Ана Мирра Личная непогода

Глава 7

Они пытались играть в осторожность. В стенах университета — ни одного лишнего взгляда, ни одного случайного касания. На лекциях Дарья сидела идеально ровно, имитируя прилежную студентку, но под столом её бёдра до сих пор ныли от его ночной жесткости.

Алексей вещал с кафедры о композиции и светотени так, словно между ними не было ничего, кроме учебного плана. Только изредка его голос на долю секунды падал в низкий регистр, когда он произносил её фамилию: «Белова». И от этой скрытой интонации у Дарьи по коже мгновенно пробегал легион мурашек.

Но по ночам вся их осторожность сгорала дотла.

Он забирал её из темных переулков за два квартала от корпуса на своем черном внедорожнике. Ехали в удушающем молчании, но его тяжелая, горячая ладонь всегда лежала на её бедре под юбкой, собственнически поглаживая нежную кожу. Как только за ними закрывалась дверь его квартиры, маски летели к черту.

Он брал её жестко, прямо в прихожей у стены. Брал на кухонной стойке — среди чашек и недописанных лекций, когда её ягодицы обжигало холодом мрамора, а внутри нее бушевал его огонь. Брал в ванной под струями горячей воды, когда пар полностью застилал зеркала, а её стоны эхом отскакивали от кафеля. Медленно, до предела глубоко — в постели, заставляя её неотрывно смотреть ему в глаза. Дарья каждый раз думала, что привыкнет к этой интенсивности чувств, но тело отзывалось всё острее, плавясь под его руками.

Однажды ночью, лежа на его широкой груди, она тихо спросила: — Почему именно эстетика, Алексей?

Он долго молчал, перебирая пальцами её светлые волосы. Тени от уличных фонарей рисовали на потолке причудливые узоры.

— Потому что я всю жизнь пытался обуздать хаос, разложить всё по полочкам, — тихо ответил он, поворачивая к ней лицо. — А искусство доказывает, что хаос тоже бывает прекрасен. Ты — мой личный хаос, Дарья. Я должен был бежать от тебя. Вместо этого впустил под самую куртку, до самого сердца.

Она молча переплела свои пальцы с его ладонью. Алексей поднес её руку к своим губам, медленно, чувственно облизывая и целуя каждую костяшку. Кожа к коже. За окном хлестал дождь, а внутри их спальни воздух был пропитан такой концентрированной страстью, что никто из них уже не надеялся спастись.

Глава 8

Их почти поймали. Милана задержалась после пар и случайно увидела со второго этажа, как Дарья садится в тонированный черный внедорожник у служебного выхода.

Вечером в комнате общежития подруга села напротив Дарьи, скрестив руки на груди, и долго, в упор разглядывала её, пока та раскладывала мокрые фотоснимки.

— Ты с кем-то спишь, Белова, — это был не вопрос. Факты были выложены на стол, как козыри.

Дарья постаралась не поднимать глаз от ванночки с фиксажем: — Тебе кажется.

— Белова, не держи меня за дуру! Я видела машину. Огромный черный внедорожник. Ты прыгнула туда как к себе домой, — Милана подалась вперед, понизив голос до шепота: — Это он, да? Профессор Негода?

Дарья замерла. Сердце испуганно ломанулось в ребра так сильно, что в легких мгновенно кончился воздух. — О чем ты вообще...

— О том, что ты течешь и бледнеешь каждый раз, когда он заходит в аудиторию! О том, что ты пропадаешь до утра. И о том, что у тебя на шее багровый засос, который ты сегодня тридцать минут пыталась замазать плотным тональником!

Дарья медленно опустила снимок обратно в раствор. Её пальцы крупно дрожали. — Мил... Пожалуйста. Молчи. Не надо.

Милана смотрела на неё долго, но в её глазах не было осуждения — только дикий страх за подругу. — Ладно. Я могила. Но если этот ледышка сделает тебе больно — ты сразу говоришь мне, поняла?

В ту же ночь Дарья рассказала обо всем Алексею. Он выслушал её в абсолютном молчании, сидя на краю кровати в одних боксерах. Его широкая спина была напряжена, как струна. Он тяжело провёл ладонью по лицу: — Это было вопросом времени. Кто-то всё равно бы догадался.

— И что теперь будет?

Он поднял на неё свои потемневшие, почти черные от внутреннего напряжения глаза: — Тогда мне придется выбирать, Аля. Между тобой и карьерой, которую я строил пятнадцать лет.

Дарья пододвинулась ближе, поджимая ноги под себя. В комнате было тепло, но её пробил ледяной озноб от его слов: — И ты... уже выбрал?

Алексей не ответил словами. Он резко притянул её к себе за талию и впился в её губы глубоким, отчаянным поцелуем, словно пытался запомнить её вкус на всю оставшуюся жизнь. Когда он отстранился, его голос был похож на хриплый рокот: — Я выбираю тебя. Каждую гребаную секунду, когда ты смотришь на меня своими большими глазами. Но цена за этот выбор будет слишком высокой для нас обоих. Ты готова?

— Да, — выдохнула она прямо в его губы. — Я не уйду.

В ту ночь их близость была пугающе тихой и отчаянной. Он двигался в ней медленно, с каким-то первобытным благоговением, покрывая поцелуями каждый сантиметр её светлой кожи — от нежных ключиц до внутренней стороны бёдер. Дарья сжимала ноги на его пояснице так крепко, словно за окном наступал конец света. А утро пришло — серое, ледяное, безжалостное.

Глава 9

Ирина Павловна, заведующая кафедрой, начала копать под них гораздо раньше, чем они могли предположить.

Эта женщина с идеальной, намертво залаченной укладкой и змеиной улыбкой, которая никогда не отражалась в её холодных глазах, стала слишком часто заходить на лекции Негоды. Она садилась на первый ряд, якобы проверяя учебный процесс, но её цепкий, оценивающий взгляд постоянно задерживался на Дарье. Так смотрят на жертву, которую планируют уничтожить.

После одной из пар она намеренно перехватила Дарью в пустом коридоре у окна: — Белова, как продвигается ваша курсовая?

— Все в порядке, Ирина Павловна. Заканчиваю практическую часть.

— Отлично, — женщина приторно улыбнулась, и этот тон так и брызгал ядом. — Алексей Викторович просто взахлеб нахваливает ваш потенциал на заседаниях кафедры. Редко он так выделяет кого-то из студенток. Вы, должно быть, очень... старательная девочка. Особый подход к профессору нашли?

Дарья заставила себя вежливо кивнуть и пройти мимо, но её руки задрожали крупной дрожью, стоило ей завернуть за угол.

Вечером она рассказала об этом Алексею. Он слушал её, опершись на кухонный стол, и его лицо превратилось в суровую каменную маску: — Она опасна, Аля. Ирина умеет выжидать и бить точно в цель. Ей давно поперек горла стояло то, что весь факультет держится на моем авторитете.

— Что мы будем делать? — Дарья испуганно прижалась к его груди.

Он обнял её со спины, намертво впечатывая в свое горячее тело и утыкаясь носом в её светлые волосы. Его крупные ладони сжались на её животе: — Будем в сто раз осторожнее. Она не должна накопать ничего реального.

Дарья закрыла глаза, впитывая его силу, но впервые подсознательно ощутила дикий, липкий страх. Не за свой диплом или отчисление. За него. За его жизнь и карьеру.

Той ночью Алексей брал её с особой, собственнической яростью. Он входил в неё так глубоко и сильно, словно пытался выжечь внутри нее свое имя, оставить клеймо, которое никто не сможет стереть. Дарья кончала, выкрикивая его имя в полумраке спальни, и еще долго плакала у него на плече, слушая бешеный стук его сердца.

Глава 10

Их осторожность больше не работала. Ирина Павловна теперь здоровалась с Дарьей в коридорах подчеркнуто ласково, постоянно предлагая «лично просмотреть её фотоматериалы в приватной обстановке после шести вечера». Дарья раз за разом отказывалась, ссылаясь на занятость в фотолаборатории, и змеиная улыбка заведующей становилась всё тоньше: — Как знаете, Белова. Просто помните, что на нашем факультете репутация — это всё. Один неверный шаг, и вы на улице с позором.

Вечером Дарья сидела на столешнице в кухне Алексея, до белых костяшек сжимая в руках кружку с чаем: — Она открыто провоцирует меня, Леш. Она что-то знает.

Алексей стоял у окна, глядя на мокрый ночной город. Его широкие плечи были напряжены: — Знаю. Сегодня на совете кафедры она при всех спросила, почему я уделяю индивидуальным консультациям студентки Беловой так много личного времени. Я ответил, что у тебя сильный визуальный язык. Она ухмыльнулась и выдала: «О да, Алексей Викторович, особенно язык. Мы все заметили».

Дарья резко поставила кружку: — Может... нам нужно остановиться? На время. Пока всё не уляжется?

— Нет! — он резко обернулся, и его глаза полыхнули опасным серым огнем. Голос прозвучал жестко, как удар хлыста. — Я уже пытался держаться от тебя дальше, Аля. Не смог. Если я сейчас отступлю и испугаюсь эту тварь — я возненавижу себя.

Он стремительно подошел к ней, опустился на корточки между её разведенных коленей и жестко взял её холодные ладони в свои, согревая своим дыханием: — Я не отдам тебя ей. Никогда. Но нам нужно переиграть её.

В ту ночь в их постели царило удушающее, безмолвное безумие. Он целовал её глубоко, забирая весь воздух, и входил на всю длину — медленно, тягуче, не сводя с её лица тяжелого взгляда. Дарья тихо, беззвучно плакала от переизбытка эмоций, когда мощный оргазм скрутил её тело. Алексей бережно слизывал слёзы с её щек своими губами и еще очень долго не выпускал из своих объятий, намертво прижимая к своей широкой груди в темноте, пока за окном штормил ледяной дождь.

Глава 11

Их поймали через две недели. Не в постели, но от этого было еще хуже.

После поздней вечерней консультации по дипломному проекту Алексей провожал Дарью к служебному выходу. В пустом, погруженном в полумрак коридоре первого этажа, где камеры наблюдения не доставали до слепой зоны, он не выдержал. Алексей резко остановился, дернул Дарью за руку на себя, вжимая в стену, и приник губами к её виску. Это был секундный, почти невинный жест нежности, но для них двоих он стал роковым.

В тишине коридора отчетливо, как выстрел, щелкнул затвор камеры мобильного телефона.

Они синхронно обернулись, тяжело дыша. В нескольких метрах от них, в густой тени колонны, стояла Ирина Павловна. В её ухоженной руке был зажат смартфон, а на лице играло абсолютное, хищное торжество: — Какая восхитительная, порочная сцена, — пропела она своим приторным голосом. — Профессор и его юная отличница. После девятнадцати ночи. В пустом крыле. Алексей Викторович, вы так самоотверженно отдаетесь индивидуальной работе со студентками.

Алексей медленно, закрывая Дарью своим телом, отпустил её ладонь. Его лицо превратилось в ледяной гранит, а голос упал до опасного рыка: — Ирина Павловна. Удалите снимок. Живо.

— Или что, коллега? — она издевательски наклонила голову. — Побежите жаловаться ректору, что вас засняли в момент грубейшего нарушения корпоративной этики? Боюсь, в этой пикантной ситуации с позором вылетите отсюда именно вы. Вместе со своей... безумно талантливой блондинкой.

Дарья попыталась сделать шаг вперед из-за его спины: — Это была просто консультация!

— О да, детка, конечно, — протянула заведующая, пряча телефон в брендовую сумку. — А поцелуи в шею — это, видимо, новая методика изучения эстетики? Очень прогрессивно. Я пока повременю давать ход этому кадру. Но завтра в девять утра я жду вас, Алексей Викторович, в своем кабинете. Будем решать вопрос вашего экстренного увольнения.

Она развернулась и ушла на своих каблуках, оставив после себя удушливый шлейф дорогих духов и звенящую тишину катастрофы.

Алексей стоял бледный как смерть, его кулаки были сжаты до хруста, а на виске бешено пульсировала жилка. — Всё, — тихо, сорванным голосом произнес он. — Ловушка захлопнулась.

Они доехали до его квартиры в гробовом молчании. Всю дорогу он мертвой хваткой сжимал её руку на своем колене. Стоило двери закрыться, он сорвался. Алексей швырнул Дарью на кожаный диван в гостиной, быстро, с мясом разрывая пуговицы на её блузке. Он взял её жестко, глубоко, с пугающим отчаянием, вбиваясь в её тело до изнеможения и неотрывно глядя в её заплаканные глаза. Дарья кричала от дикого, болезненного наслаждения, царапая его плечи до крови. Когда всё закончилось, он не вышел из неё. Алексей лежал сверху всем своим тяжелым телом, судорожно вдыхая запах её шеи, и хрипло повторял: — Я не отдам тебя им, слышишь? Не отдам. Пусть всё горит синим пламенем.

Глава 12

Их разговор в кабинете заведующей длился больше часа. Дарья узнала все подробности только вечером, когда Алексей сам приехал к ней в общежитие. Он выглядел уничтоженным изнутри. Профессор сел на край её узкой студенческой кровати, опустив голову на руки: — Она требует, чтобы я ушел сам, Аля. По собственному желанию и без шума. Тогда этот снимок никогда не всплывет. Если я откажусь — завтра утром кадр будет на столе у ректора и в этической комиссии вместе с кучей заявлений о том, что я принуждал тебя к сексу ради оценок.

Дарья резко села рядом, обнимая его за плечи: — Пусть передает! Мы пойдем и скажем правду!

— Какую правду, девочка моя?! — он горько, страшно усмехнулся, поворачивая к ней бледное лицо. — О том, что я действительно трахаю свою студентку на рабочем столе? В глазах комиссии я буду выглядеть как похотливый ублюдок, использующий власть. Я потеряю всё: имя, репутацию, право когда-либо преподавать. А тебя вышвырнут из университета с волчьим билетом за аморалку.

— Мне плевать на их диплом! Мне нужен ты! — выкрикнула Дарья, и слезы брызнули из её глаз.

— А мне не плевать на твою жизнь! — его голос сорвался на крик, и он жестко обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. Его пальцы крупно дрожали. — Я не позволю тебе сломать жизнь из-за меня. Ты чертовски талантлива, Дарья. Перед тобой весь мир. Я не имею права разрушить твое будущее своим эгоизмом.

Она попыталась оттолкнуть его, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой: — Не смей решать за меня, Алексей!

— Я уже всё решил, — отчеканил он, и его взгляд стал холодным как гранит. — Завтра утром я подписываю заявление об уходе. И уезжаю в Питер, там мне давно предлагали кафедру в частной академии искусств. А ты останешься здесь. Спокойно допишешь диплом. Защитишься. И забудешь меня как страшный сон.

Дарья смотрела на него, и ей казалось, что её сердце заживо вырывают из груди: — Ты сейчас это серьезно говоришь? Ты просто сбежишь?

— Да. Так будет лучше для тебя.

Она резко встала с кровати, её голос звенел от дикой боли и злости: — Тогда убирайся отсюда прямо сейчас! Уходи! Если ты решил поиграть в благородного рыцаря за мой счет, то ты меня вообще, блять, не знаешь, Негода!

Алексей тоже поднялся. Несколько секунд они буравили друг друга яростными взглядами. Затем он коротко, официально кивнул и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Дарья упала на пол прямо у кровати, обхватила колени руками и впервые за долгое время разрыдалась в голос — громко, навзрыд, до саднящей боли в горле. Всю ночь она выла от одиночества, а её тело буквально горело и требовало его жестких прикосновений.

Глава 13

Алексей действительно подал заявление об увольнении. На следующее утро весь университет гудел, как растревоженное гнездо: «Негода уходит! Срочно! Скандал на кафедре эстетики!». Никто не знал реальных причин, но все смаковали подробности кулуарной войны.

Дарья сидела на чужой паре, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Милана пыталась тормошить её, но внутри Дарьи была лишь выжженная, звенящая пустота.

После занятий она караулила Ирину Павловну прямо у дверей кафедры. Когда заведующая вышла, Дарья преградила ей путь, тихо произнеся: — Вы получили то, чего хотели. Он уволился. Теперь вы довольны? Подавитесь своей победой.

Ирина Павловна остановилась, её улыбка была пропитана абсолютным торжеством: — Белова, вы слишком истеричны, это мешает учебе. Алексей Викторович принял зрелое решение касательно своей карьеры. А вам я настоятельно рекомендую закрыть рот и заняться дипломом. Будет очень жаль, если на защите у вас возникнут... непредвиденные осложнения. Вы же умная девочка.

В её словах было столько неприкрытой угрозы, что Дарья физически ощутила тошноту. Она развернулась и пошла прочь. Руки начали трястись только тогда, когда она заперлась в своей фотолаборатории.

Красный свет. Густой запах химикатов. Дарья молча, механически двигала пинцетом снимки в ванночке с проявителем.

В дверь тихо постучали, и вошла Милана: — Дар... Это правда? Он уезжает?

— Да. Завтра вечером. Поезд на Питер.

— И ты... просто отпустишь его? Позволишь этой твари уничтожить вашу любовь?

Дарья достала щипцами мокрый фотоотпечаток из воды. В кроваво-красном свете проступило лицо Алексея — лицо мужчины, ради которого она была готова пойти на плаху.

— Нет, — твердо, ледяным тоном ответила Дарья, и её взгляд стал пугающе решительным. — Я не отдам его.

Милана подошла ближе, затаив дыхание: — Что ты задумала, Аля?

Дарья повесила сушиться снимок на прищепку. Её руки больше не дрожали: — Я уничтожу её её же методами. Я найду, чем этой змее ответить.

Глава 14

Она нашла компромат почти случайно, глубокой ночью. Общежитие уже давно спало, Милана тихо сопела на соседней кровати. Дарья сидела в наушниках за ноутбуком, по сотому кругу перебирая старые файлы видеоматериалов с пленэра — те самые таймлапсы старого корпуса, которые она снимала для проекта еще до начала их романа с Негодой. Кадры сменяли друг друга: пустой холл, игра света на паркете, тени от колонн.

Она уже собиралась закрыть программу, как вдруг её палец замер на трекпаде. Тайм-код на видео: 18:42. Тот самый злополучный день.

В глубокой, темной нише арки, ведущей к коридору деканата, отчетливо проступила женская фигура. Из-за сильного контрового света лицо было смазанным, но эту идеальную, натянутую как струна осанку, дорогую сумку и силуэт Дарья узнала бы из миллионов.

Ирина Павловна.

В её руке был зажат смартфон, направленный ровно в ту слепую зону, где через ровно восемнадцать минут Алексей остановит Дарью и поцелует в висок.

Дарья судорожно увеличила масштаб кадра. Еще. На пикселях поползло зерно, но выжидательная, хищная поза заведующей была очевидной. Она стояла в засаде.

Следующий кадр. 18:43. Из коридора выходит уборщица с тележкой. Ирина Павловна испуганно прячет телефон в карман, делает вид, что рассматривает стенд, а как только женщина скрывается — снова поднимает камеру, продолжая караулить.

Это не было случайным свидетельством. Это была спланированная, хладнокровная охота. Капкан, который змея готовила заранее.

Дарья откинулась на спинку стула, её сердце бешено заколотилось, а в груди поднялась чистая, ледяная, концентрированная ярость. Она пересмотрела этот кусок видео раз десять, сохранила копии на три флешки и в облачное хранилище, синхронизировала временные метки с сервером вуза. Всё сходилось безупречно.

Под утро она жестко потрясла Милану за плечо, заставляя проснуться: — Вставай. Смотри сюда.

Милана сначала ворчала, но стоило ей впиться глазами в экран ноутбука, как остатки сна мгновенно слетели с её лица. Подруга грязно выругалась: — Охренеть... Дарья, это же...

— Она пасла нас. Специально высчитывала время, — Дарья говорила мертвенно-спокойным, опасным тоном. — А потом пришла к нам с этой фотографией, разыгрывая случайную свидетельницу и поборницу морали.

Милана дикими глазами посмотрела на неё: — Это же чистый шантаж и должностное преступление! Что ты сделаешь? Пойдешь к ректору? Напишешь заявление в полицию?

Дарья медленно, со зловещим стуком захлопнула крышку ноутбука: — Нет. Я художник, Мил. Я не буду бегать по кабинетам и плакать, дожидаясь, пока бумажная комиссия соизволит разобраться. Я сделаю то, что умею лучше всего. Я устрою досрочную предзащитную выставку своего проекта. И этот кадр будет висеть в самом центре Белого зала. Огромный. Чтобы каждый ублюдок на факультете увидел её истинное лицо.

Милана смотрела на подругу с диким восторгом и страхом одновременно. В тусклом свете рассвета лицо Дарьи казалось высеченным из мрамора: — Тебя же вышвырнут из вуза за такое шоу!

— Меня и так вышвыривают её руками, — Дарья хищно улыбнулась краем губ. — Теперь моя очередь наводить резкость на эту тварь.

Милана решительно сжала её руку: — Я в деле. Что нужно делать?

— Достань мне мощный цифровой проектор, — приказала Дарья, глядя на занимающийся за окном серый рассвет. — И сделай так, чтобы на предзащите собралась вся верхушка факультета.

Глава 15

Белый зал факультета искусств был переполнен. Воздух пах дорогим парфюмом, шампанским и густым шлейфом чужого грязного любопытства.

Дарья стояла у центральной стены рядом с огромным подрамником, скрытым тяжелым черным бархатом. На ней было то самое облегающее черное платье из бара, светлые волосы собраны в безупречный строгий пучок, а на лице — ни капли косметики, только темные тени от бессонных ночей, подчеркивающие её хрупкость и пугающую решимость. Она выглядела как карающий ангел, пришедший вершить суд.

В первом ряду, вальяжно закинув ногу на ногу, сидела Ирина Павловна с бокалом шампанского. Рядом с ней сидел декан факультета, Виктор Аркадьевич, вальяжно обмахиваясь буклетом. Все профессора, доценты и студенты замерли в ожидании презентации фотопроекта «Эстетика хаоса». Никто из них не догадывался, что сейчас начнется казнь.

Дарья подошла к микрофону, её голос разнесся по залу кристально чётким, ледяным эхом: — Мой проект посвящен теням. Тому, что большинство из вас предпочитает хладнокровно не замечать, пряча за масками приличия. В искусстве фотографии есть понятие контрового света — когда источник находится позади объекта. Он ослепляет, он стирает черты лица. Но именно он с абсолютной точностью проявляет истинный силуэт человека. Именно он показывает, кто на самом деле держит камеру, куда она направлена и ради каких грязных целей.

Она сделала паузу, вонзаясь взглядом прямо в лицо Ирины Павловны. Заведующая нахмурилась, её бокал замер в воздухе, почуяв неладное.

— Центральная работа моей экспозиции называется «Охота». Хроника одного спланированного должностного преступления и травли внутри этих стен.

Дарья резко, с силой дернула за край бархатного каната. Тяжелая черная ткань с шорохом упала на паркет.

В ту же секунду Милана на пульте врубила проектор на полную мощность. На всю белоснежную стену Белого зала, от пола до самого потолка, вывелось гигантское, кристально четкое изображение.

Временная метка: 18:42. Тёмная ниша арки. И силуэт Ирины Павловны с поднятым смартфоном. Неоспоримый. Убийственный факт.

Следующий слайд переключился автоматически: 18:43. Она испуганно прячет телефон от уборщицы. Ждет. И снова поднимает камеру, продолжая пасти жертву.

В Белом зале воцарилась такая гробовая тишина, что стало слышно ровное гудение кулера проектора. Декан медленно, с глухим стуком опустил свой бокал на стол. Его лицо начало стремительно багроветь. Он перевел взгляд с экрана на замершую женщину: — Ирина Павловна... Какого черта? Это что, вы?

Заведующая резко вскочила с места, её лицо под слоем дорогой пудры стало землисто-серым. Бокал в её руке так сильно задрожал, что шампанское выплеснулось на её безупречный костюм: — Это дешевый монтаж! — её голос сорвался на визгливую, паническую истерику. — Эта дрянь мстит мне за плохие оценки! Виктор Аркадьевич, это фальшивка, сгенерированная на компьютере!

— Все временные коды и метаданные видео синхронизированы с главным сервером безопасности университета, — ледяным, бьющим наотмашь голосом перебила её Дарья, глядя на нее сверху вниз. — Угол съемки до миллиметра совпадает с камерами в холле. Оригинал видеозаписи уже отправлен в ректорат и министерство. Вы не были свидетельницей, Ирина Павловна. Вы устроили засаду. Вы шпионили за студентами, чтобы использовать снимок как оружие и уничтожить карьеру лучшего профессора, освобождая место под себя.

Ирина Павловна открыла рот, но из её горла вырвался лишь задушенный хрип. В зале поднялся яростный, лавинообразный шепот. Преподаватели начали брезгливо отсаживаться от неё, декан тяжело, гневно задышал, барабаня пальцами по столу.

В этот момент массивные дубовые двери Белого зала с грохотом распахнулись. На пороге выросла высокая фигура Алексея.