я вижу, как побелели ее пальцы.
– Я не могу больше терпеть это давление! – вырывается у нее, и я вздрагиваю от неожиданности.
Она поднимает голову, и в ее глазах – слезы.
– Мама очень хочет, чтобы я поступила в этот универ, но я не уверена…
Голос ее срывается.
– Мне было трудно сдать вступительный экзамен. – Она вытирает слезы рукавом.
– И я боюсь, что она разозлится, если меня не примут…
Я смотрю на нее, и в этот момент она кажется такой маленькой, такой испуганной.
– Ну же, Эм, – говорю я мягко.
– Все будет хорошо. Что бы ни случилось, Моника не будет сердиться из-за этого.
Она смотрит на меня, и в ее глазах – надежда, которую я не хочу разрушать.
– Она знает, что ты старалась изо всех сил, – продолжаю я.
– Это буквально все, что ты могла сделать.
– Ты правда так думаешь? – голос ее дрожит.
– Да, – киваю я.
– Не волнуйся.
Я беру ее за руку, и ее пальцы – холодные.
– К тому же, добавляю я, – я уверен, что они не ожидают, что ты будешь знать все. Ты ведь здесь для того, чтобы учиться, не так ли?
Она шмыгает носом.
– Да, наверное, ты прав.
– Видишь? – я улыбаюсь.
– Совершенно нормально, что ты такая глупенькая…
Она толкает меня в плечо, и в этом жесте – столько привычного, родного, что я чувствую, как напряжение уходит.
– Ой, да заткнись ты!
– Сама заткнись, я тут пытаюсь посмотреть телевизор, – говорю я, кивая на экран.
Мы сидим в тишине, и это молчание – спокойное, уютное – кажется мне сейчас единственным, что держит меня на плаву.
– Ладно, – говорю я, вставая.
– Я пойду в душ.
Я выхожу в коридор, но мысли мои далеко.
Я рад, что этот день почти закончился. Не думаю, что я понимал, на что соглашался.
Я поднимаюсь по лестнице.
Моника… Почему она так разозлилась на эту Меган.
Я захожу в ванную, закрываю дверь и смотрю на свое отражение в зеркале.
– Час… Близится.
Голос возникает из ниоткуда, и я чувствую, как тело покрывается холодным потом.
Я отвожу взгляд от зеркала, но тень остается. Она пульсирует на периферии зрения, живет своей жизнью.
Это чувство… Это желание… Эта похоть… Оно становится все сильнее…
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором встает лицо Моники. Ее запах. Сладкая ваниль, которая не выходит из моей головы с самого утра.
Я хочу пойти к ней… Почувствовать ее тело… Почувствовать ее запах… Эта сладкая ваниль… На ее шее…
Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Они дрожат.
-–
Ночью я не могу уснуть. Лежу на спине, глядя в потолок, и прислушиваюсь к дыханию Эмили. Она спит спокойно, свернувшись калачиком, и я завидую ее безмятежности.
Черт. Нет, это неправильно. Что, черт возьми, со мной не так…?
Я переворачиваюсь на бок, закрываю глаза, но сон не идет.
– Джон? – голос Эмили звучит тихо, и я вздрагиваю.
– Ты в порядке? – спрашивает она, и я слышу, как она садится на кровати.
– Я не знаю… – выдыхаю я.
– Я… Чувствую себя очень странно в последнее время…
Она молчит несколько секунд, потом я слышу, как она встает.
– Скорее всего, ты просто устал и переживаешь из-за всех этих перемен, – говорит она, подходя к моей кровати.
Я чувствую, как она садится рядом, и матрас прогибается под ее весом.
– Возвращайся в постель, – говорит она.
– А я составлю тебе компанию на ночь, хорошо?
Я киваю, хотя она не может этого видеть в темноте. Она ложится рядом, и я чувствую тепло ее тела.
– Хорошо, Эмили, – говорю я.
– И спасибо.
Когда она рядом со мной, все становится таким мирным и спокойным…
Я закрываю глаза, и впервые за этот долгий день чувствую, что могу расслабиться.
Люблю ее…
Я уже засыпаю, когда что-то меняется. Я открываю глаза, но не могу пошевелиться. Тело одеревенело, язык прилип к небу.
А..?
Я пытаюсь пошевелить пальцами, но они не слушаются.
Я не могу ни двигаться, ни говорить…
Рядом со мной кто-то есть. Я чувствую ее дыхание на своей щеке.
– Ты думал, что сможешь противостоять ему? – голос Эмили, но не ее. Тихий, вкрадчивый, чужой.
Я смотрю на нее, но в темноте не вижу лица.
– Мне было велено преподать тебе урок, – шепчет она, и я чувствую, как ее пальцы касаются моей груди, скользят вниз по животу.
– Как лучше это сделать?
Она наклоняется, и я чувствую тепло ее дыхания.
– Поцеловать твое мужское достоинство?
Эмили! Остановись! – кричу я, но не могу издать ни звука.
Она смеется, и в этом смехе – что-то темное, пугающее.
– Или, возможно… Жесточайшая пытка исполняется самой прекрасной рукой…
Ее пальцы скользят ниже, и я чувствую, как тело откликается на прикосновение.
О, черт! Ее руки такие мягкие.
Она смотрит на меня, и даже в темноте я вижу ее глаза. Они блестят, и в них – уверенность, которой у настоящей Эмили никогда не было.
И то, как она смотрит прямо мне в глаза, тоже. Она другая. Уверенная в себе.
– Твое мужское достоинство пульсирует, – шепчет она.
– Тебе нравятся мои прикосновения… Не так ли?
Я чувствую, как напряжение нарастает, и закрываю глаза, пытаясь бороться с тем, что не могу контролировать.
Я сейчас кончу!
– О, Джон, – шепчет она, и я слышу улыбку в ее голосе.
– Ты хочешь выпустить все это?
Я открываю глаза, и она смотрит на меня с торжеством.
– Прости, – говорит она, и пальцы ее замирают.
– Но он приказал, чтобы твое семя не вышло наружу…
Я чувствую, как напряжение отступает, оставляя после себя пульсирующую боль.
Она наклоняется, и я чувствую ее губы у своего уха.
– В следующий раз, Джон, – шепчет она.
– Послушайся его.
Она отстраняется, и я смотрю на ее силуэт в темноте.
– И, возможно… – голос ее становится ласковым, почти нежным.
– Ты сможешь спрятать свой кинжал между моих губ…
Она смеется, и этот смех преследует меня даже тогда, когда темнота снова смыкается надо мной.
Глава 3: Семя
Тьма. Она сгущается вокруг меня, становится плотной, почти осязаемой. Я не могу пошевелиться, не могу открыть глаза, но я знаю – я здесь. Снова.
Голос Эмили прорывается сквозь вату в ушах, далекий и искаженный.
– Джон!
Потом – другой голос. Моники.
– Моника!
А потом я падаю. Вниз. В темноту, которая раскрывается подо мной, как бездонный колодец.
Я открываю глаза.
Вокруг – пустота. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только я и… Оно.
Существо стоит напротив. Я не вижу его четко – оно меняется, перетекает, пульсирует, но я знаю, что оно смотрит на меня. И в этом взгляде – древность, которую невозможно измерить человеческими мерками.
– Что ты такое? – спрашиваю я, и голос мой звучит глухо, будто из-под воды.
Оно молчит. Тьма вокруг колышется.
– Ты собираешься убить меня?
Голос приходит из ниоткуда. Гулкий, низкий, он вибрирует в костях, в зубах, в самом основании черепа.
– Смерть твоя не послужит мне…
Я сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь.
– Ибо я – твой хозяин, а ты – мой…
Оно делает шаг вперед – или мне только кажется. Расстояние между нами сжимается, и я чувствую его присутствие каждой клеткой.
– Твоя жизнь принадлежит… Гальдуру!
– Нет! – вырывается у меня, и голос срывается на крик.
– Этого не может быть! Это…
– ТИХО!
Слово врезается в сознание, и я чувствую, как воздух выбивают из легких. Я открываю рот, чтобы закричать, но не могу издать ни звука. Голосовые связки не слушаются. Язык прилипает к небу.
– Подчинись.
Я мотаю головой. Изо всех сил, отчаянно.
– Гордыня не найдет пристанища в моих покоях… – голос звучит спокойно, почти равнодушно.
– Судьба твоя предрешена… Высечена в камне костями твоих предков.
Оно приближается, и я чувствую, как воздух становится тяжелым, вязким.
– Но за послушание полагается награда…
Перед глазами начинают мелькать образы. Женщины. Моника, Эмили, Хлоя. Их тела, их губы, их глаза. Деньги. Власть. Наслаждение.
– Войны начинались и за меньшее, чем я тебе предлагаю…
Я закрываю глаза, но образы не исчезают. Они пульсируют под веками, вжигаются в сознание.
– А взамен твой хозяин требует… Послушания.
Тишина. Я слышу только свое дыхание и биение сердца.
– Пролай что-нибудь в ответ, собачка.
Давление в горле ослабевает, и я делаю судорожный вдох. Воздух обжигает легкие.
– Зачем… – выдыхаю я.
– Зачем я тебе нужен, если ты так могущественен?
Тьма вокруг нас пульсирует, и я чувствую, как существо сканирует меня, проникает в мысли.
– Не сомневайся в моей силе, человек.
– Твоя сила… – я сжимаю кулаки, и в голосе появляется вызов.
– Из-за тебя я испытываю к ним… Сексуальное влечение!
– Да… Должен питаться…
– Но почему? – я делаю шаг вперед, и темнота расступается.
– Ты заставил Эмили отправить мне свое сообщение… Как она отреагирует, когда снова увидит меня?
Существо молчит, и я продолжаю, чувствуя, как гнев поднимается во мне.
– Я сделал все эти вещи с Эмили… Она же моя сводная сестра. Как она отреагирует, когда я вернусь?
– Не беспокойся, – голос звучит равнодушно.
– Воспоминания не задержатся в ее голове.
Я замираю.
– Собирай энергию для своего хозяина…
– Что я должен делать?
Тьма сгущается, и я чувствую, как существо улыбается. У него нет рта, но я чувствую эту улыбку – холодную, древнюю, голодную.
– Похоть… Или смерть… Мне все равно.
Я отступаю на шаг.
– Выбирай сам.
– «Похоть или смерть»? – переспрашиваю я, и голос срывается.
– О чем ты говоришь? Что это значит?!
– Выбирай…
Я открываю рот, чтобы закричать, и в этот момент мир взрывается светом.
-–
– Хлоя…? – голос мой звучит хрипло, и я с трудом разлепляю веки.
Белый потолок. Белые стены. Резкий запах антисептиков.
– Джон! – она сидит на стуле у кровати, и в ее глазах облегчение, смешанное с усталостью.
– Что… Что случилось? – я пытаюсь приподняться, но тело не слушается. Руки ватные, голова кружится.
– Ты потерял сознание, – говорит она, и голос ее звучит ровно, но я вижу, как дрожат ее пальцы.
Я оглядываюсь. Капельница, прикроватная тумбочка, монитор у изголовья.
– И ты привезла меня в больницу?
Она молчит несколько секунд.
– Ты был без сознания два дня.
– Два дня?! – я сажусь, и мир перед глазами плывет.
– Все очень волновались за тебя, – говорит она, и в ее голосе появляется что-то, чего я не слышал раньше.
– …Даже ты?
Она отворачивается, и я вижу, как напряглись ее плечи.
– Я… Просто заткнись.
– А, – усмехаюсь я, хотя внутри все сжимается.
– Вот и ожидаемая мной забота.
Хлоя встает, и стул скрипит по линолеуму.
– Да, ты явно в порядке. Пусть мама с тобой разбирается.
Она выходит, и дверь за ней закрывается с тихим щелчком.
Я остаюсь один. Смотрю на белый потолок, на капельницу, на свои руки, которые все еще дрожат.
Может быть, быть здесь – не самое худшее.
Я закрываю глаза.
Я могу рассказать докторам о своих видениях – посмотрим, какие таблетки они мне пропишут…
– Я хочу покинуть это жилище, – голос возникает в голове, и я вздрагиваю.
– Энергия здесь какая-то… Мрачная.
– Блядь, – выдыхаю я, оглядываясь. В палате никого.
– Мне скоро нужно будет питание…
Я сжимаю простыни.
– Это не реально… – шепчу я.
– Это не реально… Это не реально… Это не…
– Прекрати болтать.
– Ты всего лишь плод… – начинаю я, но голос перебивает.
– Твоего воображения? Может, стоит продемонстрировать мое существование?
Я замираю.
– Если бы я выпотрошил эту твою девчонку и положил ее внутренности к твоим ногам, ты бы вообразил это или это было бы на самом деле?
Я медленно откидываю голову на подушку.
– Покинь это логово морока и готовься к моему возвращению…
– Что произойдет, когда ты вернешься? – шепчу я, но ответа нет.
Дверь открывается, и в палату заглядывает Хлоя.
– Ты с кем-то тут разговариваешь?
Я моргаю, пытаясь придать лицу нормальное выражение.
– О, я… Я думал, это кровать с голосовым управлением, – говорю я, чувствуя, как глупо это звучит.
– Похоже, я ошибся.
Она смотрит на меня, и в ее взгляде – смесь раздражения и беспокойства.
– Ты такой странный…
В этот момент дверь распахивается, и в палату влетает Моника.
– Джон! Я так волновалась!
Она бросается ко мне, и я чувствую запах ее духов – сладкая ваниль.
– Голова немного затуманена, но я думаю, что со мной все в порядке, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
Она отстраняется, вглядывается в мое лицо.
– Дай-ка я взгляну на тебя поближе, мой бедный мальчик…
Она проводит рукой по моему лбу, и я чувствую, как тепло разливается по телу.
– Врачи не могут этого объяснить, – говорит она, и в голосе ее слышится тревога.
– Говорят, что твоя нервная система перегружена…
– Ну… – я пытаюсь улыбнуться. – Мне уже гораздо лучше.
– Прекращай, – она сжимает мою руку.
– Врачи собираются сделать еще несколько анализов, пока не смогут определить, в чем дело.
– Покинь это место!
Я вздрагиваю.
Блядь.
– Моника, пожалуйста, не надо, – говорю я, высвобождая руку.
– Тесты – это дорого, и нам сейчас не по карману. Возможно, это просто стресс.
– Ты был без сознания два дня, Джон! – в ее голосе появляется жесткость.
– Пусть врачи с этим разбираются! Мы…
– Нет! – вырывается у меня, и я вижу, как она отшатывается.
– Ты не можешь помешать мне уйти. Я ценю заботу, но просто… Не надо, ладно?
Она смотрит на меня, и в ее глазах – боль.
– Ты серьезно сейчас кричишь на меня…
– Мама, прекрати, – голос Хлои звучит неожиданно твердо.
– Он взрослый. И если он говорит, что все в порядке…
Моника поворачивается к ней, и я вижу, как ее лицо меняется.
– Значит, я здесь плохой полицейский, да? – голос ее дрожит.
– Потому что я хочу, чтобы он был в порядке…?!
– Никто этого не говорит, Моника… – я провожу рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой.
– Я бы предпочел просто… Я хочу отдохнуть в своей постели.
Я поднимаю глаза.
– Не могла бы ты отвезти меня домой?
Она смотрит на меня долгим взглядом.
– …Хорошо, – говорит она наконец.
– Я скажу им, чтобы они отменили анализы.
-–
Дома нас встречает Эмили.
– Джон! – кричит она, бросаясь ко мне, и я едва успеваю подхватить ее.
– Ты вернулся! Я так волновалась за тебя…
– Не стоило, – усмехаюсь я, чувствуя, как ее тепло пробивается сквозь холод, сковавший меня в больнице.
– Я в полном порядке, правда.
Она отстраняется, и я вижу, что ее глаза покраснели.
– Я бы пришла в больницу, но была занята учебой…
– Тебе это должно быть знакомо, да, Джон? – голос Хлои звучит сзади, и я чувствую в ней знакомую колкость.
– Видишь, Эмили? – оборачиваюсь я.
– Ты не нужна была мне там, ведь у меня была забота и тепло Хлои…
Хлоя фыркает и уходит, но я замечаю, как дернулся уголок ее губ.
– Это неважно…
Моника проходит на кухню, и я слышу, как она открывает холодильник.
– Эй, ты можешь накрыть на стол, пока я разогреваю ужин?
– Конечно! – Эмили уже бежит к шкафам.
– Я помогу, – говорю я, но она останавливает меня жестом.
– Нет, Джон, сиди. Я обо всем сама позабочусь.
– Ты уверена, что тебе не нужна помощь? – спрашиваю я, садясь за стол.
– Думаешь, я не могу с этим справиться? – она выгибает бровь, и в этом жесте вызов.
– А разве можешь? – поддразниваю я.
– Ты такая хрупкая и слабенькая, что я даже и не знаю.
– О, сейчас ты за это получишь!
Она бросает в меня прихваткой, и я ловлю ее на лету.
– Ой!
– Следите за руками, мистер! – кричит она, и я смеюсь.
– Эй, я защищался.
Моника входит с кастрюлей, и на ее лице появляется улыбка.
– Вы оба становитесь такими детьми, когда остаетесь наедине.
Она ставит кастрюлю на стол.
– Эмили, пожалуйста, позови Хлою на ужин.
– Хорошо.
Эмили выбегает, и мы остаемся вдвоем. Моника садится напротив, и я чувствую на себе ее взгляд.
– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – спрашивает она.
– Намного лучше, – говорю я, и это почти правда.
– Я чувствую себя совершенно нормально.
Если не считать жуткого демона, живущего в моей голове…
– Я настаиваю, чтобы ты пошел и отдохнул, – говорит она, и в голосе ее появляется материнская строгость.
– Я не хочу, чтобы ты занимался чем-то напряженным.
– Хорошо, – киваю я.
– Будем делать всего понемногу…
Она улыбается, и на секунду мне кажется, что все может быть хорошо.
– Наконец-то мы снова сможем поесть все вместе.
В кухню входит Эмили, а за ней – Хлоя. Они садятся за стол, и на несколько секунд воцаряется тишина.
– Ты ведешь себя странно, мама, – замечает Эмили.
– Ты же не собираешься заставлять нас произносить молитву? – хмыкает Хлоя.
Моника качает головой, но в ее глазах – тепло.
– Я пыталась насладиться моментом – моя ошибка…
Я беру вилку.
– Ух… Еда очень вкусная.
– Это новый рецепт? – спрашивает Эмили.
– Да… Вкус отличный, – добавляет Хлоя, и я слышу в ее голосе искренность.
– Всегда пожалуйста, – Моника смотрит на нас, и в ее взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание.
– Эмили, – говорит она, расскажи нам о своих занятиях.
Эмили мнет салфетку.
– М-м… Все хорошо…
Она замолкает, и я вижу, как она подбирает слова.
– Я просто ожидала, что все будет немного по-другому.
– Каким образом? – Моника склоняет голову.
– Наверное, я думала, что занятия по фотографии будут более… Не знаю… Практическими? – Эмили смотрит в тарелку.
– Вместо этого тонна технических терминов. И все это просто… Я чувствую, что мне там не место.
Лицо Моники становится жестче.
– Я не хочу слышать о том, что ты собираешься бросать учебу.
– Я не это сказала…
– Единственный способ стать лучше – это попасть в условия, в которых тебе «не место», – голос Моники тверд, и я слышу в нем ту самую сталь, перед которой трепетали подчиненные
– Этот мир не знает жалости, и настало время набраться смелости.
– Ну же, мама, – Эмили пытается улыбнуться.
– Ты раздуваешь из мухи слона…
