Полная версия:
Мишель Верса Шесть нот
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мишель Верса
Шесть нот
Мишель Верса
Шесть нот
«…Искать увянувшие розы
И слушать мертвых соловьев»
(Николай Гумилев)
Вступление
Случилось. В ином прочтении – произошло. Глупцы станут доказывать, что вовсе даже приключилось, а иные бездельники – что кого-то и угораздило. Следует учесть: никто не напрашивался.
На самом деле, это все случилось, только-только отгрохотала брань, остыли воинская доблесть и насытившаяся сталь, а эхо войны рассеялось без остатка. В Светлых Королевствах установилась покойная затишь, как бы по написанному, в качестве изысканного финала, когда высокородные возлюбленные обретают, наконец, власть вершить судьбы свои без опаски за совместное и сопредельное будущее.
В весьма достоверных опусах, включая тщательнейшие хроники, все это писано, многообразно и с приличествующим размахом витиеватых литер – опять же, несколько архаичных по способу тиснения. Но тем самым подчеркивается и дух эпохи, и жанр, и масштаб: все это долго еще будут переживать как в устном, так и беллетристическом восторге избавленные подданные. Возможно, иные из них, не особенно начитанные, так никогда и не уразумеют, что они избавлены. Поэтому за разъяснениями к сим невеждам обращаться мы не советуем.
И уж точно не стоит выяснять детали при помощи такого явления как фольклор. Некомпетентные уста (под воздействием аналогичного склада мышления) излагают полярно разнящиеся версии под сенью каждого уважаемого заведения. Их количество на сей момент уже значительно превышает допустимое число. А если помножить на процент тугоухих или, напротив, персон с чрезмерно развитым мышлением… Путаница получается несусветная, в результате их величества становятся образами собирательными – а это далеко не так. Эпические сказы? Баллады? Пожалуй, они проливают свет, но лишь частично, и то ежели исполняются на особого рода инструментах по композиционному строю «шести нот».
Иными словами, бессовестное, в придачу к тому безыскусное вранье – вот что можно получить, избрав не слишком высокословную стезю познания исторических реалий, сопряженных с романтическими побуждениями.
Наше же перо в полной силе поведать абсолютную, нисколько не приукрашенную правоту относительно тех происшествий. Нашей версии можно доверять.
Начнем: после того, как королевствующая пара обрела все права на спокойное созидательное бытие, воинственные настроения, согласно закону инерции, еще витали в насыщенном подвигами пространстве Разумных.
Его титулованное величество король Эллей Гелвийский, ведомый исключительно нежными мотивами по отношению к своей новобрачной, прелестнейшей из возводимых на престол королев, завел порядки справедливые и для зачинщиков беспорядков невыгодно суровые – сугубо в интересах безопасности как обожаемой супруги, так и многочисленного вышнего общества. Отдельные гвардейские легионы в рассредоточенном порядке обеспечивали стихийно возникавшим нарушителям сопровождение под арест или куда подальше, откуда нет возврата. Как разносилось по-тихому в тех самых легионах, возвернуться оттуда сподобился сам монарх, и не так давно, а всем остальным дорога сия была заказана по причине слишком очевидного нравственного несоответствия. Ну, сами виноваты.
Речь наша, собственно, сводится к тому, что частично угомонившиеся воители все чаще обращались к мечу и забралу лишь в приятной ретроспективе, как правило – хвастливого, соревновательного толка, подогретые известными воспламеняющими память и достоинство жидкостями, легко при случае горевшими синим факелом прямо в кубке.
Именно об этом достижении информировал его величество короля некий привлекательный и утонченный военачальник в тот самый вечер, когда началась эта быль.
Часть первая. Была бы честь предложена
Глава 1. Сыр бор по-королевски
Юная Флера пропала. Так резюмировал король. Исчезла вряд ли предумышленно, но непредсказуемо, резво изгладив следы своего присутствия со всех доступных высшим Разумным приборов, составлявших надежнейшую, основанную лично королем (еще в бытность генеральствующего герцога) систему наблюдения.
Пребывавшая под самым пристрастным попечением (согласно добрейшему королевскому повелению) и не подозревала о столь лестном внимании к своей персоне. Посему не сочла нужным сообщить, хотя бы вкратце, куда направилась, или в какие края понесла ее нелегкая девичья непосредственность вместе с вдохновением по случаю на днях обретенного совершеннолетия.
Убранство весьма камерного по размерам приемного чертога, выдержанное в лаконичных жемчужных нотах, откровенно недоумевало по поводу безалаберного сего поступка. Густо-пурпурное пламя колыхалось в глубине камина настороженно, острые языки его зябко вздрагивали, фантастические силуэты с особой сосредоточенностью взирали из глубин гобелена, не решаясь озвучить в присутствии короля версии инцидента. Слегка угловатые линии интерьера выдавали напряжение, а в небесной панораме наблюдались примерно те же настроения: бледные, явившиеся на бархатной синеве созвездия Клира пульсировали пока не в полную силу, но весьма взволнованно.
Это могло означать лишь то, что…
– Тея невероятно озабочена, – так же озабоченно пояснил государь, имея в виду возлюбленную – королеву, которой ни в чем не мог отказать по причине редкостного чувства, ничуть, впрочем, не ввергавшего в удивление присутствующего гостя. Посетитель и сам проявил бы точь-в-точь подобное отношение, если бы ему на роду выпала такая возможность.
– Иннир знает? – гость, а объективно – добрый соратник и близкий друг государя, вопросительно взъерошил длинную темную шевелюру, блестящим каскадом подчеркивавшую его достоинства.
Он не столь был высок, как его величество король, но статью и внешним благородством ничуть не уступал. Немного проигрывал в плечах, был изящно тонок талией, но в целом производил самое гармоничное впечатление подлинного легарийца по рождению, а по жизни – записного ветреника, доводящего придворных красавиц до полуобморочных истерий, когда их мягко отвергают за ненадобностью. В данный момент, отмеченный мягкими сиреневатыми сумеречными штрихами на стенах и отчетливой тревогой государя, в сукне его великосветского, расшитого тонкой позолотой приталенного камзола покоилось с полдюжины одухотворенных (в смысле, нежно и призывно благоухающих) предложений в письменной, весьма каллиграфической форме. Заманчивые, ни к чему в перспективе не обязывающие пропозиции к приятному дипломатическому диалогу на ближайшие, сколь отведено Небесами, окутанные таинством реантской ночи часы. Все это невинное бесстыдство опустилось в его карманы самопроизвольно, доставлено было при посредничестве серебряных подносов вовсе незнакомыми служебными лицами, едва лорд Стейн, глава почетного королевского легиона, явился в Тер-Реоне по важному государственному делу.
– Нет, не знает, представь себе. – Государь поднялся, под сочувствующим взором направился к раскрытому окну с враз обретшими самоцветную трехмерность звездами. – Парень в тренировочном походе за Армусом, напару с Кеддой. Отбыл по собственной инициативе, хотя отговаривали. «Нужно соответствовать» – вот и весь ответ, не попишешь. Связаться с ним можно, но он ведь непременно за нею спустится…
– Ясно. Тея будет сходить с ума, можешь не объяснять. Баэль с ним? Есть ли возможность взять след? Дракону это не составит труда.
– В том-то и дело, что с ним. – Эллей всматривался в Ланниакею – крупнейшее созвездие северного полушария, уже полноценно взыгравшее сапфировой дугой под его взором, к особому восхищению гостя. – Но, во-первых, его интуиция уже настроена на Иннира. Это, в принципе, не проблема, но, по моим данным, девушка пропала в лесах Лейланда. А в лесах, сам понимаешь, нужен следопыт. Парящий над лесной чащей дракон, каким бы ни был умницей и пиротехником…
– Само собой, по большому счету бесполезен, – согласился щегольски выглядевший гость. – Глаза меняют пигмент? Голубеют? – спросил он как бы между прочим, дружественно, тонко улыбаясь.
– У сына? Голубеют – понемногу, но очевидно, – Эллей отразил улыбку – в его исполнении она вышла счастливой и неимоверно удовлетворенной.
– Повезло тебе с близнецами, – поддержал командир легиона, ответил на благодарный взгляд: – На чем я отправляюсь? Аргант заберет?
– Аргант вскоре присоединится, выйдет на контакт. – Эллей шагнул к товарищу, который стоял уже с полной выправкой офицера, готового к перемещению в любую точку света со всеми приложениями к дорожным утехам. – Воспользуемся услугами Хроноса, дружище. Да и Тее не терпится приветствовать бесстрашного, безотказного командира…
Лорд Джейс Стейн не первый раз на правах особо приближенного присутствовал у венценосной, не так давно обвенчанной пары. Всякий раз романтическая, в самой основе уязвимо ранимая натура его умилялась, улавливая порывы, бушующие меж двумя беззаветно преданными влюбленными. Всякий раз его подозрительно влекло к краю обрыва, в который проваливаться самолично еще не доводилось. «Придет пора – и рухну», – таковой была его классическая увертка на предложения короны посодействовать в чисто житейском брачном вопросе, рано или поздно огорошивающим всех безбедно живущих на этом свете. Низвержение в туманную пропасть с неизвестным исходом каждый раз откладывалось, командир (его величество) сии экзистенциальные опасения понимал и шибко не настаивал. Что до королевы: услуги по налаживанию подобных связей Тея предлагала с особо милым расположением, но, некогда по-крупному увлеченный ее прелестным величеством, Джейс не прибегал к столь щедрому вспоможению. Не чувствовал себя готовым, морально честным, и вообще… Послания с амурной подоплекой с неизменной частотой заполоняли его расшитые карманы, но не пределы сердца, и ни эти сладостные писульки, ни вытекавшие из сих бумажек последствия не приносили главе легиона удовлетворения, хотя бы приближенного к боевому. Лишь очередное головное кружение и удивительное ощущение свободы при очередном разрыве, поскольку он «бесчувственен как самое очерствелое бревно и совершенно не способен сделать чье-то счастье». Герою эпохи прощалось все.
Пока друзья, следуя переплетению коридоров, шествовали в приемный покой под взор светлой королевы, маркиз, со свойственной ему подвижностью мышления, воспринимал все вводные и параллельно обмысливал личные достижения с точки зрения приятно упущенных семейных возможностей и смутных перспектив отхода в караулившую неведомо где пропасть. Где же? В лесах Лейланда? Предвосхищение, бессознательным гонгом екнувшее в исконно романтичной сути, было немедленно истолковано как покушение на мужескую самостоятельность, нещадно осуждено и изгнано из канонов мировосприятия. Плюс к тому, «подследственная», к коей благоволит не кто-нибудь, а королевич, – априори существо неприкосновенное… И откровенно юное, даром что совершеннолетнее. А суммарно – потерянная дева в лесах Рухнувшего мира производит скверное впечатление, и шаг героя отчего-то ускоряется… Вроде как, нужно поспешать.
– Эл, – неожиданно для себя сказал он, – тебе не кажется, что парня все-таки следует информировать? По меньшей мере, для порядка?
– Кажется, – Эллей взглянул серьезно, – как только тебя проводим – сообщу…
– Вот и ладушки…
Маркиза обрадовало теплое королевское приветствие: Тея, серебристо искрясь в воздухе, подбежала к паре, явившейся для решения горящей проблемы, – прелестное творение в укрывавшей паркет мягко шелестящей робе. Безупречно серые очи искрятся под льняными прядями, озаренными аметистовым свечением тиары. Уголки коралловых губ изгибаются учтиво и в самых дружественных посылах – истинно, так красноречиво способна выражаться сама королева королев.
От непритворной радости она легко и воздушно взметнула рукава, обняла гостя и, взявши под руки обоих джентльменов, повела к назначенному на сей момент средству передвижения – величественным часам, которые вышли уже из стены, вздымались размытой фиолетовой громадой выше окропленных звездами оконных проемов, в прохладную дворцовую неизвестность.
Его превосходительство Джейс таял от проявленного доверия, и от приема, и от возложенной на него задачи, и от неизведанного доселе способа перемещения. В неисхоженных поднижних мирах командиру не приходилось ни бывать, ни воевать, ни тем более отыскивать и спасать опрометчиво сгинувших девиц.
– Маркиз, безмерно благодарю вас за оказанную услугу. – Взгляд королевы волновался под сенью предлинных серебряных ресниц, и ей мелодично, неповторимыми переливами арф и виолончелей вторили настенные струны. Поднявшаяся политоническая волна гулко прокатывалась через сознание его ошарашенного превосходительства, заполоняла надежно укрытые, доселе неуязвимые пределы. Пока хозяйка не вымолвила, словно бы под влиянием покровительственного прозрения:
– Возможно, вы сами найдете то, что долго и безуспешно ищите…
Фигура маркиза приняла состояние крайней настороженности, но объяснения последовали совсем по иному поводу. Тея сосредоточилась на способностях Хроноса к безболезненному и почти незаметному переносу путешествующих по мирам и пространствам. Сколько космических единиц Джейсу предстояло преодолеть одним махом – подсчитывать не стали, хотя цифра напрашивалась солидная, умом непостижимая. Эллей, не раз таким способом перебиравшийся на дальние берега, ободряюще кивнул, шепнул нечто под предлогом дружеского прощального объятия.
Хронос завораживал, не отпускал. За границами смутно различимых стрелок величиною с копья великанов перемежались видения трудно выразимые. Вместе с облачно рушившимся навстречу пространством Джейс, казалось, зрел в нем нечто огненно-воздушное и отдельно – свое превосходительство, но несколько отличное. А вот в чем отличное и насколько… – это была закавыка почище дилеммы с сеансом одновременной игры – свиданием на несколько фронтов. Он не отводил взгляда от зыбких, причудливо менявшихся пятен, очертаний, вздымавшихся и опадавших будто волны.
– Маркиз, то, что вы совершите, отзовется великим отголоском… – донеслось сквозь стон продиравшихся к нему материй и, с трудом оторвавшись, он повернулся к Тее, склонившей голову в чистой трогательной манере. Лицо ее сохраняло величественное решение, а глаза умоляли:
– Отыщите юную леди, прощу вас…
Нет, вовсе не о королевиче заботилась она сейчас… Или он все же ошибался, что было вполне допустимо в отношении ее прекрасного величества. Отчего-то опасаясь продолжения оброненных уже недомолвок, он поклонился слегка порицающе, но никаких смущающих сигналов не последовало. Правда, улыбнулась она так, что он все понял. В следующий момент его унесло некими, как показалось, одушевленными, трясущими бородами ветрами за грани не только Тер-Реона. За пределы самого намека на такое выдающееся пространственное измерение как Вышние Светлые Королевства.
Тея выдохнула. Светлые локоны ее струились. Какое-то время она стояла в развеваемой серебряным бутоном, поддавшейся ветрам странствий робе, губы тихонько шевелились, шептали в расплывчатую поверхность, унесшую путника. Повернулась к королю, обмякла, бессильно опустив унизанные алмазным бисером рукава, прелестно кусая губы от переживаний. Приблизившись, Эллей обнял ее, приподнял хрупкую фигурку, поцеловал нежное чело под светлой волной волос. Взглянул в роскошные огнистые сумерки, заполонившие арки. Сказал убедительно:
– Ваше величество, а время ведь позднее… Приятный отдых вас успокоит. Разрешите вас сопроводить…
Король вынес серебряное сокровище из тронной залы под восхитительное матримониальное сопровождение струнных волшебников.
Глава 2. Через «ять»
Джейс взял след.
Не сразу он обвыкся в не то чтобы абсолютно чуждом криволесье. У местности наличествует не только дурная репутация, но даже имя – Лейланд, а это облагораживает. Не Фангорн, не хмурая тайга, не такая уж битая глушь. Вполне себе сносная смешанная пуща. И не сказать даже, что это чаща. Ча-ща – писать через «я», думал он, прорываясь через зазывавший застрять тут навечно малинник. Потому что если не я, то кто?
Пересеченная милыми деревцами и топкими чавкающими овражками местность – дело привычное для следопыта. Только вот атмосфера подводит и слегка обескураживает. Не мешает добавить яркости. За сплетенными столетними кронами светила и не разглядишь, будто нет его вовсе, а облака по остаточному принципу рассеянно обеспечивают некоторую видимость. Достаточную для того, чтобы не обнимать опрометчиво каждый встречный тополь и не заваливаться за трухлявые пеньки.
Пользоваться услугами локальной связи в виде эха, кричать громогласно на всю неизведанную тайгу что-то вроде «Ау, где вы, юная леди?», он не планировал, иначе в заповедник бездорожья его бы не отправили.
Он был прилично экипирован, в смысле, оснащен беспрецедентной поисковой механикой Разумных и всякого рода сообщением – с Эллеем, своими легкими на подъем легионерами и аргантом – смышленым межпространственным корабликом, готовым вскорости оказать всяческую поддержку. Все это сказочно технологичное оборудование, как сговорившись, одно за другим приказало долго жить, едва его вынесло из ветренных бородатых объятий Хроноса. Многофункциональным хронометром можно теперь без зазрения совести забивать гвозди или сшибить на лету съедобную птицу, чтобы физиологически поддержать себя и ненайденную спутницу. Хорошо еще, спички, выделанные из дерев Каррского леса, действовали безотказно, потому что лишены электронной составляющей. Он проверял. И хорошо, что взял с собой родной безотказный арбалет, а эфес и его превосходительство – неразделимы.
Явившись, по иронии судьбы, на склоне, ведущем к какому-то непрезентабельному провалу, глава легиона сунулся подальше от манящих глубин, вглубь гостеприимных буераков. Напав на след, само собой, жуть как обрадовался. Но вскоре поостепенился – запамятовал уточнить, как именно выглядит разыскиваемая юная леди – каких она, хотя бы, объемов, комплекции, типа сложения. Какого роду-племени, хотя это не важно. Какого нрава, мироуклада. Любит ли она поэзию. Что ему грозит в случае слишком настойчивого, силового захвата, то есть спасения, если, скажем, леди страдает непредсказуемостью реакций, или она невыносимая совершеннолетняя недотрога, каких в природе не сыщешь. Сих основополагающих подробностей он не удостоился. Знал лишь нежно-цветочное имя. И вряд ли оно принадлежало особе, которую он «срисовал» в дебрях.
Поначалу ему почудилось, что беглянка слишком расстроена окружающим ландшафтом и привязавшейся на этом фоне простудой. Малоприятное, резковатое в тон меланхоличным ветвям бормотание, уловленное маркизом, вовсе не изобличало юную особу, за которую впрягается сам король и тем паче королева. Либо дитя совсем потеряло голову от встречи с прекрасным, либо… вот именно, не дитя это вовсе.
По-рысьи сократив расстояние, подобравшись поближе, следопыт со стажем кроме старческого ропота различил полы рваной хламиды, удивительно гармонировавшей с проглядывавшей тут и там сыроватой подножной почвой. Он не мог зажечь фонарь, который, по счастью, исправно работал, – выхватывать крупным фокусом прелестную незнакомку не представлялось целесообразным.
С сосредоточенностью оберегающего добычу хищника он следовал за ворчливыми воздыханиями и тягостным кряхтением, пока на фоне поредевшего ельничка не идентифицировал сопровождаемый объект. Разумеется, им оказалась старуха, не сказать что одуванчик. В длинном обветшавшем, как и сама, бесформенном балахоне, древней остроконечной шляпе, неведомым чудом державшейся на голове и не ставшей добычей какой-нибудь корявой ветвистой длани. Спускавшиеся из-под головного убора спутанные власы оттенка поседевшего пепла выдавали особу, знавшую себе цену, но не слишком впечатленную собственной внешностью вот уже полсотни лет.
Ни торбы, ни грибной корзинки или хотя бы ягодного туеска при лесной фее не было. Значит, здесь она бродила, а вернее – стойко перла по целине, помогая себе дорожными палками, с какой-то целью. Возможно, возвращалась в лесной теремок, но перепутала направление, что было неудивительно в этом оазисе живой и местами неживой природы.
Джейс лихорадочно протер глаза – старуха во впечатляющем темпе шуровала прямо к пропасти, самозабвенно перебирая палками, не чуя подножных запинающих корней, ускоряясь как заправленный топливом ракетоносец. Верно, предвкушала исходящий паром самовар.
– Женщина! Миссис!!
Грубовато, с налетом фамильярности, слов нет. Вырвалось… Что ж, охотник изобличил себя по всем статьям. Но что ему оставалось? Оплакивать лесную фею, даже не представившись?
Старуха недоверчиво остановилась. Джейс почему-то с легким трепетом ждал, покуда она развернет к нему свою хламиду. Глава непобедимого королевского легиона и не предполагал, что можно впасть в священный ступор в запредельном полесье Рухнувшего мира, заробев перед субтильной женщиной. И вовсе не заробев. Слегка дрогнув. Одно было очевидно для следопыта: перед ним не юная мисс, а именно миссис.
Не оборачиваясь, словно бы щадя собеседника, старуха, со свойственной представителям золотого века сварливостью забористо отшамкала, что никто отродясь в этом забытом богами и туристами захолустье не величал ее женщиной, тем более какой-то вульгарной, наверняка несдержанной во всех отношениях миссис. Затем неспешно, как в книжке с ужасами, живописно повернулась к обрыву задом, к нему передом.
К ее чести следует признать – не шокировала. Была непомерно тоща, оборвана, землиста носом, лицом и, видимо, телом. Но отвращения не внушала (скорее, стойкую жалость и даже уважение – в зародыше). Зыркнула на Джейса, и у него зачесалась переносица – до того пронзительным, небесно-синим и судьбоносным был взгляд. И речь – тоже. Не стесняясь, потемневшие от времени и невзгод сморщенные губы бормотали про олухов, коих понапихано в лесу под каждой окривевшей сосной в условиях бездорожья. Что характерно – обнаглели.
Джейс не противоречил, стоял, скромно потупившись, принимая заслуженную отповедь. Исподволь изучал непреднамеренно задержанный объект – высокохудожественная, состоявшаяся жрица леса. Легендарный, истлевший почти ведьмин колпак, гирлянды связанных ожерельями сушеных поганок на скупо обозначенной груди – тому порукой.
Старушенция замолкла, не слыша противоречий, с назидательной и деловой гримасой персоны, сказавшей-таки последнее слово. Сделала вид, что собирается развернуться на круги своя. И два лесных посоха ей в подмогу.
– Бабушка! – не выдержал Джейс, не готовый становиться свидетелем старческой саморасправы на фоне слишком затяжного, как пить дать неблагополучного долголетия.
– Чего голосишь, темнота деревенская? – исступленно зашипела бабушка, как оскорбленный смотритель в избе-читальне, замахала костылем. – Лес шума не любит, неужто не учили?
– Там – пропасть! – наглым шепотом выразил основную мысль Джейс, указывая на путь ее следования.
Старуха глянула на него как на безнадежно обделенного умом, снисходительно покрутила давно увядшей головой с алогично синими прорезями для глаз – вот, мол, дает неподкованная молодежь – и чухнула по азимуту со всей нежданной резвостью. Ругая ее, себя и все чудеса Лейланда, на чем свет стоит, Джейс бросился вослед. Происходящее ему категорически не нравилось, но иного выхода он не видел – избавленная от безвременной погибели старушка могла на радостях много чего поведать. Но, очевидно, не горела странница желанием раскрывать первому встречному подноготную местных трущоб.
Он уверен был, что она не чует, куда ведут ее собственные палки, мельтеша в воздухе, как заправский боевой арсенал. Правее, левее – так пробовал он убедить несносную старообрядицу, но она притворилась глухой и, вроде как, незрячей.
Перед роковым обрывом в бездну, курившуюся сыростью вперемешку с сумраком, Джейс приготовился снять шляпу и внутренне проиграть подходивший для такого случая музыкальный фрагмент си-минор. Удержать странницу от самопроизвольного демарша не представлялось возможным: еще посохом воздаст, а то и двумя. А он при исполнении…
И все же с уст его сорвалось протестующее «Не туда-а-а!», и сорвалось довольно звонко и вызывающе, несмотря на дружеские бабкины предупреждения. Эхо подхватило душераздирающий окрик, понесло по оврагам, равнодушным кронам, тщательно расщепляя мольбу на богатейшую по звучанию палитру.
Старуха в знак протеста засуетилась, участила шаг и прямо-таки вылетела в облачную взвесь, рвано вздымавшуюся из гибельных глубин. Забыв снять шляпу, Джейс оторопело таращился, как она браво и даже кокетливо марширует по воздуху, нисколько не меняя ни направления, ни темпа. Мысли о том, что так заведено в колдовских альянсах Рухнувшего мира, не успели оформиться в его голове, ибо старуха одумалась, придержала спесь и прыть и эффектно оглянулась.
